Хорошо ли мы подготовились к юбилею А.П.Чехова?

В гостях у Игоря Игорева Юлия Раутборт, редактор отдела отечественной современной и классической литературы издательства «Астрель»; Анатолий Королев, писатель, лауреат международной литературной премии «Пэнн» и премии Правительства Москвы

И.И. – Если речь идет о писателе, властителе дум, все-таки юбилей дает повод обществу предъявить некоторые культурные достижения. Но как-то так получается, что прошли и юбилеи Пушкина, Гоголя, можно сказать, эпохально отгремели. А вот к юбилею Чехова предъявлять как-то нечего. Может, Чехов не нужен современности? Он не так актуален? Гораздо актуальнее Анфиса Чехова, а вся культура только делает вид, что уважает «доктора Чехова». В последнее время нет не только академического, даже простого полного собрания Чехова, если можно что-то найти, то это тридцатитомник, который был издан еще Советское время. А где же государственные издательства, заказанные издания классики и где трудовые коллективы, которые могли бы тщательно подготовить такие издания? Вопросы пока остаются без ответов. Действительно, что предъявить обществу? Не нужен ему Чехов и книги ему не нужны? Да, есть спектакль, театр, «кривляние» актеров, на телевидении – полудокументальные фильмы. И все.

А.К. – Если это вопрос ко мне, то скорее я с вами не соглашусь. Чехов востребован. Хотя, действительно, все-таки скорее театром. Он оказался очень мощной театральной фигурой. Англичане считают его вторым после Шекспира. А с учетом их амбиций, наверняка, можно сказать, что он для них первый драматург мира.

И.И. – Зато англичане исследовали его жизнь и написали о его женщинах, как будто были с ним рядом в то время.

А.К. – Да, господин Рейнфилд. Я начал читать его книгу, но отодвинул ее. Скорее, не из-за того что там Чехов – человек достаточно свободных нравов, и что оказывается, что в Таган Роге публичных домов было два, меня оттолкнула слишком подробная детализация каждого года жизни Антона Павловича Чехова, особенно молодого. Такое увеличение в книге Рейнфилда мне показалось в этой книге ненормальным. Стоит увеличить каплю микроскопом, мы увидим, что она полна инфузорий. Зачем нам такое увеличение?

И.И. – А что с книжной продукцией? Конечно, издательство можно понять, им нужно жить, и они выпускают те книги, которые быстрее раскупаются. Но государство, наверное, понять нельзя. Зачем государству Чехов?

Ю.Р. – Наша издательская группа «АСТ» выпускает всех классиков и Чехова в том числе. Надо сказать, что Чехов востребован на рынке. Действительно, мы не издаем собрание сочинений Чехова. Очевидно, это должен быть очень большой проект, который требует тщательной подготовки, и не имеет смысла впопыхах выпускать все издание к его юбилею. Мы выпускаем наоборот, Чехова в популярных сериях, и это имеет большой смысл. Во-первых, мы работаем для подрастающего поколения, стараемся издавать в дешевых сериях, которые не очень дорого стоят, чтобы эти книги были доступны родителям, чтобы они могли купить детям. У нас есть «Внеклассная серия», которая адресована как раз школьникам. Ведь без пафоса наша задача сделать так, чтобы Чехова не забыли, чтобы сегодня он не был заслонен громкими именами. Мы понимаем, что Чехов был и останется, потому что это величина. А проверку временем выдержат далеко не все книги. Мне кажется, через некоторое время Чехов останется. Наша задача как раз сделать так, чтобы дети знали кто это такой.

И.И. – А они знают, кто это такой – это «великий украинский поэт»!

А.К. – Недавнее заявление одного из лидеров президентской гонки на Украине ошарашивает!

И.И. – Действительно, делают вид, что интересуются этим. Может, нам он не интересен в такой степени, так может, он интересен за границей. Говорят, что как раз там и есть все театральные постановки Чехова.

А.К. – Недавно памятник в Токио открыли Антону Павловичу. Это еще один из памятников, установленных в мире Чехову. Как это ни парадоксально, чеховские пьесы играются  в Африке.

И.И. – Хотя там должен быть  Пушкин!

А.К. – Да. Но играют почему-то Чехова. Сильно его модернизируют в Европе. Если я не ошибаюсь, например, действие пьесы «Три сестры» в одной из авангардных постановок последних лет происходило на некой атомной подводной лодке, которая тонула. И я сам видел постановку шведского театра, точно не вспомню название, меня поразила динамичная «Чайка», странная игра актеров17-22 лет в абсолютно попсовой манере. И все это производило впечатление. Они в более свободной интерпретации Чехова. Для них он не представляется иконой.

И.И. – У нас тоже западные авторы не представляются иконой.

А.К. – Возможно, это такой обмен. Мы можем из Шекспира сделать такое рагу, а они из Чехова – разложить оригинальный пасьянс.

И.И. – Почему не слышно и не видно книг отечественных чеховедов в таком количестве, какое было к юбилею Гоголя?

А.К. – Мне трудно сказать, но кажется, что паритет по отношению к Гоголю, Пушкину, Чехову, Толстому немного тормозит наше некое человековедение, если так можно сказать, потому что основной объем исчерпан. Теперь остаются маргинальные стороны существования, например, того же Пушкина, как и Чехова, которые нам мало известны, и, может мало интересны. И этот самый господин Рейнфилд как раз удовлетворяет этот интерес к Чехову, как, условно говоря, к бабнику. Хотя это не такая уж яркая страница его жизни.

И.И. – На самом деле, вы правильно заметили, что Чехов не является чем-то святым. Мы это сами видим. Пишутся и переписываются заново книги.

А.К. – И Борис Акунин рискнул продолжить «Чайку» – расследование самоубийства, которое объявляется убийством. Но вообще постмодернистская эстетика обращается довольно своеобразно с иконами – подавай им что-нибудь «жареное». Недавно поразила меня композиция Олега Кулика, посвященная Льву Толстому – Лев Николаевич Толстой – огромная скульптура – сидит под клеткой с курицами, которые потом гадят на великого классика. Я в некотором шоке застыл перед этой клеткой с курами и сидящим Львом Николаевичем. Но сам Олег Кулик объясняет, что это жест протеста против идола. Как художник, писатель я это могу понять, но как зритель я испытываю некоторый шок.

И.И. – Ну если Лев Толстой – это идол, тогда кто же Чехов? Может, здесь есть такая псевдоинтеллигентность, о чем всегда говорили в отношении Чехова – слишком неоправданное народничество русской интеллигенции, которое привело не в Город Солнца, а в ГУЛАГ. А чеховский персонаж, который усиленно тиражировался, оказался беспомощным перед всеми теми катаклизмами, которые ожидали нашу страну уже после 17 года.

Ю.Р. – Чеховские персонажи бессильны не только перед катаклизмами, они и в свое время были бессильны перед жизнью.

И.И. – Считалось, что интеллигент он такой.

Ю.Р. – В этом есть доля правды, он действительно такой. Интеллигентность – это абсолютная величина, которая очень часто мешает человеку приспосабливаться к обстоятельствам, мешает конформизму. Правда?

А.К. – И одновременно ранимость, впечатлительность. Сам Чехов проявил колоссальную уязвимость, хотя и мощные, как сейчас говорят, менеджерские способности. Но в то же время в 44 года он умер.

И.И. – Может, поэтому как-то не совсем востребована чеховская картинка, потому что нет таких людей, и эти чеховские интеллигенты оказались не нужны сейчас – какие-то мужики и крестьяне.

А.К. – Антон Павлович верил, что будущее будет прекрасным, во всяком случае, об этом заявлял и лично, и в пьесах. Он говорил: «А вы знаете, что скоро самодержавия не будет, но говорил об этом с улыбкой, с ожиданием светлого будущего. Но как видим, будущее растоптало в первую очередь чеховских героев, его мечты о «светлом будущем». И когда читаешь, как Книппер-Чехова в 1938 году приезжает с МХАТом на гастроли в Донбасс город Сталина – и спускается в шахту, для того чтобы увидеть, как выдается уголек – ей 70 лет, она орденоноска, как ей вручается на митинге в городе Сталина макет шахты, то начинаешь думать, во что превратилась любимая женщина Антона Павловича Чехова, его жена? Во что превратился чеховский театр? Зачем актерам спускаться в шахту?  Все это абсурд. Здесь Игорь, вы правы, жизнь предъявила оскал, и от чеховской интонации мало что осталось, как раз  она оказалась уязвимой. Лев Николаевич, то же Горький оказались крепче.

И.И. – А почему в некоторые периоды исторического развития писатели уходят на второй план, и если их не запрещают, то стараются уделять меньше внимания. В отношении Чехова этого не было. Может, потому что советская власть его не понимала?

Ю.Р. – Безусловно, не понимала, потому что Чехов настолько безпафосен, и внешне прост. Согласитесь, что очень простой сюжет, «Вишневый сад» можно пересказать тремя предложениями. Надо быть достаточно тонким человеком, чтобы понять пласты. Очевидно, они не были поняты. Но все время любая власть пытается выхолостить биографию писателя и вытащить оттуда то, что выгодно ей самой. Так было с Маяковским. Очевидно, так было и с Чеховым и так было со всеми писателями. Ведь советская власть, действительно, поднимала на щит то, что ей было выгодно, оставляя все остальное за скобками.

(Подробности интервью слушайте в аудиофайле)

2 февраля 10:10