А.СОЛОВЬЁВА: 15 часов 6 минут в Москве. У микрофона Анна Соловьёва. В эфире программа «Умные парни» на радиостанции «Говорит Москва», 94,8 FM.

У нас сегодня в гостях научный руководитель Центра конъюнктурных исследований Высшей школы экономики Георгий Остапкович. Георгий Владимирович, здравствуйте.  

Г.ОСТАПКОВИЧ: Здравствуйте.

А.СОЛОВЬЁВА: Снова вы в нашей студии. Напомню координаты: наш СМС-портал +7-925-8888-94-8, Telegram для сообщений govoritmsk_bot, номер прямого эфира 7373-94-8, код города 495, в нашем Telegram-канале radiogovoritmsk все последние новости, видеотрансляция на YouTube-канале, в социальной сети «ВКонтакте» и на нашем сайте govoritmoskva.ru.

С чего начнём? Свежая такая новость: рост производительности труда в России в ближайшие шесть лет прогнозируют на уровне 21%, минимум по 2,5% в год, заявил глава Минэкономразвития Максим Решетников. Согласны вы с такими оценками? Действительно у нас такими темпами, высокими довольно, будет расти производительность труда?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Вопрос диалектический. С одной стороны, это вполне реально. С другой стороны, производительность базируется на двух компонентах: это модернизация производства, чтобы работали машины, механизмы, и второе — это уровень знаний людей. Вот что формирует в основном производительный уровень компетенции. У нас в основном всё-таки очень высокий износ основных фондов. И почему у нас достаточно низкая производительность? Не потому что люди какие-то ленивые или они меньше работают, нет. А просто на тех механизмах, которые есть в промышленности, в строительстве, в сельском хозяйстве, достаточно сложно выработать высокую производительность труда. Почему строители постоянно нуждаются в людях? Да замени ты людей машинами, механизмами, тем более неквалифицированными рабочими.

Теоретические на данное можно выйти. Правда, 2,5% на шесть лет — это 15%, он хочет 21%, это высоковато, но процент на процент, это реально. Я должен сказать, что производительность труда — крайне сложный показатель для оценки. Здесь главное — качество произведённого товара. Можно быстрее и с меньшими затратами произвести товар, но он будет… условно говоря, в каком-нибудь городе N-ке, не знаю, в клубе железнодорожников есть ансамбль, который играет 21-й концерт Моцарта до-мажор быстрее, чем Венская филармония, в два раза, и ещё экономит на фаготе, на гобое, на двух скрипках. Конечно, у них будет производительность труда в разы больше, чем у Венской филармонии. Но насколько этот показатель справедлив к данной теме?

А.СОЛОВЬЁВА: А как это вообще можно рассчитать и с чем идёт сравнение?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Есть методика. Что такое производительность? Это произведённое количество товаров за единицу времени. Есть специальная методика, разработанная Росстатом, которая утверждена Минэкономики. Есть международные опыт, это не теорема Шрёдинга.   

А.СОЛОВЬЁВА: То есть мы можем действительно нарастить? Всё время приводится пример строительства, строительная сфера, где у нас низкая же производительность труда, мы можем так говорить?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Низкая рентабельность. Рентабельность в строительстве не превышает семь, максимум восемь процентов, и то это хорошая рентабельность. А при сегодняшней ставке 17%, при стоимости коммерческого кредита 23-24%, как можно 7-процентной рентабельностью отбить кредит? А строительство очень закредитовано, высокозакредитованная отрасль. Она без кредитов жить просто не может.

А.СОЛОВЬЁВА: Это только строительная отрасль? Какие ещё отрасли у нас настолько закредитованы?

Г.ОСТАПКОВИЧ: В принципе, кредиты нужны всем. Если брать такие капиталоёмкие производства, то там кредиты, причём не только на капитальные вложения, но главное, наоборот, платить людям, покупать сырьё и материалы. Ну на инвестиции тоже. Доля заёмных средств банковских в длинных инвестициях всего 12%. У предприятия основной источник — это собственные средства, и средства акционеров, и бюджетные средства. Мы так говорим: всё, инвестиции остановились. Так у нас и на инвестиции кредитный ресурс идет 12% всего. Остановилась оборотка. То есть платить, сырьё, зарплата — вот где осложнения, а не с точки зрения длинных денег и длинных инвестиций.

А.СОЛОВЬЁВА: Ведь в ближайшее время эта проблема решена не будет. Ходят слухи, какие-то уже есть оценки, что в этом году, возможно, Центробанк уже больше не будет снижать ставку. Такие прогнозы есть.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Я с вами согласен. И согласен с теми, кто это говорит. Макроэкономическая ситуация, оценочно, я бы работал в дирекции Центробанка, не дай бог, конечно, я бы не снижал, исходя из макроэкономического уровня. Первая неделя октября дала 0,23. Это самый высокий прирост в начале октября за последние десять лет.

А.СОЛОВЬЁВА: Почему, интересно? Какая причина?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Там есть разовый фактор — бензин, керосин. Бензин поднялся. А что такое поднимается бензин — поднимается цена всего: и гороха, и турбин, и ядерных котлов, и бог знает чего.

А.СОЛОВЬЁВА: Что касается производительности труда, пишет слушатель: «Проблема оборудования: откуда его будут браться? Есть ли у нас своё производство, есть на него деньги?»

Г.ОСТАПКОВИЧ: Во-первых, своё производство есть. Какое-то высокотехнологичное — у нас под боком китайцы, они могут любое оборудование достать в пределах разумного. В принципе, конечно, надо в какой-то степени открывать экономику и решать какие-то геополитические проблемы и выходить на… у нас лучший поставщик всю жизнь была Европа. Германия, Франция, Италия, они давали по первому звонку и по демократичным ценам. Сейчас, конечно, появилась проблема. Ну, китайцы пытаются…

А.СОЛОВЬЁВА: Много по поводу китайцев сомнений. Иногда они подводят и с точки зрения денег, и поставок. С ними как-то не просто.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Это было совершенно ясно. Китайцы нам за последние четыре года не дали ни одного вообще кредита, не то что субсидированного. Китайцы из первой двадцатки компаний никто не вошёл на российский рынок, то есть чтобы создать совместные предприятия. Они говорят: пожалуйста, мы вам продадим всё, что надо, мы делаем 16 млн автомобилей, вам сколько нужно, миллион? Мы сделаем 17 млн, вам один миллион продадим. Конечно, подороже, чем провинции какой-нибудь Тяньцзянь, процентов на 20, но продадим вам. Они готовы всё продавать, но инвестировать… здесь нужна договорённость. Вообще, с китайцами сложно договариваться.

А.СОЛОВЬЁВА: Сложно, и вторичные санкции никто не отменял.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Пока они, видите, сопротивляются вторичным. Трамп чуть ли не 500%…

А.СОЛОВЬЁВА: 500% хочет, да.

Г.ОСТАПКОВИЧ: 500 — это не санкции, это запретительные, это всё. Там никто за 500 работать не будет. 100-то не поднимут. Он сам понимает, если убрать Китай, процентов 40, наверное, наша нефть забирает. У нас, собственно, Китай и Индия, 10% кто-то ещё, турки… Это рынок без нефти останется, сколько будет стоить баррель, интересно? Он же понимает.

А.СОЛОВЬЁВА: Трамп? Думаете, понимает?  

Г.ОСТАПКОВИЧ: Ну, если не он, то рядом советники сидят, какой-нибудь Уиткофф, ещё кто. Может, они чего понимают.

А.СОЛОВЬЁВА: Уиткофф летает по миру, пытается…

Г.ОСТАПКОВИЧ: Да, он про него сказал: чего он пять часов делал в России?

А.СОЛОВЬЁВА: Спрашивает слушатель Сергей Мухин: «Вчера доллар был ниже 77. Хотелось бы причины понять?»

Г.ОСТАПКОВИЧ: Никаких причин нет, такое вот неортодоксальное мнение. Потому что фундаментальных признаков к увеличению, росту рубля сегодня не существует. Я вообще по одно-, двух- или трёхдневным торгам бы не делал никаких фундаментальных и космических выводов. Ну, пришли два-три крупных игрока, кто-то купил, кто-то продал. Давайте посмотрим как минимум десять дней, вот эта тенденция продолжится или нет? Я уверен, что она не продолжится. Более того, я думаю, что с ноября месяца пойдет тренд, правда, вялотекущий, поездки доллара к 90 рублям. Потому что это для бюджета позитивно, это люди нормально воспримут, потому что они 90 видели уже сто раз, и экономически…

А.СОЛОВЬЁВА: Люди, да, нормально воспримут, конечно.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Кстати, у людей, что падает доллар, у среднего россиянина в корзине потребления процентов 35, а то, может, и 40, кто как живёт, это импортный товар. Критический импорт: бананы, ананасы, киви, которые мы не выращиваем. Плюс техника, непроды импортные. По идее, импорт должен падать, если укрепляется рубль. Но это по идее. А как поведут себя розничная торговля и магазины, это я не знаю, время покажет.

А.СОЛОВЬЁВА: Такая интересная тема. Самый высокий риск бедности в России у семей с детьми-школьниками. Это исследование экспертов Высшей школы экономики. Государство не успевает реагировать на их потребности, фокусируясь на семьи с новорождёнными. Такие выводы. Соответственно, риск бедности, когда у людей подрощенные дети…

Г.ОСТАПКОВИЧ: Они больше требуют, да. Это, в общем, международный тренд. Это не индивидуальная российская аномалия. Так происходит во всех цивилизованных странах. Начинается процесс образования, обучения платного, другие какие-то функции подключаются, которые требуют не те расходы, как у малышей или даже детсадовского возраста. И плюс это же человек не зарабатывает. Если я, жена получаем по 50 тысяч — 100 тысяч, если у нас ребёнок, то эти 100 тысяч я должен делить не на двоих, а на троих. А два ребёнка: 100 тысяч делю на четверых.

А.СОЛОВЬЁВА: И к тому же когда школьники, подростки, они требуют больше средств и на различное — одежда, гаджеты, походы какие-то…

Г.ОСТАПКОВИЧ: Для удовлетворения жизненных стандартов им нужно больше средств. И потом, подростки-школьники, они же себя соизмеряют с детьми, с которыми дружат. Он же не может в грязь лицом, как говорится, ударить.

А.СОЛОВЬЁВА: Да. В связи с этим ещё хочу вопрос задать, такой наболевший, мы уже это неоднократно обсуждали. По поводу средней зарплаты. Якобы в Москве средняя зарплата в 2026 году может достигнуть 196 тысяч рублей, такой прогноз.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Почти 200 тысяч. Мы где-то полтора месяца назад с вами говорили, увидите. Это нормально. То, что средняя нормальная, это нормально, 200 тысяч в Москве. Москва — высокодоходный город, здесь живут богатые люди. И эти богатые люди правым концом давят на среднюю. Давайте один маленький пример. Вот я директор гардино-тюлевой фабрики в Сокольниках в Москве. У меня работают девять человек. А я и бухгалтерские, кадровые, малое предприятие, но частное, это моя контора. Девять человек получают по сто тысяч все. А я себе, потому что я и бухгалтерия, и кадровик, и аренду плачу, я себе положил 1 млн 100. И 1 млн 100 плюс их 900 — получается 2 млн. Занято десять человек. Делим 2 млн на 10 человек — получается среднее 200 тысяч, как написано здесь. Если я своим ребятам скажу, этим девятерым, которые получают 100 тысяч, что у вас средняя 200 тысяч. Что они мне ответят? В лучшем случае врача вызовут или забастовку объявят?

А.СОЛОВЬЁВА: Не врача. Знаете, как обычно люди говорят… Когда появляются такие сообщения, очень любят Telegram-каналы, кстати, это распространять, а там комментарии ещё есть.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Видите, где написано «средняя зарплата», можете прочитать, но в голову не берите, это бесполезно. Мы с вами говорили: смотрите медианную. Именно медиана конкретно характеризует релевантный уровень оплаты труда. Или модальную смотрите, сколько получает большинство людей в Москве.

А.СОЛОВЬЁВА: Про модальную зарплату, думаю, 90% людей даже никогда не слышали, что это такое. Средняя и всё, поняли. О, средняя зарплата 200 тысяч, наверное, у кого-то есть, а у меня всё никак.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Наихудший показатель. Мы с вами тогда говорили, был такой Коррадо Джини, итальянец, который коэффициент Джини, он был мастер по средним числам. И он призывал: не надо среднюю температуру больных в палате измерять, не трогайте эти средние числа. Как увидите, бегите он этого названия — средний. Медиана — половина больше, половина меньше, это более адекватное. У нас как-то привыкли со средними оперировать.

А.СОЛОВЬЁВА: Кликабельность. Кликбейт так называемый.

Г.ОСТАПКОВИЧ: А модальная — это большая доля людей, получающая эту оплату труда. У нас, например, в целом по России модальная — процентов 25 получают примерно 47 тысяч. Это самая распространённая зарплата. Несмотря на то, что средняя 99 с копейками. Но 25% получают под 47 тысяч.

А.СОЛОВЬЁВА: 47 тысяч 25% россиян получают.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Самая большая доля, которая получает именно 47 тысяч. Есть кто ниже получает, процентов 5, 10, 15. Есть кто выше получает… нет, выше нет, это же модальная, значит, самая большая. А есть люди, которые декларируют даже не миллионы, а доходы в миллиарды.

А.СОЛОВЬЁВА: Видела я вчера фотографию в СМИ. На этой фотографии стоят австралийцы в очереди в банк. Знаете, за чем они стоят? За золотыми слитками. Потому что золото бьёт все рекорды во всём мире. Оно превысило 4 тысячи долларов за унцию, это абсолютный рекорд.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Это, в общем, прогнозируемая ситуация. Создаётся новая экономическая реальность в мире. Вы видите, какие экономические турбулентные процессы. И в это время все страны, все банки ищут какие-то защитные активы. И как-то принято у людей, что золото — это такой защитный актив. Это люди в своё время договорились, ещё в 13-14-15 веках, особенно в эпоху меркантилизма, это 17-й век. Ведь до нашей эры, в далёкую, в системе оплаты самые ценные были ракушки каури. Расплачивались ракушками. У кого были эти ракушки каури, он мог приобрести какие-то большие достатки. В принципе, золото — то фетиш. Это, не знаю, в мире золота огромное количество, его хватает и для промышленности, и для тезаврирования (это накопления, чтобы в сундуке положить и над златом чахнуть), то есть дефицита золота нет. Просто договорились. Золото было как стандарт во время Бреттон-Вудса, то есть деньги должны были быть обеспечены золотом. В общем, это нормально.

Но проблема в чём? Золото просто купить. А вот продать его у вас появятся проблемы. И дисконты, и если вы большую партию золота выкинете на рынок, вам скажут: давай дешевле продавай. Это такой вопрос, как с золотом. С золотом нельзя проиграть. Но выиграть с золотом тоже весьма проблематично.

А.СОЛОВЬЁВА: То есть не стоит идти покупать слитки?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Не проиграете. Вы своё купите.

А.СОЛОВЬЁВА: А слиток этот золотой…

Г.ОСТАПКОВИЧ: Слиток вообще.. кто этот слиток потом, кому эти слитки? Если вы хотите покупать, то покупайте или счета золотые, или маленькие слиточки. Вы этими маленькими слиточками в конце концов сможете расплачиваться. За строительство бани…

А.СОЛОВЬЁВА: А так можно, это разрешено?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Это, конечно, неформальный расчёт. Если будут какие-то проблемы, предложишь… У нас 13 трлн рублей ходит через неформальный оборот. И ничего страшного. Везде, во всех странах неформалка работает.  

А.СОЛОВЬЁВА: Вот так даже? Я знала, что эти слитки большие золотые надо вообще в банке хранить, по-моему?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Вы можете в банке, можете на окне хранить, в холодильнике можете хранить.

А.СОЛОВЬЁВА: Но продать их можно только банку.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Если официально, то желательно банку продавать. Или на каком-нибудь аукционе. Но так, в принципе, соседу можно, смотря где живёшь, в каком доме.

А.СОЛОВЬЁВА: Я думала в своё время, предлагает Сбербанк, другие банки золотой счёт деньги хранить. Все думала: ну что там золото, туда – суда. Видите, как оно выстрелило. 50% с начала года.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Во-первых, сейчас нельзя покупать почему? Потому что экономическая история показывает, что на подъёме, на взлёте мало кто делает покупки. Покупки делают на спаде. Но мне кажется, что предел пришёл. Сколько будет продолжаться эта новая экономическая реальность, что происходит в мире? И золото всегда себя так ведёт, когда идёт неопределённость экономическая. Это нормальное поведение золота. Но с этим сложно работать.

А.СОЛОВЬЁВА: Экономическая неопределённость — имеется в виду эта тарифная война и так далее.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Ну два гиганта вышли — США и Китай. Это под 45% ВВП, взять их двоих.

А.СОЛОВЬЁВА: Если говорить о Трампе, он же ведёт себя как бизнесмен, любое его заявление либо обрушивает рынки, либо оно их повышает, на этом люди делают деньги.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Если бы то, что заявляет Трамп, знали бы люди за день, они бы пошли на фондовую биржу, зашартили бы этот момент…

А.СОЛОВЬЁВА: Это инсайд. За это сажают в Америке на 20 лет.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Там есть специальный суд за инсайдерскую информацию. Но, наверное, он своим родственникам-то говорит, что он завтра скажет. Они раз и поставил, зашартил в депо под 90%, отправил, через два дня у тебя несколько «ярдов» получил.

А.СОЛОВЬЁВА: Министерство финансов в этом году не рассматривало изменение ставки НДФЛ и налога на роскошь, но может вернуться к этому вопросу в будущем. Это заявление сделал Антон Силуанов, глава ведомства.

Как вы считаете, нужно что-то делать с налогом на роскошь? Может быть, действительно вернуться к этой теме?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Не знаю, может, меня побьют при выходе с Пятницкой вашей, но я считаю, что нужно. Я считаю, что налог на роскошь нужен. Во-первых, это мировой тренд. Во всех цивилизованных странах, он по-разному называется, налог на богатство, в некоторых странах есть налог на наследство — ты не можешь просто так взять и получить наследство, не дай бог, если умер кто-то в семье. Платятся налоги, потому что это твой доход, ты должен оплатить. Но овчинка выделки-то… смотря, конечно, какой поставят процент, но много не получишь. А конфликт интересов получишь сразу. А потом, есть так называемая кривая Лофера. Он такой купол рисовал, экономист, что когда поднимаются налоги, то и поднимаются выплаты в бюджет. Но потом они начинают снижаться, потому что люди начинают уходить от этих налогов.

А.СОЛОВЬЁВА: Вернёмся к этой интересной теме во второй части программы. Далее новости.

НОВОСТИ

 

А.СОЛОВЬЁВА: 15 часов 35 минут в Москве. Возвращаясь к теме налога на роскошь. Вы говорили, что эффекта от него будет мало, потом перестанут платить, будут уходить. Много ли сейчас возможностей вообще в России остаётся для ухода от налогов?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Нет. Конечно, сейчас после механизации этого процесса, в том числе господин Мишустин очень хорошо поработал, будучи руководителем налоговой службы. Сейчас достаточно сложно уходить. Но всё равно, неформальный бизнес как работал… я ещё раз говорю, неформальный бизнес работает во всех странах. Но проблема там самая меньшая это в Северной Ирландии, где 3% неформального бизнеса. Самый большой в Южном Судане, там 85%. У нас Росстат видит прозрачного процентов 85 ВВП, где создаётся, а процентов 15 он досчитывает — то, что люди делают в гаражах, то, что люди делают не в корпорированных предприятиях, то, что они строят чужие бани, чужие дачи, воспитывают чужих детей. Страшного в этом ничего нет, потому что люди получают доход, и этот доход они идут реализовать не в гараж покупать колбасу с сыром и хлеб, а идут в прозрачные магазины. То есть они потребительским спросом создают тоже ВВП. Ну, процентов 15 Росстат не видит, он косвенными признаками досчитывает ВВП. Это везде есть.

А.СОЛОВЬЁВА: Например, аренда жилья. Сейчас пытаются подобраться к этой истории, что якобы у нас очень высокий процент нелегально сдают квартиры, без договора, без уплаты налогов. И как пытаются… В чём вообще проблема? Наверное, там действительно большой процент ухода от налогов?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Я не думаю, что там большой, огромный процент. И потом, не так много… раньше это была абсолютно распространённая вещь, что никто никаких договоров не оформлял, все сдавали. Сейчас люди побаиваются, потому что ситуация такая, что тебя могут поймать. Ну, может, первый раз с тобой разберутся административным кодексом. Но второй раз уже можно получить и уголовку. Сейчас достаточно, довольно жёсткие законы, и принимаются достаточно жёсткие законы. У нас такая тенденция к усилению наказания, может быть, это тоже правильно. Если ты получаешь деньги, ты должен платить налоги. Это испокон веков, со времён господних — заплати налоги. Даже Иисус Христос в храме гонял за то, что они там…

А.СОЛОВЬЁВА: Спрашивает слушатель 724-й: «Теневая экономика сейчас растёт или падает?»

Г.ОСТАПКОВИЧ: Во-первых, давайте определим, о чём мы говорим: о теневой экономике или о неформальной экономике? Это две большие разницы, как говорят в одном черноморском городе. Теневая экономика — это продажа оружия, продажа наркотиков, проституция, в какой-то степени контрафакт. А неформальная экономика — это бабушка пошла на платформу и продала редиску и не заплатила налогов и не оформилась самозанятой или индивидуальным предприятием.

Я не думаю, что она растёт. Примерно где-то плюс-минус 5% ходят. Но то, что неформалка есть. У нас занятых… смотрите, у нас рынок труда 75,5 млн, в том числе миллионов восемь пенсионеров. 75 минус 8 = 67 млн. Это трудоспособное население — 67 млн.

А.СОЛОВЬЁВА: Это немного же.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Смотрим раздел Росстата «население» и смотрим таблицу, где трудоспособное население, и видим там 84 млн у нас людей трудоспособного возраста. Пардон, а где же тогда 16-18-19 млн? Чего они делают? Хорошо, мне пессимист отвечает: домохозяйки.

А.СОЛОВЬЁВА: Все.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Ну, пять миллионов набрать можно. Ну, четыре миллиона. Студенты-очники — 2 млн. Инвалиды… Все равно 10 млн никто не видит, чего они делают, где? Они работают. Вы думаете, они на печке сидят или песни пишут со стихами? Они работают, но работают неформально. Это проходит всё через зарплату и без налогов. Это везде, это не эффект России. Просто разная интенсивность в разных странах. Ещё раз говорю, в той же Ирландии 3% всего этого.

А.СОЛОВЬЁВА: Вот это предложение Валентины Матвиенко обязать официально неработающих платить взносы в Фонд обязательного медицинского страхования, как считаете, это хорошая идея?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Ну не знаю. Надо дело обсудить. Она вступает в некоторое противоречие… Вообще, я считаю, что это правильно. То есть платит за них кто? Человек не работает или человек работает неформально, а за него платит регион. То есть Москва платит, Собянин платит по ОМС за этих людей, а у нас в Москве где-то 700-750 тысяч примерно, под 800, вот этих которые «бойцы невидимого фронта».

А.СОЛОВЬЁВА: Я рассуждаю как обыватель, как обычный человек. Получается, что я плачу налоги, и из моих налогов кто-то, кто официально не работает и эти налоги не платит, идёт и получает медицинскую помощь, за мой счёт, получается.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Да. Но у нас есть Конституция РФ, 7-я статья. Россия — социальное государство, предоставляющее.. и дальше пошли, там 41-я статья, получать пенсию… ничего не сказано по поводу работаешь – не работаешь. Да, ты получишь социальную пенсию, она меньше, чем страховая. Но государство, по идее, конституционно должно оплачивать. Правда, ФОМС это не совсем пенсия. А тем более в медицине проблемы — проблема кадровая, с оплатой труда.

А.СОЛОВЬЁВА: С медициной такая тема, мне кажется, можно сутки обсуждать, и это как снежный ком. Какое разрешение этой проблемы в ближайшее время?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Да. Средняя зарплата 72 – 73 тысячи в здравоохранении. А вы знаете, какая у нас отрасль, где больше всего оплата труда? Сейчас все скажут: добыча нефти и газа, финансы и кредиты. Производство табачных изделий — 216–218 тысяч, а в январе – феврале 300 тысяч было. Ну куда пойдёт человек, в медицину или сигареты делать? Почему у нас дефицит? Потому что в производстве одежды средняя зарплата 46 тысяч, а в производстве табака, две социальные отрасли — 216 тысяч. В четыре с половиной раза больше табачники получают, чем производители одежды, производители текстиля. Да та же торговля, 70, не больше, ну, 73, беру среднюю. Тут тоже надо посмотреть по сторонам.  

А.СОЛОВЬЁВА: Поскольку мы медицину затронули, это такая больная тема. Я могу, конечно, ошибаться, но, возможно, эта проблема кадрового голода в медицине идёт ещё с советских времён, с этой системы. Как вы считаете, система распределения, которую хотят сейчас внедрить, и внедрят, скорее всего, поможет ли она решить этот кадровый голод в условиях, у нас вроде бы и рыночная экономика, а вот эти элементы управления остаются оттуда?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Сомнительно, что она поможет, потому что, конечно, в глухие регионы если будут посылать… ну, сколько им срок дадут? Два-три года. Люди будут уезжать. Правда, они обеспечат на два-три года, то есть там будет постоянная ротация врачей, но обеспечат. Они могут этим манёвром убрать заинтересованность получения медицинского образования. Потому что человек выходит после вуза, условно, в 21-22 года, и на три года в Большие Огурцы. Но в Больших Огурцах тоже нужны врачи. Зарплата!   

А.СОЛОВЬЁВА: 24 года даже получается, если в 18 лет поступил. Это только лечебная. Если ординатура, ещё два года.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Всё равно. В этом возрасте уезжать на три года… смотря куда. Если из Москвы в Питер, может, люди и поедут. И то. В Мендилкино, Большие Огурцы, там тоже нужны врачи, но как туда… Зарплата. Давайте зарплату, давайте доход, и люди будут заинтересованы в этой специальности.

А.СОЛОВЬЁВА: Зарплата, да. Но говорят, что просто не хватает количественно врачей.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Врачи заканчивают высшее медицинское учреждение и уходят, вплоть как Розенбаум, окончил Второй мед и пошёл песни петь.

А.СОЛОВЬЁВА: Это тоже пытаются решить. Потому что по статистике, приблизительно 30% людей, которые оканчивают медицинский вуз, они не идут работать по специальности. Это же огромный процент, треть.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Я не знаю, как это можно решить? То есть всё зарегламентировать? Это уже какой-то элемент крепостного права.

А.СОЛОВЬЁВА: Будут оплачивать в троекратном размере своё обучение, если не отработают три года по специальности.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Не знаю, чего-то я не готов дискутировать на эту тему. Мне кажется, здесь какой-то подводный камень с социальными проблемами. И не уйдут ли люди вообще тогда из медицины.

А.СОЛОВЬЁВА: Слушатель пишет: «Розенбаум восемь лет на скорой отработал». То есть всё-таки он своё отработал.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Я не знаю насчёт восемь лет. Надо будет у него спросить.

А.СОЛОВЬЁВА: Наблюдатель пишет, ник такой у нашего слушателя: «В табачном производстве автоматизация 100%, там только инженеры и наладчики высокой квалификации, поэтому и средняя зарплата высокая».

Г.ОСТАПКОВИЧ: Табачное производство, даже отрасль, есть так называемая классификация высоких, средних и низких отраслей. Так вот, табачное производство даже к среднетехнологичной отрасли не относится. Эта отрасль низкотехнологична. То, что там процессы механизированы, да, это я согласен. Но никакого отношения к высоким технологиям табачное производство вообще даже близко к средним технологиям не стояло.

А.СОЛОВЬЁВА: Хочу ещё поговорить о малых городах. Что такое сейчас малые города? Это 50 тысяч население.

Г.ОСТАПКОВИЧ: 50 тысяч. Их примерно под 800, этих малых городов.  

А.СОЛОВЬЁВА: Неоднократно уже поднимался вопрос, что у нас проблема с малыми городами, оттуда уезжает молодёжь, практически вся уехала. Что там скучно, нечего делать, низкие зарплаты. Есть даже список городов, которые находятся на грани вымирания.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Под 150.

А.СОЛОВЬЁВА: Да. Это же много.

Г.ОСТАПКОВИЧ: 150 из 800. Это, конечно, такое тоже диалектическое, как они это считают. Это что такое — вымирают? Это 50-тысячник, как он может вымереть?

А.СОЛОВЬЁВА: Это прогноз, что там произойдет в ближайшие годы.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Тоже инфраструктура, уровень образования. Сейчас люди молодые занимаются образованием. Стройте университеты, стройте какие-то… С другой стороны, зачем в этом городе университет?

А.СОЛОВЬЁВА: Да, в городе с населением 50 тысяч строить университет?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Университет нет, конечно. Если только в мегаполисе близлежащем. Ну, как-то… давайте образование. Ну а что он будет с образованием? Там нет рабочих мест. Вот Москва. 0,5% безработицы, даже 0,2%. А в Ингушетии 20 с лишним процентов, и в Дагестане 20 с лишним процентов безработных.

А.СОЛОВЬЁВА: Думаете, это реальная безработица или просто люди, которые…

Г.ОСТАПКОВИЧ: То, что фиксирует Росстат.

А.СОЛОВЬЁВА: Они, возможно, в нелегальном заняты секторе? Неформально.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Значит, они не фиксируют. Росстат фиксирует людей по методологии МОТ так называемой, то есть опрашивает тех людей, которые собираются, через две недели готовы выйти. Там три вопроса. Вот эти 84 млн и 64 млн занятых, они не собираются. Но они не безработные. Они не работающие, те люди, которые неформалы. Они не собираются проходить опрос по безработице и не становятся в службу занятости за получением пособия.  

А.СОЛОВЬЁВА: Слушатели пишут много: «Оплачивать или отрабатывать надо. Пойдут учиться те, кто готов работать, а не те, кто уверены, что не хотят». Это всё про медицину. Слушатель спрашивает, Сергей Леонидович Затык: «У меня ИП официально 25 лет». ИП может быть 25 лет? У нас 25 лет назад были индивидуальные предприниматели?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Давайте вычтем. В миллениум? Были, конечно.

А.СОЛОВЬЁВА: «Какая у меня пенсия будет по старости?» Вы должны, видимо, рассчитать как-то?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Он отдавал же. Раз ты ИП, ты платишь страховые в медицинский фонд? Если он платит, значит, у него будет страховая пенсия. Если нет, значит, будет социальная. Сколько она? 16-17 тысяч. А страховая 22,5 тысячи, не намного больше. Но я беру среднюю.

А.СОЛОВЬЁВА: В любом случае, у ИП поменьше вот этот коэффициент, насколько я знаю, считается пенсионный. Баллы вот эти, их меньше начисляется.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Это я не знаю. Я думаю, что баллы посчитать у нас в стране могут человек пять, максимум десять, которые знают, как вообще с этими баллами бороться и как их сосчитать. Тем более их там меняют через каждые три-четыре месяца. Это Минтруд, я не хочу сказать, что голову морочит, но эти баллы никто никогда не посчитает, даже если калькулятор поставить.

А.СОЛОВЬЁВА: Слушатель Илья: «Добрый вечер, Анна и гость. Я лично живу в маленьком городке в Саратовской области, и у нас есть несколько больших предприятий по изготовлению цемента. Также есть военное училище федерального значения. Но город не развивался до того момента, пока к нам не стал приезжать председатель Госдумы Володин. После этого нам реконструировали городской парк, сделали шикарные прогулочные улицы и к нам потянулись туристы». Человек предлагает, чтобы в каждый малый город приезжал Вячеслав Володин, и всё.

Г.ОСТАПКОВИЧ: А зачем поехали туристы? Цементный завод посмотреть там? Или парк посмотреть? Парки сейчас везде, вы посмотрите в Москве что делают — стал город-парк.

А.СОЛОВЬЁВА: Москва и по туризму в России на первом месте. Питер обогнали.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Не знаю, малый города по туризму…

А.СОЛОВЬЁВА: Ну почему? Торжок считается тоже малый город.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Есть Золотое кольцо, малые города…

А.СОЛОВЬЁВА: И то часть этих городов почему-то оказались в списке вымирающих, несмотря на то, что туда туристы ездят.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Этот список, по-моему, тоже от лукавого. Как они считают вымирающими? Покажите мне. Я всегда, когда что-то такое читаю, покажите мне методологию. Вы находите когда цифры, серьёзное исследование всегда начинается с характеристики выборки, как ты считал, какая у тебя методология. Я могу вымирающих городов насчитать 300, а могу насчитать только 10.

А.СОЛОВЬЁВА: Никита пишет: «Спасибо за гостя. Классный дядька».

Г.ОСТАПКОВИЧ: Спасибо, Никита.

А.СОЛОВЬЁВА: Вопрос хочу задать, пытаюсь ссылку найти. В Сбербанке усомнились, что деньги с депозитов перейдут на рынок жилья. Было такое мнение, помните, считали, сколько денег на депозитах у россиян. По всей стране посчитали, какие-то космические просто деньги.

Г.ОСТАПКОВИЧ: 63 трлн.

А.СОЛОВЬЁВА: Это много или мало?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Это рекорд. Да ещё 10 трлн население держит на руках. То есть под подушкой, в банке, только стеклянной. Это 73 трлн. А если прибавить ещё какие-то на брокерских счетах или ещё что-то…

А.СОЛОВЬЁВА: Какой соблазн!

Г.ОСТАПКОВИЧ: А это  два годовых бюджета государственных. Два государственных бюджета на депозитах и на руках у населения.

А.СОЛОВЬЁВА: И думают, как бы использовать и сколько денег. Это же можно сколько всего сделать.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Но эти деньги работают. Сегодня Иван Иванович принёс, на депозит положил 5 млн, завтра банк отдал в потребительский кредит Петру Петровичу или дал мне в гардино-тюлевую фабрику на покупку какого-нибудь австралийского станка. Они в ящике не держат депозиты.

А.СОЛОВЬЁВА: У меня вопрос, мне всегда интересно, а вот банкиру, допустим, средний банкир… крупный банкир Герман Греф, Андрей Костин, если брать таких. Им, наверное, может быть, и ключевая ставка высокая полезна? Банку больше пользы от высокой ключевой ставки или от низкой?

Г.ОСТАПКОВИЧ: Тоже вопрос диалектический. Банки живут, официально работа банка состоит в марже между депозитной базой и кредитной базой. То есть я даю депозит под 20%, как давали полгода назад, а тут же передаю в кредит под 26%. И вот эти 6% маржи между кредитной и депозитной базой идут на расходы банка — закупку оборудования, оплату работников. То есть это классическая банковская схема — работа с разницей кредитной и депозитной базой. Но у нас банки-то иной раз и «Магнит» выкупают, и футбольную команду выкупают, то есть какими-то нецелевыми вопросами. Но если есть средства… Банки — один из самых рентабельных видов деятельности. Они в прошлом году заработали 3.5, а то и 4 трлн. Вообще это не дело. Банки должны экономику кормить. Это кровеносные сосуды. У нас экономика в дефиците, а банки 4 трлн дали прибыли. Многовато будет, ребята, терзают меня смутные сомненья.

А.СОЛОВЬЁВА: Почему я про депозит заговорила. Куда люди, если опустится ставка сильно? Люди должны тут же скупить все квартиры, было такое мнение.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Да ну, какие квартиры.

А.СОЛОВЬЁВА: Вот директор департамента «Домклик» Сбербанка Алексей Лейпи сказал, что нет, это не так, держатели банковских депозитов вряд ли массово решат вложить свои деньги в покупку жилья.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Понимаете, в чём дело. Держатели депозитов, особенно крупных, это максимум 20-25% населения. Вот эти 63 трлн, вы что думаете, это всё взрослое население держит? У нас 110 млн населения. Это держат процентов 30. У половины остальной ни депозитов, ни кредитов, а нижняя часть живёт только на потребительском кредите. Да не побегут. Ну, может быть, кто-то купит.

А.СОЛОВЬЁВА: Это очень мало. Я думаю, они уже все купили. Последний вопрос. Почему не национализируют строительную отрасль? Вот взять и национализировать. Это вопрос слушателя.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Слушайте, мы национализировали в СССР. У нас была полностью государственная и строительная, и промышленная, и любая отрасль. Я забыл, где сейчас СССР, что с ним произошло?

А.СОЛОВЬЁВА: Вспоминают многие добрым словом. А кто-то недобрым.

Г.ОСТАПКОВИЧ: Частный бизнес всегда эффективнее, чем государственный и национализированный.

А.СОЛОВЬЁВА: Спасибо большое, Георгий Владимирович. Георгий Остапкович, научный руководитель Центра конъюнктурных исследований Высшей школы экономики был сегодня в «Умных парнях».