Владимир Карпов

17:11 Сен. 8, 2015

О мошенниках

В эфире на прошлой неделе я обещал разместить на нашем сайте письмо одной пожилой слушательницы. Её настоящее имя она просила не называть, но это и не так значимо. Важно предупредить: так работают мошенники!

Обманутых уже довольно много, будет, увы, ещё больше. Стандартные схемы обмана с деньгами из налоговой инспекции, которые хотят вам вернуть и т.п., уже довольно известны, ниже приведён ещё один сценарий. Судя по всему, в этом сценарии используется информация, полученная из медицинского учреждения. Граждане, будьте бдительны! Предупредите своих знакомых. Для пенсионеров сделайте памятку и повесьте на видном месте, у телефона.

1. ВАС МОГУТ ОБМАНУТЬ!

2. Не разговаривайте с незнакомыми людьми по телефону!

3. Усомнитесь. Прервите разговор. Созвонитесь с ближайшими родственниками, друзьями.

4. Не сообщайте никому личных данных по телефону! (Паспортные данные, номера банковских карт и т.п.) НИКОМУ!

5. НИКТО и НИКОГДА вам ПРОСТО ТАК НИЧЕГО предлагать НЕ БУДЕТ! Если звонят вам, значит - ИМ ЧТО-ТО НУЖНО ОТ ВАС!

Ниже текст заявления в полицию от пострадавшей слушательницы. Результатов пока нет.

 

                                         ЗАЯВЛЕНИЕ

 

Данное заявление является дополнением к моим показаниям от 29 августа и более подробным их описанием. В сносках я уточняю свою реакцию или ее причины в диалоге с мошенниками. Возможно, какие-то мелочи помогут следователям.

28 августа около 16 часов мне позвонили. Женский голос сказал, что звонят из поликлиники № 147, уточнил, как меня зовут, на руках ли у меня моя медицинская карта и когда я сдавала последние анализы крови. Я подтвердила свое имя и ответила, что карта в поликлинике, анализы сдавала в мае, июле и августе. Тогда мне сказали, что сейчас соединят меня с главным врачом поликлиники Кузнецовым Сергеем Владимировичем, который хочет со мной поговорить. Я согласилась и добавила, что и сама собиралась на прием к нему в ближайшее время (1).

 

Дальше состоялся  диалог с «Кузнецовым» (привожу очень близко к тексту).

Он: М.П., у вас есть близкие родственники, с которыми я могу связаться по поводу вашего здоровья?

Я: Да. Но что случилось?

Он: Медицинская этика не позволяет мне обсуждать этот вопрос с вами. Я должен говорить с родственниками. (2)

Я: Пожалуйста, объясните сначала мне, что вы хотите сообщить ей. Я дам вам ее телефоны, но позже, к тому же ей лучше звонить попозже вечером, сейчас она на работе.

Он: Ну, хорошо. М.П., вас очень плохие анализы. Мы и сами удивились. Даже послали их на повторное исследование во вторую бактериальную химическую лабораторию, которая занимается и онкологией. К сожалению, они подтвердили диагноз: нарушение цикла Крепса. Это очень редкое заболевание, в моей практике – впервые.

Я: В чем суть этого заболевания?

Он: эта онкология крови называется мелацитарная дисплозия. В норме мелацитарных клеток должно быть 20%. У вас 83%. Это безнадежно много. Это означает, что через 2-3 месяца вы будете полностью парализованы. Сознание и зрение сохранится, но в остальном – вы просто растение.

Я: что можно сделать в этой ситуации? (3)

Он: Вам нужна срочная операция. Но она очень тяжелая. Сам я кардиолог и не могу объяснить подробности. Я соединю вас сейчас по внутренней связи с руководителем бактериальной химической лаборатории. Вы попадете в регистратуру. Представьтесь и попросите соединить с Бондарем для уточнения результатов анализов. Запишите имя врача: Бондарь Эдуард Маркович. Скажите, что вас соединил главврач 147-й поликлиники и, чтобы разговор был предметным, но коротким (ведь это, как вы понимаете, очень занятой человек), задайте следующие вопросы:

1.​ каков мой диагноз.

2.​ откуда берется эта патология.

3.​ риски при этом заболевании.

4.​ сколько времени у меня осталось. 

5.​ есть ли способы лечения, чтобы обойтись без операции.

Записали вопросы?

Я: Да, записала (прочитала «Кузнецову»).

Он: Когда вы поговорите с Бондарем, попросите переключть вас обратно на меня. Я буду ждать. И помните, пожалуйста, что счет у вас идет на дни. 

Меня «соединили» сначала с регистратурой, потом с Бондарем. (4) Я представилась и, сославшись на Кузнецова, задала вопросы. Разговор с Бондарем.

Он: Давайте уточним сначала ваш адрес. (называет адрес)?

Я: нет, я уже 5 лет там не живу. Мой адрес (такой-то). 

Он: Извините, это какая-то неточность. Вы имеете отношение к медицине?

Я: нет.

Он: Хорошо, сейчас я посмотрю ваши анализы и тогда объясню попроще. (Якобы смотрит и что-то бормочет). Вы работали на химическом производстве?

Я: Да, на заводе Каучук, в горячем цехе, около 7 лет, по первой категории вредности.

Он: теперь понятно, что запустило процесс аномального деления клеток в крови. Плюс, наверное, у вас есть СВЧ, мобильный телефон и другая техника, которая выделяет радионуклиды, провоцирующие стрессы. Все это ускоряет деление злокачественных клеток в крови. Они достигли запредельного уровня и счет у вас идет теперь не просто на недели, а на дни. А потом начнутся необратимые процессы, потому что скорость деления онкологических клеток уже слишком высокая. (Опять в красках говорит о параличе и тому, что случится перед этим). От операции на позвоночнике я советую отказаться при любых условиях. (5) Есть еще метод интенсивной терапии. Но у нас очень мало специалистов, которые им владеют, потому что заболевание очень редкое. 

Я: Вы можете мне посоветовать кого-то из таких специалистов? (6)

Он: Есть у нас профессор Кауфман Эрнест Константинович. Это, собственно, его методика лечения вашего заболевания, она признана во всем мире. Ему за 80, но он продолжает работать. У него свой корпус в ЦКБ. Сейчас он вытащил из этого же диагноза человека, который старше вас и у которого было уже 93% этих клеток в крови. Сошлитесь на меня и попросите Кузнецова связаться по экстренной связи с Кауфманом. У главврачей есть такая возможность. Хотя и маловероятно, но, может быть, вам повезет и Кауфман возьмется за ваш случай. Скажите, что я сделал анализ и на беталотрипин (на вашу генетику). У вас хорошая наследственность. В роду все – долгожители.

Я: да, это так.

Он: Так что стоит побороться. 

Я: Да. Доктор Кузнецов просил, чтобы вы включили обратную связь с ним после нашего с вами разговора.

Первые два разговора длились более полутора часов, потому что «медики» много раз повторяли одно и то же. Я уже почти ничего не могла отвечать, а только слушала и записывала. Я уже не была субъектом разговора, а объектом воздействия, хотя очень многое меня удивляло и вызывало недоверие. В этом состоянии меня и получил Кузнецов для дальнейшей обработки.

 

Разговор с Кузнецовым.

Пересказываю ему содержание разговора с Бондарем.

Кузнецов: Да-да, я попробую сейчас же связаться с Кауфманом. Но вы же понимаете, это мировое светило. Если только он в Москве, я попробую его уговорить, хотя и не знаком с ним лично. Но сначала один деликатный вопрос. Вы сами понимаете, что если Кауфман согласиться, то могут понадобиться средства для дорогостоящих препаратов. Вы готовы к расходам?

Я: Сколько препараты могут стоить? И сколько работа Кауфмана?

Он: Конечно, Кауфман с вас денег не возьмет. Он же Нобелевский лауреат, в миллион получил премию. Ему смешны ваши деньги. А препараты могут стоить от 400 до 600 тысяч. У вас есть такие деньги?

Я: Да, 400 тысяч я найду.

Он: Вы побежите по друзьям и соседям?

Я: Нет. Я схожу в сбербанк, у меня там 145 тысяч рублей. 20 тысяч есть дома. Это я могу заплатить уже хоть сегодня, при поступлении в клинику. А остальное дочь найдет до понедельника-вторника. 

Он: скажите ей, что я постараюсь в кратчайшие сроки оформить вас по государственной квоте на лечение редких заболеваний. Тогда бюджет вернет вам около 30% от стоимости препаратов. А позднее оформлю вам инвалидность, и вы будете получать бесплатно поддерживающие препараты.

Я: Спасибо. Я в первый раз встречаю такое участие со стороны врачей. 

Он: Это наша работа – делать всё возможное. Мы же давали клятву Гиппократа. Ждите, не кладите трубочку. Я буду связываться с Кауфманом.

Трубку я не кладу. Слышу, как Кузнецов убеждает кого-то соединить в Кауфманом, потом говорит с ним. Я слышу в очередной раз про проценты, про недопустимость операции о проч. Еще один аргумент новый: дескать, для поликлиники это будет бесценный опыт работы с таким редким заболеванием. Затем Кузнецов якобы разъединяется с Кауфманом и я слышу, как он дает кому-то распоряжение срочно переслать по факсу Кауфману мои анализы. Затем говорит мне:

- Я вас сейчас соединю с регистратурой этого закрытого корпуса. Кауфман согласился дать вам консультацию по телефону. Только будьте понастойчивее, у него грубоватая помощница. Скажите, что вам назначено. А в разговоре с ним включите все свое женское обаяние, чтобы он хотя бы советы дал, к кому из его учеников мы сможем обратиться. 

Я отвечаю, что всю жизнь была ломовой лошадью, так что женского обаяния у меня нет и в помине. Благодарю Кузнецова за соучастие и спрашиваю, как поступить, если Кауфман мне откажет.

Кузнецов:

- Приходите завтра ко мне в поликлинику к 12 часам. Будем думать, что делать дальше. 

Дальше он соединяет меня с ЦКБ, грубиянка-помощница говорит, что «вас не записано». Я настаиваю. Она соединяет.

Разговор с Кауфманом.

Он: у меня 17 человек в списке на лечение до конца сентября. Все срочные. Ждали по полгода. Я не могу вас поставить вместо кого-то. А у вас запредельный процент этих вредоносных клеток в крови. Я за вас и ломаного гроша не дам. Уже ничего не получится. (Долго скрипучим, якобы старческим голосом снова говорит о параличе, о горловом кровотечении и прочих страстях-мордастях, ругал, что я всё так запустила).

Я: Но хотя бы посоветуйте мне кого-то из ваших учеников…

Он: Есть у меня одна идея. Я вам перезвоню через две минуты, но с другого аппарата. По какому телефону?

Я даю свой номер городского телефона и наконец-то кладу трубку. Через минуту он звонит.

Он: Один шанс у вас все-таки есть. Вот в чем состоит моя идея. Сегодня ко мне привезли из Владивостока пациентку Барункевич с таким же диагнозом. Я не госпитализировал ее, потому что в самолете ее настиг паралич. Я не господь бог и теперь бессилен что-либо для нее сделать. Они слишком долго тянули с приездом. Но препараты они уже оплатили 415 тысяч. Если мне удастся провести вас вместо нее, то я попробую что-то сделать. А вы вернете ее семье деньги. Но вы никому не должны об этом говорить. Вы же понимаете, что я иду на должностное преступление.

Я: Если вы так делаете, значит это, наверное, не преступление.

Он: Так вы согласны?

Я: да.

Он: Делаем теперь все очень быстро. Сейчас же отключите мобильный и выньте из него батарею (7). Это замедлит негативные процессы скоростного деления плохих клеток в крови. Вынули? Теперь запишите. Сейчас к вам приедет Коновалов Сергей Анатольевич. Он привезет лекарство, которое заблокирует на время деление клеток. Сколько времени вам надо, чтобы сходить в сбербанк и снять 145 тысяч? Мы отдадим их семье Барункевич. Этого пока достаточно, остальные деньги привезет ваша дочь в среду.

Я: схожу в сбербанк за 30 минут.

Он: хорошо. Идите. Только не разъединяйте телефон. Вернетесь и просто скажете «алло». Вам ответит моя помощница Ольга Романовна. Она будет заполнять вашу карту. Вы ответите ей на все вопросы. Скажете ей, что первый осмотр вас я сделал 25 марта. Госпитализацию назначил на 28 августа. В 19.30 я пришлю за вами спец.транспорт и госпитализирую вас в свой корпус в ЦКБ. Идите скорее в сбербанк. Нельзя терять ни минуты.

Я сходила в сбербанк за 15 минут. Сняла все деньги. К этому моменту у меня уже не было никаких чувств и никаких мыслей, хотя я понимала, что меня обманывают. Но была словно загипнотизирована, словно сомнамбула. Просто делала, что говорят. В сбербанке получила талончик с очередью Б-80, оператор в 6-м окне спросила:

- Вы снимаете все деньги. У вас что-то случилось?

- Мне только что поставили тяжелый диагноз, - ответила я, - и это деньги на срочное лекарство.

Такие же вопрос задала и вторая оператор, которая должна была подтвердить снятие такой крупной суммы. Мне дали деньги и пожелали здоровья. 

Позже я узнала, что банк имеет указание полиции, что если пенсионер снимает более 30 тысяч, а тем более все деньги, оператор обязан вызвать полицию, потому что подобные случаи с мошенничеством очень распространены в Москве. Но полицию в банке не вызвали. Если курьер с лекарством провожал меня до сбербанка и обратно, видеокамеры банка его могли зафиксировать. А время моего посещения легко восстановить по талону Б-80 от 28 августа (где-то около 18 часов).

Вернувшись домой, я сначала попыталась собрать мобильный телефон, чтобы позвонить дочке. Но у меня не получилось. Я взяла городскую телефонную трубку и сказала «алло». Кауфман ответил сам. Спросил, принесла ли я деньги. Услышав, что да, деньги у меня, записал подробно мои паспортные данные, номер медицинского страхового свидетельства, сказал про бюджетные квоты и компенсации. Задал стандартные при заполнении мед. карты вопросы. Повторил, что сейчас придет Коновалов, а в 19.30 – машина. Продиктовал, что я должна собрать с собой в больницу. Попросил дважды измерить давление – на обеих руках. Оно было для меня повышенным – 164 на 100 вместо обычных 120-130 на 80.

Минут через 10 пришел Коновалов. Всё это время Кауфман продолжал мне что-то говорить. Я долго не открывала. Смотрела в «глазок» и медлила. И все-таки открыла.

Это был аккуратный с виду мужчина лет 30-35, с короткой стрижкой, черноволосый, спортивного склада, рост 170-175 см, черты лица некрупные, самые обычные, напоминающие татарские лица. Брюки темные, рубашка летняя белая с какими-то абстрактными очень мелкими и редкими черными линиями. Туфли закрытые, черные, без шнурков. В руках, по-моему, ничего не было. Сумки, пакета – точно не было.

В подъезде у нас есть видеокамера. Может быть, Коновалов попал в кадр. Думаю, что я сумею его опознать. Кстати, камеры есть и на улице, во дворах, поскольку в Москве с их помощью ведется обязательный контроль за уборкой территории дворниками. 

От Коновалова немного пахло спиртным. Я сразу поняла, что всё плохо, но побоялась, что если я окажу сопротивление или откажусь дать деньги, он меня просто убьет. Он пробыл в квартире минут 10-15. Все это время Кауфман продолжал мне что-то говорить (не помню – что именно). Коновалов прошел на кухню. Спросил, где взять чистый стакан. Я ответила, что в шкафчике над раковиной. Дважды или трижды Кауфман просил передать трубку Коновалову. Они о чем-то договаривались. Наконец, Коновалов показал мне, где в холодильнике стоит лекарство. В холодильнике стоял стаканчик, в нем красная полупрозрачная пробирка с жидкостью. Коновалов показал на крем на столе и сказал, что он выложил крем из холодильника. А Кауфман сказал мне в это же время, чтобы я напомнила Коновалову, чтобы тот срочно вез деньги в бухгалтерию ЦКБ. Я передала деньги в прихожей, пересчитав их на глазах у Кауфмана и положив в красный конверт (145 000, полученные в сбербанке, плюс 20 000, которые были у меня дома). Коновалов ушел. Но Кауфман меня не отпускал. Он начал подробно диктовать, как развести лекарство водой, прося подтвердить выполнение каждого шага, и велел выпить половину порции.

Я, наконец, осмелилась ослушаться и выпила только половину порции, подумав, что это отрава. Я спросила, какие могут быть ощущения после этого лекарства. Кауфман сказал:

- Никаких отрицательных. Сейчас 18.45. Ложитесь и успокойтесь. Через три месяца будете кататься на велосипеде. Я позвоню через полчаса и скажу, что делать дальше.

Наконец можно было положить трубку. Я сразу позвонила внуку на городской номер, потому что номера мобильников моих близких наизусть не знаю, а мой мобильник разобран. Я попросила внука позвонить маме и сказать ей, чтобы она срочно позвонила мне тоже на городской. 

Дочь перезвонила сразу же. Я сказала ей, чтобы она не волновалась, но меня в 19.30 хотят увезти в больницу. Я прошу ее приехать немедленно, потому что без нее я никуда не поеду. На самом деле я боялась, что это еще не конец истории. Дочь приехала в 19.20, то есть где-то через полчаса. За это время я тупо по списку собрала вещи, гигиенические предметы, положила книжку, тетради и карандаши.

С порога я сказала ей, что случилось одно из двух: или у меня тяжелый диагноз (но я верю, что мы справимся), или меня обманули. Но я уже отдала 165 тысяч рублей. Это все, что у меня было.

Дочь всё поняла сразу же. Мы друг друга успокаивали. Никто из мошенников больше не позвонил, никто не приехал. Около 21.00 мы вызвали полицию. Главным образом, чтобы они смогли уже сегодня забрать отснятое видеокамерой в подъезде. В 22.00 вернулся с работы старший внук. Полиция приехала около половины первого ночи, уже 29 августа. 

Эксперт снял отпечатки пальцев со стаканчика, в котором стояла пробирка, с коробочки с кремом. Наверное еще с холодильника. Забрал пробирку. Снял отпечатки пальцев у меня, дочери и внука, чтобы выявить по возможности отпечатки Коновалова. 

Я понимаю, что шансов найти мошенников мало. Но все же есть видеокамеры и, может быть, отпечатки пальцев. Я могу опознать Коновалова. Так или иначе, учитывая, что только накануне моего случая произошел точно такой же (только бабушка отдала втрое больше денег), учитывая, что в Москве, судя по сообщениям ТВ, подобное мошенничество стало очень частым, думаю, что надо выпустить листовку с короткими, четкими и понятными словами предостережения. Расклеить такую листовку за подписью органов полиции на информационных стендах каждого подъезда в городе. Примерный текст прилагаю, но, разумеется, над текстом должен работать специалист. 

1 Я удивилась, потому что это нереально – главный врач вдруг звонит обычному пациенту. Но вступила в диалог по четырем причинам: 1. Как раз в этот момент я смотрела передачу А.Гордона по ТВ-1 о том, как онкологические больные не опускают руки и успешно борются с болезнью. Не исключаю, что и мошенники смотрели, потому и начали свою атаку именно в этот момент. 2. С февраля 2015 года мне никак не могут установить диагноз, этим и вызвана уже троекратная сдача анализа крови на биохимию. 3. Я к этому моменту я и сама уже приняла решение обратиться к главному врачу по этим проблемам. 4. В момент звонка я напрочь забыла, что самая главная защита от мошенников – это не вступать с ними в диалог, не попадаться на этот крючок. . Ведь, подцепив, они тебя уже не отпустят. 
2 Это был второй крючок. Ведь если хотят говорить с родственниками, значит у меня что-то серьезное. А плохие новости я лучше сама сообщу дочери. У меня потрясающая дочь – заботливая, любящая и запредельно ответственный человек. И может быть, я и сама справлюсь с проблемой, не обрушивая на нее свои диагнозы.
3 Это был третий и последний крючок. Я включилась в борьбу с диагнозом, как и те трое, кто был на передаче у Александра Гордона. Я подумала, что я еще нужна моим детям и внукам, что не могу нанести им такой удар. Я перестала удивляться тому, что главный врач тратит свое время на рядового пациента. Ведь и сама я поступила бы ровно так же. Потому что считаю, что есть всего лишь две категории людей: те, кто дает силы жить, и те, кто отнимает силы жить. Если я сама всегда старалась принадлежать к первой группе, то почему отказываю в этом Кузнецову?
4 Думаю, что все разговоры со мной шли из одной комнаты. «Соединения» происходили не сразу, но все говорили вежливо и терпеливо, как подобает настоящему медику. Каждый из троих говорил время от времени: «Я же медик, это моя обязанность».
5 Бондарь в красках описал, какая она тяжелая, что длится 6 часов под общим наркозом, что надо вскрывать и чистить все сосуды вдоль позвоночника, реабилитация длительная – 4-5 месяцев лежать только на животе, нужна будет сиделка и т.д. и т.п. Как ни странно но меня это не испугало. Я только успела подумать, что дочка не сможет бросить работу, чтобы меня выхаживать так долго после операции. 
6 Поразительно, но этим вопросом я сама помогла им перейти к третьему и решающему шагу в мошенничестве. 
7 Я понимала, что он специально обрубает мне возможную связь по мобильнику, но тупо выполнила его команду.
Версия для печати
Другие статьи

comments powered by Disqus
Видеоблог Сергея Доренко

Связь с эфиром


Сообщение отправлено
Система Orphus