Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки», мы в прямом эфире. Ольга Данилевич.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Катерина Звягинцева.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У нас сегодня в гостях…

О.ДАНИЛЕВИЧ: В гостях у нас актёр, телеведущий, певец, музыкант, основатель группы «Буттербродский» и «7 процентов» Павел Майков. Павел, здравствуйте!

П.МАЙКОВ: Здравствуйте!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Всё правильно сказали? Все ваши регалии? 

П.МАЙКОВ: Ну, наверное, да, наверное, да. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы так соскучились по прямому эфиру! +7-9258888948 - номер для ваших SMS-сообщений, друзья, пишете задавайте вопросы! Это же и Telegram. Звонки мы традиционно не берём, сайт govoritmoskva.ru и Twitter govoritmsk. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Павел, вот слушатели наши не знают, а мы вас перед программой уже озадачили немножко, потому что наш с вами разговор начался с того, что есть такая акция, скорее, даже проект, называется он «Читаем песни», и вы стали прямо звездой этого проекта, потому что именно вы прославили и дали новое какое-то прочтение великим творениям группы «Иванушки International» и небезызвестным, а даже скорее вновь набирающим популярность стихотворениям Юрия Лозы. Юрий Лоза и песня «Плот» – мы просто вот очень вас просим, можно прочесть? 

П.МАЙКОВ: Нам здесь? 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Конечно! Мы даже вам текст распечатали.

П.МАЙКОВ: Да я знаю наизусть. Сейчас. Хорошо. 

На маленьком плоты сквозь бури, дождь и грозы,

Взяв только сны и грёзы и детскую мечту,

Я тихо уплыву, пути не выбирая.

И, может быть, узнаю мир, в котором я живу.

Ну и пусть будет нелёгким мой путь,

Тянут на дно лень и грусть, прежних ошибок груз,

Но мой плот, свитый из песен и слов,

Всем моим бедам назло, вовсе не так уж плох.

Я не от тех бегу, кто беды мне пророчит.

Им и сытней, и проще на твёрдом берегу,

Им не дано понять, что вдруг со мною стало,

Что вдаль меня позвало, успокоит что меня.

Ну и пусть будет нелёгким мой путь,

Тянут на дно лень и грусть, прежних ошибок груз,

Но мой плот, свитый из песен и слов,

Всем моим бедам назло, вовсе не так уж плох.

Нить в прошлое порву, а дальше будь что будет.

Из монотонных буден я тихо уплыву

На маленьком плоту в мир счастья и покоя,

Ведь может быть такое, я когда-то обрету.

Ну и пусть будет нелёгким мой путь

Тянут на дно лень и грусть, прежних ошибок груз,

Но мой плот, свитый из песен и слов,

Всем моим бедам назло, вовсе не так уж плох.

Ну и пусть будет нелёгким мой путь,

Тянут на дно лень и грусть, прежних ошибок груз.

Но мой плот, свитый из песен и слов,

Всем моим бедам назло, вовсе не так уж плох.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это очень круто, правда! Вот у нас уже Чужой пишет: «Прямо экстаз какой-то слышать». Продолжайте присоединяться к нашей программе, в гостях у нас Павел Майков, информирую тех, кто только что к нам присоединился. Скажите, пожалуйста, вот за последнее время все эти громкие заявления, сделанные Юрием Лозой, как вы их оцениваете? То, что он говорит о Led Zeppelin, то, что он говорит о Rolling Stones? Вы же ещё и музыкант ко всему прочему.

П.МАЙКОВ: Вы понимаете, я не привык оценивать работу коллег и считаю, что художник вообще не должен сидеть и оценивать работу коллег. Поэтому выступления Юрия Лозы – либо он очень умный, и это прямо суперпиар-ход, и он гений, либо он очень глупый. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но это тоже суперпиар-ход. 

П.МАЙКОВ: Ну, это случайно, потому что не в том дело, что «ах, как вы трогаете небожителя, как вы смеете» – нет, дело не в этом. Просто зачем? Можно ещё сказать: голландцы плохо работали с тенью. Да. Рафаэлю не очень удавались синие цвета, глубины у него не получалось, было мало воздуха. Ну а зачем? Есть вещи, которые зачем обсуждать. Есть у тебя своё творчество, ну и занимайся им.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, у вас Герман спрашивает: «Вот этот жанр, то, что вы сейчас прочли, в общем, текст, песни – как вы внутренне называете этот жанр и называете ли как-то?»

П.МАЙКОВ: Знаете, мне позвонила недавно Рита Митрофанова, диджей, и сказала, тоже кричала, что гениально, хотя я не понимаю – это бред какой-то, баловство. Но она назвала это «коричневый век русской поэзии».

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И вы согласны?

П.МАЙКОВ: Ну, наверное, да. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: С коричневым цветом.

П.МАЙКОВ: Да, безусловно, конечно. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: И с ассоциациями.

П.МАЙКОВ: Ну, конечно, а как же?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А как, с чего это началось? Вы в детстве так развлекались, в школе, в институте?

П.МАЙКОВ: Да так все развлекались, и в институте так все развлекались. Просто и мои институтские друзья, там Рома Михайловский, Валя Самохин, затеяли это на Facebook, говорят: «Давай сделаем». Сделали. Что-то так понравилось, раз понравилось, два, три, четыре, потом смотрю – и народу в принципе нравится.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, а хоть раз вот автор тех текстов, которые вы читаете, они обращались к вам после этого? Как-то высказывали свою точку зрения, своего мнение по этому поводу?

П.МАЙКОВ: Нет, я знаю, что Андрей Григорьев-Аполлонов, как это называется, распостил «Тучи». Это я знаю. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: «Тучи» вы очень круто читаете, правда! Вы всё, конечно, круто читаете, но «Тучи» – это правда, мне очень нравится!

П.МАЙКОВ: Ну, хорошо, давайте об этом поговорим, конечно. Это чушь какая-то.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну вы же занимаетесь этой чушью! Зачем тогда? 

П.МАЙКОВ: Ну, потому что мир такой… Да нет, он всегда таким был, в нашем бизнесе, в любом, в шоу-бизнесе, в кино, в музыке особенно нужен всегда скандал, возвращаясь, кстати, к Лозе.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы не скандальный же человек. Или скандальный? 

П.МАЙКОВ: Нет, я по жизни не скандальный, я не люблю скандалов, но, к сожалению, моя профессия вынуждает меня периодически это делать, потому что долгое время, два года, я и кино снимал, и музыку пел, и туда, и сюда, и была тишина. Стоило мне прочитать вот это вот в интернете, как вдруг всё взорвалось, и все сказали: «Ой, господи, Майков!» Что лишний раз подтвердило моё убеждение в том, что нужен некий скандал и нужно громко что-то крикнуть. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: К чему это вас приводит, к каким мыслям? К тому, что нужно дальше скандалы и дальше просто популяризировать то, чем вы хотели бы заниматься, либо вообще уйти из этой сферы, из шоу-бизнеса?

П.МАЙКОВ: Да нет, я уходить из бизнеса не хочу, мне нравится заниматься тем, чем я занимаюсь. Просто скандалы… Нет, этот скандал ничего так.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы кем себя ощущаете? Музыкантом, актёром, не знаю кем ещё?

П.МАЙКОВ: Художником.

О.ДАНИЛЕВИЧ: В широком смысле слова?

П.МАЙКОВ: Я просто художник, и мне нравится заниматься всем. Мне нравится снимать кино, и я его снимаю, мне нравится играть музыку, я её играю, мне нравится кривляться, я кривляюсь. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Сейчас вам что нравится? 

О.ДАНИЛЕВИЧ: На этом этапе вашей жизни. Просто мы знаем же, по крайней мере, недавно я читала, что вы участвуете в съёмках спортивного мюзикла «Лёд». Правда ли это?

П.МАЙКОВ: А, у меня там небольшая роль, да. Это кино, у меня небольшая роль там, прямо эпизодическая. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мюзикл. Важно, что это мюзикл. Вы же…

П.МАЙКОВ: Я там не пою, если вы про это. И не танцую. Я там говорю, я просто выполняю функцию драматического…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы же ещё участвовали в первом фактически в России мюзикле, в мюзикле «Метро». Тяжело быть первым?

П.МАЙКОВ: Круто быть первым.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну, и тяжело или нет?

П.МАЙКОВ: Мне кажется, всё-таки тяжелее быть последним. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: А сейчас вы какой?

П.МАЙКОВ: Я единственный. Знаете, есть такая история, она даже где-то озвучена, в каком-то кино, что один раз Велимир Хлебников, Владимир Маяковский и какой-то красный командир сидели и общались. Не знаю, быль это или басня, но, в общем, такая история. И красный командир какой-то известный сказал: «У меня Орден красного знамени именной, таких всего пять – значит, таких, как я, всего пять». Маяковский: «Таких, как я, всегда один». Хлебников говорит: «Таких, как я, вообще нет». 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы кто?

П.МАЙКОВ: Таких, как я, нет.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мне кажется, все люди могут так про себя сказать.

П.МАЙКОВ: Все могут, но не все говорят.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: «Браво, круто, стих-философия», – пишет 92-й. «Чего больше в коричневом веке русской поэзии – ремесла художественной декламации или театра одного актёра?» – спрашивают.

П.МАЙКОВ: Я не понял вопроса. Тут нет ремесла художественной декламации. Всё, что говорить о том, чем мы сейчас занимаемся в интернете, то это, с моей точки зрения, хотя некоторые мы друзья артисты называют это профанацией актёрской профессии, и я с ними в принципе согласен, но, тем не менее, это актёрские этюды. Когда ты берёшь, у нас такие были упражнения на первом курсе, когда ты берёшь один текст, подкладываешь под него другую историю. Грубо говоря, взять басню «Ворона и лисица», а прочитать, как сцену «Ромео и Джульетты» на балконе. Лиса на самом деле признаётся в любви, ну, понимаете. То есть когда такие перевёртыши. То есть я просто развлекаюсь, мне нравится лицедействовать. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: А всерьёз вы чем занимаетесь? 

П.МАЙКОВ: Я всем занимаюсь всерьёз, в принципе. Даже этим занимаюсь. Когда начинаю непосредственно писать – это я потом отношусь к этому – ай, Господи. А когда я чем-то заинтересовываюсь, думаю, какую-нибудь песню сделать, я начинаю к этому относиться серьёзно. Я ко всему, что делаю, отношусь серьёзно. К себе отношусь несерьёзно. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо, насчёт серьёзных вещей. Серьёзный запрет на этой неделе, Пётр Порошенко подписал закон о запрете распространения на Украине российских фильмов, выпущенных после 2014 года. Как человек, живший в Киеве в своё время, как вы думаете, украинский кинематограф может заместить российский? 

П.МАЙКОВ: Для меня вообще странные слова – разделение России и Украины. И не только сегодня, оно всегда было. Когда я ехал сюда, меня в Киеве сажали в поезд, в Москве меня встречали, к бабушке я ездил на каникулы. А потом я стал переезжать границу, а потом началась какая-то чушь. То, что делают эти люди, наверху сидящие, – они решают свои проблемы с помощью людей, которые находятся внизу. Нас больше. Они придумывают дурацкие законы, они устраивают законы. В данном случаи запрещение, ну, вытянут, почему нет? Деньги у них есть, мощности есть, институты театральные есть. С российским кино на самом деле – полная жопа, простите за выражение, так что обогнать нас ничего не стоит. Другое дело – зачем? Я опять хочу задать вопрос: зачем? Зачем запрещать, зачем вообще всё это? Почему мы не можем жить на этой планете спокойно? Мы летим на этом шаре через черноту со скоростью 400 тысяч метров в секунду, нам бы держаться за него, а мы ещё друг друга по морде успеваем лупить. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы не попали ни в чёрный, ни в белый список Минкультуры Украины?

П.МАЙКОВ: Да я не знаю, куда я там попал у них, мне на самом деле наплевать. Потому что куда бы в него я ни попал – это идиотизм какой-то. Я в списке на небе.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А как вы думаете, когда-нибудь случится такое, что ваш призыв держаться всем вместе услышат все и вдруг что-то повернётся у головах, у людей на этой планете?

П.МАЙКОВ: Никогда. Это такой мир, здесь будет всегда так.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А с российским кино тоже так всегда будет? 

П.МАЙКОВ: С российским – не знаю. Советское хорошее было, на хорошем счету, и достойные фильмы, которые собирали и деньги, хотя не это главная была цель. И это было кино. Сейчас слово «кино» в принципе нужно вычеркнуть из словарей, потому что его нет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: В чём проблема самая большая?

П.МАЙКОВ: В деньгах.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, денег-то как раз полно. 

П.МАЙКОВ: Нет, правильно. У людей сейчас же у каждого, сейчас 98 процентов людей, главное – это деньги и сколько они зарабатывают. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, смотрите, даже в Голливуде тоже же главное – деньги, кассы, сборы, но при этом…

П.МАЙКОВ: Они привыкли зарабатывать после. А мы живём в стране, где постоянно что-то происходит. Здесь люди не привыкли жить на будущее, они привыкли сейчас. Потому что завтра будет революция, послезавтра – гражданская война, потом придёт ещё кто-нибудь, потом меня арестуют, потом меня расстреляют, да ну его к чёрту. Сейчас, сразу, украсть, а потом разберёмся. И так во всех отраслях: в медицине, везде-везде. И поэтому в кино то же самое. Приходят деньги, дальше умные люди, сидящие наверху, быстро распиливают половину. Грубо говоря, нам сказали: «Вот вам денег, купите «Мерседес». А когда до вас дошло, на «Мерседес» уже не хватает. На какой-нибудь там «Ситроен». Потом ещё-ещё. А покупать надо «Мерседес».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сказали в прошлом году, что кино умерло. Оно везде умерло или только в России? 

П.МАЙКОВ: Оно как рок-н-ролл, кино как то, что было в ХХ веке, – конечно, везде. Есть какие-то там хорошее кино сняли, здесь чуть-чуть, здесь что-то появилось, но как массовое искусство, которое показывать в кинотеатрах, конечно, умерло. А что показывать в кинотеатрах? 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И вот как раз спрашивает Александра, и я вам хотела задать этот вопрос. Вы смотрели новый фильм Лебедева «Экипаж»? Это достойное кино? 

П.МАЙКОВ: Нет, я не смотрел, я не смотрю российское кино принципиально. Я не хочу пластмассу смотреть. Зачем мне смотреть «Экипаж», который я смотрел недавно?  Давайте ремейк ещё сейчас сними, не знаю, на «Ликвидацию». А через год – ремейк «Экипаж» на «Экипаж». Что, нет других историй? Что происходит? Почему мы снимаем ремейки на «Кавказскую пленницу», на «Экипаж»? 

О.ДАНИЛЕВИЧ: В таком случае у нас есть ещё одна проблема – у нас не хватает сценаристов. 

П.МАЙКОВ: Да вот у нас сценаристов, их можно лопатой грести.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не хватает хороших.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Историй не хватает. 

П.МАЙКОВ: Правильно, не хватает. Потому что, повторяю, деньги – главное. И сценаристу главное – деньги. Потому что он получает за серию или за страницу.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Почему вы согласились участвовать в съёмках сериала «Измены», который как раз, кстати говоря, выстрелил. Изначально вам понравился сюжет, я не знаю, или…

П.МАЙКОВ: Если начинать сначала, то просто это был период, во-первых, я не читал сценарий изначально…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы согласились не глядя?

П.МАЙКОВ: Ну, практически не глядя. У меня были серьёзные вообще трудности финансовые в этот момент в жизни, и у меня выхода не было. Более того, меня туда продала Ленка Лядова, и меня никто туда не звал. Лена Лядова, разговаривая с режиссёром Перельманом, сказала, что вот на эту роль есть такой Майков. Дальше меня позвал Перельман, я попал таким образом в «Измены».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как вы считаете, это хороший сериал?

П.МАЙКОВ: Да, да. Это не шедевр…

О.ДАНИЛЕВИЧ: То есть всё-таки у нас снимают в принципе, бывают хорошие истории.

П.МАЙКОВ: Бывают, да. Ну, бывает. У нас и музыка бывает. Всё бывает, люди талантливые-то есть, их никуда не деть. Не я один такой умный сижу и говорю: «О, какой кошмар, где мы живём». Нет, таких, как я, очень много. Которые всё понимают, всё это видят, обалдевают от этой лжи бесконечной, из всех щелей сочащейся: их экрана, из интернета, из радио – везде. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но сейчас же мы честные. 

П.МАЙКОВ: Сейчас мы с вами – абсолютною. А я всегда честный. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Есть надежда на возрождение? Эпоха Ренессанса российского кино будет? 

П.МАЙКОВ: Нет, ну, есть, конечно, на всё надежда. Надежда всегда есть, надежда умирает последней. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Каким должно быть российское кино, если убрать деньги? Это образец советского, я не знаю, или голливудских фильмов, или что-то новое? 

П.МАЙКОВ: Ну, во-первых, надо вспомнить, что такое изначально кино и зачем оно. Сначала это был как аттракцион, и сейчас мы пришли просто к аттракциону. Просто был период, когда кино – это стало некое глубокое искусство большое, оно приравнивалось к театру, по мощности воздействия оно было на уровне театра.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А что с театром происходит? Так же всё пессимистично? 

П.МАЙКОВ: Ну, нет, с театром ничего не произойдёт. Театр – очень древнее искусство, и оно будет умирать, возрождаться, умирать – с ним ничего не произойдёт.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Если вам сейчас предложат две, на ваш взгляд, более-менее интересные роли, одну – в театре, одну – в кино, но при этом вы не можете совмещать по ряду каких-то причин, что вы выберете? 

П.МАЙКОВ: Сейчас кино выберу.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Деньги?

П.МАЙКОВ: Конечно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы же говорили, что деньги мешают.

П.МАЙКОВ: Почему они мешают? Я на них буду осуществлять свои планы, вон кино надо доделать. Мне надо альбом записывать. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Что за кино доделывать?

П.МАЙКОВ: Я снял кино два года назад, потом встал на стадии постпродакшн, потому что не хватило нам денег на компьютерную графику. Ну, как не хватило, спёрли деньги, поэтому не хватило.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Кто спёр? Люди, с которыми вы работаете?

П.МАЙКОВ: Ну, был там человек. Это был момент, когда я ещё в человечество верил, ещё какие-то такие уверования, а после этого был окончательно момент, когда всё рухнуло. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: В таком случае, вы никогда не вернётесь, если вы говорите, что всё окончательно рухнуло? 

П.МАЙКОВ: Почему, вернусь. Деньги найду, вернусь. В человечество я перестал верить, в какие-то человеческие вещи. Я людям перестал верить, я не доверяю им, никому, ни одному человеку. Себе. Вот даже вы мне не скажете при всём моём большом уважении и симпатии, не поверю. Я буду проверять, перепроверять, найму ещё 15 человек и за этими ещё 15. Если мне будет неспокойно, сам буду их контролировать. Потому что знаю: хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам.

О.ДАНИЛЕВИЧ: О чём фильм, который вы снимали?

П.МАЙКОВ: Кино о нас, о нашей жизни, о нашем мире. И там действие всё происходит в одной квартире. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это из серии что-то коммуны, я не знаю там, коммуналки? 

П.МАЙКОВ: Нет, это избитый сюжет. Запертые люди, труп внутри. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это что-то тарантиновское такое.

П.МАЙКОВ: Куда мне до Тарантино, Тарантино – это бог. Я пока ещё не волшебник, я только учусь.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мне всё равно интересно. Вы говорите, остались в России талантливые люди, Тарантино – бог. Есть в России боги?

П.МАЙКОВ: БГ.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А в кино?

П.МАЙКОВ: В кино есть, но они уходят из кино, это поколение. Валентин Иосифович Гафт – очень большой артист, величина, из тех, кто остался. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Режиссёры? У кого бы вы сейчас играли с удовольствием, а не только ради денег? 

П.МАЙКОВ: Да они умерли все.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У себя?

П.МАЙКОВ: Да нет, я с меньшим удовольствием, я не люблю у себя играть. Тогда я не могу разделить эту позицию артиста, сценариста и режиссёра, который отвечает. Потому что артист должен быть эгоист, артиста не должно волновать. Очень многие актёры любят разбирать роль партнёра – это называется «работа актёра над ролью партнёра». И они не должны этого делать. Актёр должен быть эгоист, он должен думать только о себе, о своём месте на сцене, о том, что он делает. А режиссёр должен думать о всех, о каждом. И этот момент я не могу разделить.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы говорили о сериале «Измены», будет ли продолжение? Потому что была информация в СМИ, что вроде бы собираются снимать. 

П.МАЙКОВ: Я не знаю, мне никто ничего не говорил. Я думаю, что Вадик Перельман не будет ничего снимать больше.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но это законченная история, да?

П.МАЙКОВ: Мне кажется, да, а что там ещё рассказывать? Мне финал понравился, финал был такой – прямо совсем российский. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вас спрашивали когда-нибудь ваше мнение – может быть, вот здесь что-то поменять, может быть, вот здесь сюжет чуть-чуть изменить?

П.МАЙКОВ: Да нет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А вы сами не предлагается? 

П.МАЙКОВ: Нет, я предлагал до того момента, когда я снимал сам кино, я лез всегда в работу, мешал, теперь я понимаю. Как только снял кино как режиссёр, я понял: я никогда не лезу в работу режиссёра. И знаю, что самое, что ненавидят режиссёры, – когда он стоит с таким с потерянным взглядом, и я иду к нему: «Слушай, я здесь придумал, вчера». Иди учи текст.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы тоже поучим текст. Новости, а потом продолжим. 

НОВОСТИ
О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы продолжаем, мы сейчас должны оправдать заставку нашей программы. Против чего там? Скуки! Слушайте, вы не слышали, а мы во время новостей перечисляли сообщения некоторых наших слушателей, которые предполагают, что гость нашей программы Павел Майков, телеведущий, певец, актёр, музыкант, основатель группы «Буттербродский» и «7 процентов», так вот Павел Майков, говорят наши слушатели, похож на Максима Ликсутова из Дептранса и похож ещё на пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова.  

П.МАЙКОВ: Ещё на Павла Буре, говорят, я похож.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, на Буре меньше всего. И сейчас за кадром, пока шли новости, мы разглядывали и сравнивали. Правда ведь похож.

П.МАЙКОВ: Могу играть их всех. Ребят, давайте, играю вас дорого.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, мне кажется, вы должны сами написать сценарий и выступить режиссёром фильма, в котором вы будете играть Пескова. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А Песков спонсирует.

П.МАЙКОВ: Я боюсь, что Песков не согласится, чтобы этот фильм вышел потом, если я его напишу на Пескова.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А вы попробуйте. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Давайте Михалкова попросим написать.

П.МАЙКОВ: Это у него получится, он талантливый человек. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Тут вопрос был. А у Гай Германики вы бы снялись? 

П.МАЙКОВ: Ну, вот просто, если бы сказали мне: Гай Германика. Я сказал бы: «Ну что, ну нет». Очень много факторов должно быть: сценарий, роль какая?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну, вообще в принципе фильмы Валерии Гай Германики.

П.МАЙКОВ: Нет, мне не нравятся её фильмы, честно говоря.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Тогда что ещё должно сойтись?

П.МАЙКОВ: Ну, а мало ли. Бывает, придёт мне сценарий, а он такой гениальный. Я скажу: «Боже мой, я такую роль, мне никогда никто не предлагал, и никто никогда не предложит». Ну что, что Гай Германика, мы с ней договоримся, она девочка, и всё у нас будет хорошо.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы сказали, что вами легко манипулировать женщинам.

П.МАЙКОВ: Ну, да, я очень трепетно отношусь к женскому полу, поэтому женщины могут мной иногда манипулировать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И, даже если сценарий так себе, скажем мягко, вы теоретически могли бы сыграть?

П.МАЙКОВ: Если девочка мне симпатична как человек, да, скорее всего, я могу дать слабину, да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А потом так, закрывая глаза: «Нет, это не я делал».

П.МАЙКОВ: Нет, потом мне это понравится, это же так происходит.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А! То есть, вы себя убедить ещё можете, круто! 

П.МАЙКОВ: Ну, а как вы думаете, даже снимаясь в самом ужасном, страшном каком-то страхе, в котором я снимаюсь, а такие фильмы у меня есть, и их большинство, сериалах этих ужасных – как в них сниматься? Надо полюбить, а иначе невозможно. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы надолго их любите?

П.МАЙКОВ: Ну, пока снимаю.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А потом всё, потом уходит любовь.

П.МАЙКОВ: И даже, бывает, в процессе думаешь: «Да и ничего». А потом думаешь: «Да, наверное, вообще что-то будет гениальное». А потом, понятно, всё это проходит.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Расскажите, что было с «Бригадой»? Конечно же, мы не можем не спросить, была любовь, осталась любовь, вынуждены были?

П.МАЙКОВ: Это другая история. Я был молодой совсем, меня там было 24 года, это был первый фильм, большая роль. Этих разговоров и мыслей вообще не было. Это потом появляется. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как вас выбрали, если вы были молодой?

П.МАЙКОВ: Я пришёл просто на пробы, меня сразу выбрали.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть никого даже другого…

П.МАЙКОВ: А там, по-моему, больше никого и не смотрели. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вас не подбешивает, что до сих пор всё равно Пчёла?

П.МАЙКОВ: Ну, может, никто просто ничего больше не видел со мной, что же ему делать? Смотрел одну «Бригаду» и впечатлился. Он не обязан про меня ничего знать. Как и я не обязан ему ничего про себя докладывать. То, что он про меня ничего не знает, – ну, это его проблемы. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: После успеха сериала тяжело вам было выходить в магазин за пивком и так далее.

П.МАЙКОВ: В Москве было просто всё, потому что это Москва. Это когда мы куда-то уезжали там, действительно было безумие, и прямо там были иногда такие ситуации. Нас, помню, с Димкой Дюжевым, чуть автобус не перевернули поклонницы, очень много их начали раскачивать. Там прямо омоновцы стояли, держали кордон. Там такой был момент немножко, у нас, конечно, крыша у всех поехала, когда мы выходили, мы ехали с концерта, мы же там ничего не делали. Мы не пели, мы просто выходили на сцену и стояли, а они орали как резаные. Полтора часа. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы делаете вид, что вам это не нравилось.

П.МАЙКОВ: Я не говорю, что мне это не нравилось, я говорю, что вот такая была ситуация. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И вы молодой, вам 24 года.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И давай перебирать женщин.

П.МАЙКОВ: Мне было 26 уже, да, 26.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это тогда на вас свалилась звёздная болезнь.

П.МАЙКОВ: Она на всех свалилась, мы были нищие, как церковные крысы, у нас ничего не было. И тут в один момент у нас и какие-то возможности появились.  

О.ДАНИЛЕВИЧ: Навалилось бабло.

П.МАЙКОВ: Да бабла-то несильно сначала навалилось, потом – да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Что-то вы говорили, 3 тысячи долларов, да?

П.МАЙКОВ: А, ну да. Это было вообще, когда нам предложили платить 3 тысячи долларов в месяц – это было… Для кого-то и сейчас это космические деньги. Сейчас три тысячи долларов – это нормальная сумма сейчас, это вообще отличненькая такая для кого-то. Я бы сейчас тоже не отказался три тысячи долларов всё время иметь так просто. Ты знаешь, что они всё время есть. Хорошее было время на самом деле.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Может, нужно «Бригаду» переснять?

П.МАЙКОВ: Не надо.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Какие у вас отношения было с Дюжевым, с…

П.МАЙКОВ: Замечательные. Просто потом у нас как-то наши пути-дороги разошлись, разных вещей мы хотели, и разные у нас представления о карьере, о профессии. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы уходили в музыку и ушли в неё для себя окончательно или это временный эксперимент и поиск себя?

П.МАЙКОВ: Нет, я всегда музыкой занимался.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, но вы не создавали группу всегда.

П.МАЙКОВ: Всегда. Всегда у меня были. В школе у меня была группа, в институте у меня была группа.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как называлась?

П.МАЙКОВ: В институте никак не называлась. В школе назывались «Тайфун», потом ещё как-то мы назывались. Мы играли панк такой с матюками. Это всегда было, просто сейчас у меня уже есть возможности с помощью моей фамилии, и Пчёлы, и где-то меня… 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Так, давайте насчёт фамилии, вы сами об этом заговорили. Дворянский род, правильно всё?

П.МАЙКОВ: Ой, господи, ну, наверное, да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А где имение, вот это всё?

П.МАЙКОВ: У них. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: У кого у них, у белых? 

П.МАЙКОВ: У красных. У белых ничего не осталось, у белых всё забрали. Какое имение, о чём вы говорите?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы говорили как-то, что вы мечтаете о доме. Осуществилась мечта? 

П.МАЙКОВ: Нет пока, я работаю над этим очень активно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Уже присмотрели местечко, речку, озерцо?

П.МАЙКОВ: Ну, да примерно. Я не могу, меня душит Москва, совсем задушила. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это всё-таки возраст, что ли, или что?

П.МАЙКОВ: Нет, это не тот город, в котором я родился, в котором я учился.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Подождите, вы же в Киеве.

П.МАЙКОВ: Нет, я вырос в нём, а родился я здесь. Я в 6 лет уехал в Киев, там отучился всю школу, даже один год я здесь отучился, когда Чернобыль произошёл, мы приехали на один год сюда, а как закончил школу, я поехал опять в Москву.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А потом поехали поступать?

П.МАЙКОВ: А потом, после школы, поехал поступать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И не с первого раза.

П.МАЙКОВ: С третьего.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Почему?

П.МАЙКОВ: Первый раз, потому что я был халявщик и не готовил ничего, я думал, что сейчас выйду – и меня возьмут с руками и ногами. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: А вы считали, что вы правда хороший артист будущий, что вы талантливы?

П.МАЙКОВ: Да, я был в этом в детстве просто уверен.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А кто помогал как-то поддерживать эту уверенность?

П.МАЙКОВ: Как раз мама у меня была самый большой и жёсткий критик. То есть если мама хвалит – это было действительно здорово, и эти вот «Ой, какой артист, молодец» – это у мамы никогда не прокатывало.  

О.ДАНИЛЕВИЧ: Что хвалила мама? Какие роли, музыкальные проекты хвалила?

П.МАЙКОВ: Сейчас мама всё хвалит. Даже мама, когда эти дурацкие песни начались, вдруг неожиданно мама написала, хотя никогда этого не делала, что здорово. Ну, мама – она мама. Ей не нравится, когда я плохо себя веду, с её точки зрения, она не любит мои бунтарские настроения, не любит мою правду-матку, считает, что я недипломатичен, ну, это её мнение, она женщина, старушка. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: А кого она в вас больше любит, музыканта или артиста? 

П.МАЙКОВ: Я думаю, она больше во мне любит сына, потому что для неё я ни музыкант, ни актёр. Я для неё сын. Я сейчас как отец могу сказать. Потому что смотрю я сейчас на ребёнка на своего, и что бы он ни делал, я понимаю, что никогда к нему не смогу относиться, всё равно это будет мой сын.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сколько сыну?

П.МАЙКОВ: 13 лет в этом году.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Уже подросток, непростой возраст.

П.МАЙКОВ: Да, сложный возраст. Ну, ничего мальчик такой растёт, забавный. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: А вы как его растите? 

П.МАЙКОВ: Рыцаря. Рыцарей не хватает сейчас, миру нужны джедаи. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как правильно воспитать рыцаря? У вас вообще есть какая-то своя тайна?

П.МАЙКОВ: Ну, во-первых, нельзя никогда унижать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ругать можно? Наказывать?

П.МАЙКОВ: Конечно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А ремня всыпать?

П.МАЙКОВ: Ремня можно, если заслужил. Никогда нельзя унижать. Дети же всё понимают. Вы вспомните себя в детстве, всегда же мы понимали, когда мы сделали не так и когда за штык получил по делам своим. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как часто вы видитесь с сыном?

П.МАЙКОВ: Всё время, постоянно. Он со мной живёт.

О.ДАНИЛЕВИЧ: С вами живёт? Это же от первого брака ребёнок.

П.МАЙКОВ: Да. Он так захотел. Он жил с мамой, потом, года три назад, сказал, что поехал к папе. Собрал вещи, поехал ко мне. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У вас очень много дел. Вы занимаетесь там несколькими проектами одновременно, уделять время много удаётся сыну? Уроки с ним делать? 

П.МАЙКОВ: Нет, Маша есть, во-первых, с которой, если б её не было, мне бы ничего не удавалось. У меня ж крылья есть. У меня есть огромные рыжие крылья за спиной, которые мне повесили 10 лет назад, и я с ними лечу. Поэтому я всё успеваю, и сына успеваю видеть. А если не успеваю видеть, я знаю, что его увидит Маша. В конце концов, у него столько родственников, он счастливый парень, у него и бабушки все живы, и прабабушки все живы до сих пор. Одной 92 года, она пишет картины до сих пор, очень хорошо соображает, мы разговариваем, сама ходит. Поэтому мальчику всё в порядке. Если там меня нет, то у него есть огромное количество разных родственников. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: У вас нет чувства вины за то, что какое-то время вы всё-таки с ним не жили?

П.МАЙКОВ: Нет. Было время, когда я вообще его не знал. Что он вообще существует. До 2003 года у меня не было ребёнка, я жил без ребёнка. У меня нет никакого чувства вины, что я жил без него. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: А когда узнали, первой какая эмоция была? Вы обрадовались, вы были озадачены? 

П.МАЙКОВ: Я хотел очень этого ребёнка, поэтому я был, конечно, рад. Я вообще детей люблю, могу себя, как дочку Маше сделаю, а она мне её родит, я буду очень рад, я люблю детей. Дети и животные – это, наверное, самое прекрасное, что есть на планете. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Собака есть? 

П.МАЙКОВ: Кошка. Собаки рабы. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, вы переедете в свой дом, мне кажется, вам нужна будет какая-нибудь сторожевая собака.

П.МАЙКОВ: Когда переедем, да. Но первое, что приобретал бы я, – конечно, кошка. Кошка свободна.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы кошатник, понятно.

П.МАЙКОВ: Да, я и сам кот по натуре.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Музыкальный слух, музыкальный вкус у вас, вообще любовь к музыке кто прививал вам? 

П.МАЙКОВ: Это мой отчим.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Что играло в вашем доме?

П.МАЙКОВ: Когда мне было 7 лет, папа Саша, папой я его называл, принёс пластинку «Битлз» «Хард эз Найт», и в этот момент я потерял покой. Мне снесло голову напрочь.  До этого я слушал, у мамы там слушал Джо Дассен, Луи Армстронг, какие-то сказки, но я не знал, что такая бывает музыка.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Битлы – любовь навсегда?

П.МАЙКОВ: Ну, а дальше началось всё то, что не любит Лоза: Led Zeppelin и прочее, и прочее. И в тот момент я понял, что… К классической музыке я пришёл позже, потому что меня ею пичкали в музыкальной школе, и она меня раздражала. Кстати, классическую музыку я начал слушать по-настоящему, может, лет 5 назад. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: При том, что вы и в музыкальную школу ходили. И на множестве всяких инструментов играли. 

П.МАЙКОВ: Да. Я даже играл, помню, в ансамбле народном на бас-балалайке. На такой большой. Самым идиотом себя чувствовал.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы на скрипке вроде тоже себя идиотом чувствовали. 

П.МАЙКОВ: Да, меня кидала. Там был фольклорный ансамбль, и там всем какие-то раздали штуки, ну, понятно, что они у всех.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Был бы треугольник, ещё хуже было бы.

П.МАЙКОВ: Нет. Ну как, сейчас-то она большая, а я тогда маленький. Это такая огромная, я на неё залезал по лестнице. Лестницу они приставляли. Я на неё залезал по лестнице, надо мной стебались все, потому что я стоял вот с такой огромной балалайкой. Вот так вот.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А вас в переходах, прикиньте, сразу заметят.

П.МАЙКОВ: В переходах – да. А таскать с собой?

О.ДАНИЛЕВИЧ: А рояль тоже не натаскаешь, так что...

П.МАЙКОВ: Ну, рояль-то и не надо таскать, он всегда стоит, а это таскают.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Я всё время думала как раз про то, что люди, которые заканчивают музыкальную школу по классу фортепьяно, – они как раз самые большие страдальцы, потому что это никак не применишь, если вдруг ты оказался без денег.

П.МАЙКОВ: Ещё арфисты и органисты. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Поэтому я не понимаю вашу смену инструмента. Вы играли на скрипке и перешли на ф-но. 

П.МАЙКОВ: В тот момент, когда я переходи на ф-но, моя ненависть к музыке дошла до такой точки, что я понимал, что надо сменить, надо взять какой-то музыкальный инструмент, который не надо с собой носить. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вам тяжело было, что ли?

П.МАЙКОВ: Потому что тогда я могу прогуливать музыкальную школу. Потому как со скрипкой, со всеми прочими я не могу прогуливать со своими друзьями-гопниками, а я жил в таком районе жёстком, я не смогу прогуливать. Поэтому я там скрипку в снег закапывал, ещё что-то, делал с ней разные манипуляции. И я понял, что ф-но. Ну, и мама там как-то: ф-но, ф-но. Но мне не повезло: мама в итоге сама устроилась секретарём в музыкальную школу, чтобы меня контролировать, и педагог был у меня её подруга. Самое интересное – я сейчас на фортепьяно толком-то ничего не могу сыграть. На скрипке тоже. А всё, чему научился сам как самоучка, я играю. Гитара, труба.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Балалайка. 

П.МАЙКОВ: Ну балалайка – это как гитара, там не очень сложно. А ф-но – вообще. Я почему и трубу, там три клавиши всего, я лентяй. Мне говорят, давай саксофон. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Духовые – это же сложно.

П.МАЙКОВ: Ну, там надо только вот это вот, эту штуку, а всего три пальца. Саксофон – там клавиш-то сколько. У меня поэтому и с пианино не складывалось. Я всё время не мог понять, как попасть в эту клавишу. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Смотрите, резонный вопрос задаёт 19-й: «В армию, что ли, не взяли, как это – три раза поступать удалось?» 

П.МАЙКОВ: В армию я не пошёл. А что, надо?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сижу такой и думаю: пойду в армию, не пойду?

П.МАЙКОВ: Нет, не пойду. Вот я так сидел, и думаю: «Нет, не пойду я в армию». 

О.ДАНИЛЕВИЧ: И как отмазывали? 

П.МАЙКОВ: Ну, сначала они меня просто потеряли, потому что переезды, там-сям, потом в стране не пойми что происходит. Когда они обо мне вспомнили, бегал я.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот вы сына рыцарем растите, в армию он пойдёт?

П.МАЙКОВ: Если он будет разгильдяй, и не поступит никуда учиться, и ничего не будет хотеть делать, то пойдёт в армию. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сколько попыток на поступление ему будет даваться? 

П.МАЙКОВ: Нет, если он будет реально поступать, он будет этого хотеть, у него не будет это получаться – да миллион. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Разве для того, чтобы стать настоящим рыцарем, не надо сходить в армию, попробовать?

П.МАЙКОВ: Армию вообще нужно уничтожить. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Сейчас один годок всего.

П.МАЙКОВ: Зачем? Молодой парень, ему 18 лет, у него тестостерон зашкаливает, ему надо девок мять, ему надо кайфовать, ему надо жизнь эту получать, потому что на хрена она ему в сорок? Ему надо сейчас, 18 лет пока, а ему что делают?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Павел, сколько вам лет?

П.МАЙКОВ: Сорок. А его сейчас, что ему дали? Пить водку – с 21, а автомат – с 18. Это очень странно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это правда очень странно. 

П.МАЙКОВ: Что это такое? Значит, убить человека можешь, а запить это дело водкой нельзя? Я скажу: знаете почему? Потому что, чтобы в 18 лет он убил, чтобы в 18 лет он не пил, чтобы из него можно было сделать мёртвого солдата хорошо. А когда он уже вернулся покалеченный с оторванной рукой, пей.  

О.ДАНИЛЕВИЧ: Правильно ли я понимаю, что, если вам сорок, и вы только что сказали о том, что ему сейчас нужно жить, то у вас…

П.МАЙКОВ: Ну, да, есть вещи, которые я сейчас не будут делать. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Какие, например?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Тусоваться?

П.МАЙКОВ: Ну, есть вещи, которые молодым хорошо, а уже мне как зрелому как-то уже нет. Ну как нельзя в 60 лет ходить в кедах.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Почему? 

П.МАЙКОВ: Ну, это странно. Это как в 70 ходить с таким хвостиком. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, а как же свобода, о которой вы говорите? 

П.МАЙКОВ: Нет, ну, внутри должны быть какие-то вещи, которым ты должен отдавать отчёт.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вот, у нас коллега, который всегда ходит в шлёпках, – неважно. 

П.МАЙКОВ: Другое дело, другое. А кеды на ногах – это называется «молодиться». В шлёпках – ему так удобно. Действительно, я, когда лето, я тоже одеваю. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Он зимой.

П.МАЙКОВ: Ну, он просто вообще не парится, молодец. А если ты одеваешь кеды, в кедах ни хрена не удобно человеку пожилому. Ноги потеют. Что он, футболист, что ли? Нет. А зачем тебе кеды? Одень удобную обувь.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Кеды очень удобные.

П.МАЙКОВ: Молодому – да. Наденете ли вы их в 75?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Я сто процентов надену.

П.МАЙКОВ: Ну, поговорим об этом в 75.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Когда вас представляли, мы рассказывали о том, что вы музыкант, актёр, но вы же ещё и телеведущий. Эта история всё уже, пройдена?

П.МАЙКОВ: Нет, мне не нравится, когда меня называют телеведущим, потому что я не ведущий, нет. Я актёр, который провёл один раз программу. Две. Вёл я их, с точки зрения ведущего, не фонтан. Я не телеведущий. Есть действительно люди – телеведущие.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть если вам предложат какой-то телепроект…

П.МАЙКОВ: Нет, я не пойду. А зачем? Денег там не платят, удовольствия никакого.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вообще не получаете удовольствия? 

П.МАЙКОВ: От телевизионщиков? Они сумасшедшие. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А актёры не сумасшедшие? 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как вы такое говорите?

П.МАЙКОВ: Нет. Актёры все сумасшедшие, но они хоть свои. А здесь сумасшедшие, да ещё и не свои. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Павел, мы перешли к нашей традиционной рубрике, в которой у нас 5 вопросов, 5 по возможности быстрых ответов. Первый вопрос. Что вы когда-то скрыли от мамы? 

П.МАЙКОВ: Всё, что я скрыл, она всё знает.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Как она узнавала?

П.МАЙКОВ: Она мама же, её невозможно обмануть. Тем более мою, она очень мудрая. Ну, я так особо много ничего не скрывал, потому что я знал, что она узнает. Самое больше, что я скрывал, – наверное, какую-нибудь двойку в четверти.  

О.ДАНИЛЕВИЧ: В четверти выходило? По какой-нибудь физике, химии? 

П.МАЙКОВ: Нет, по французскому языку. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Второй вопрос. С какой блондинкой вы бы смогли изменить своей жене? 

П.МАЙКОВ: Боюсь, что ни с какой. Вообще слово «изменить» мне не нравится. Изменить жене. Что такое измена, давайте поговорим.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это предательство. 

П.МАЙКОВ: Ну, тогда ни с какой. Если это предательство, с кем бы я мог предать? Ни с кем.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо. Для вас что такое измена?

П.МАЙКОВ: Предательство. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Выкрутился. Самая большая ошибка в жизни?

П.МАЙКОВ: Наверное, всё-таки надо было мне музыкой лучше заниматься, это была мой ошибка, что я разгильдяйничал, пропускал много. Сейчас бы играл лучше.  

О.ДАНИЛЕВИЧ: Уточняющий вопрос. Музыкальный мир в России чище, лучше, чем кинематографический?

П.МАЙКОВ: Если говорить о рок-музыке, то у нас практически этого мира нет, у нас нет такого бизнеса. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не важно, о какой. Больше шансов, что всё будет хорошо в музыке?

П.МАЙКОВ: Ну, конечно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вас можно где услышать?

П.МАЙКОВ: В интернете. Даём концерты, не помню, 8-го мы сейчас будем играть на фестивале на одном байкерском, 13-го, по-моему, мая у нас концерт в Москве, только я не помню, где.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ладно, возвращаясь к нашей рубрике. У кого бы вы попросили прощения? 

П.МАЙКОВ: Я ни у кого, вроде никого не обижал. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Последний вопрос: кто ваш лучший друг?

П.МАЙКОВ: Мой лучший друг – моя жена Маша. А мой лучший друг, прямо друг, который из мужчин, – это Гриша Сиятвинда.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Спасибо!