Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки», мы начинаем. Ольга Данилевич.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева. У нас в гостях журналист и телеведущий Глеб Пьяных. Здравствуйте, Глеб.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Здравствуйте!

Г.ПЬЯНЫХ: Здравствуйте, девочки! Я как услышал, что блондинки, сразу прибежал.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это очень приятно. Правильно мы назвали программу и правильно перекрасились.

Г.ПЬЯНЫХ: И «Бла-бландинки». Я подумал, что это не просто блондинки, а блондинки в квадрате, которые будут бла-бла-бла-бла.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы Вас всё равно не перебла-бла, не сможем этого сделать.

Г.ПЬЯНЫХ: Да я вас умоляю.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы на самом деле Вас позвали, чтоб взять у Вас некий мастер-класс.

Г.ПЬЯНЫХ: Слушайте, телевидение – это не бла-бла-бла непрерывное. Я слышал, что на радио нельзя молчать

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Нельзя.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Хотя бы свистеть, говорит наш шеф.

Г.ПЬЯНЫХ: Ну вот. Это трудно, я так не привык. Поэтому вы меня научите.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ладно. Скоро стартует новый сезон на телевидении. Мы Вас на НТВ увидим?

Г.ПЬЯНЫХ: Да. Я сейчас делаю фильм про эту реконструкцию в Москве ужасную, где всё перекопали, где все наехали на…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Собянина…

Г.ПЬЯНЫХ: Больше не на Собянина, на всю тусовку… Больше не на Собянина, как ни странно, а на архитекторов и лично Гришу Ревзина, моего старого приятеля по газете «Коммерсант», такого, знаете, уважаемого интеллигента, всезнающего эксперта, который стал громоотводом, принял на себя весь ударFacebook’а. Его мочат в хвост и в гриву, ему очень некомфортно. Гришу жалко.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: О чём фильм-то будет? Вы будете защищать Гришу?

Г.ПЬЯНЫХ: Это всё-таки телевидение, это вещь объективная. Вы будете сейчас смеяться, зрители хохочут: НТВ – объективное телевидение… Они уже улыбаются эти блондинки – «зрители»… Не надо ржать! Объективного больше, чем необъективного, скажем так. Очень деликатно я выразился, не так ли?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это будет цикл программ?

Г.ПЬЯНЫХ: Нет, это будет 50-ти минутный фильм к рубрике НТВ «Видение», где старые и молодые нтвэшники делают фильмы со своим взглядом, видением, мнением субъективным. Тут, наверное, есть доля преувеличения: что бы ты ни делал, в этом есть доля субъективного, да? Всё равно это делаешь ты, а он сделает по-другому. Должен ли я говорить здесь, нравится ли мне то, что сделал Собянин? Я могу открыть тайну: да, мне нравится.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Нравится? А Вы погуляли по Тверской, заметили какие-то улучшения?

Г.ПЬЯНЫХ: Я в Москве живу. Конечно, я всё это вижу, мне всё это нравится. Да, я понимаю – дорого. Да, я понимаю – с коррупцией. Но вариантов два: коррупция без отремонтированных бордюров и дорожек или коррупция с дорожками. Я предпочитаю коррупцию с дорожками. То, что деньги украдут – так ли, сяк ли – так устроена жизнь, ребята.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Так устроена жизнь у нас в России или так устроена жизнь в принципе?

Г.ПЬЯНЫХ: Давайте попытаемся отмазать нашу родину и сказать, что коррупция в той или иной мере есть везде. Просто есть рейтинг коррупции. Где-то её очень мало, как в Скандинавии, где-то её очень много, как в Папуа Новой Гвинеи. Ну а мы, наверное, посерединке.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вам вообще комфортно в Москве?

Г.ПЬЯНЫХ: Я не в Москве, я сам в себе живу. Я бегаю, как бобик, между десятью делами, пятью детьми, дачами, квартирами, работами. Посёлок я ещё свой построил.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы говорите «сам в себе». Вы иногда хотите остановиться и…

Г.ПЬЯНЫХ: Хочу, но не могу. И я понимаю, что это психоз. Мне давно говорили, что я псих, я долго не верил, но сейчас уже поверил.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Недавний конфликт, который был между жителями Патриарших и «саранчой из Бирюлёво», если брать цитатами прямо. Вы на чьей стороне?

Г.ПЬЯНЫХ: Я считаю, что пить надо в отдельно взятом месте.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть, на Патриарших?

Г.ПЬЯНЫХ: Нет, конечно. Есть Artplay, который мне очень нравится, там винзавод, вот эти художественные места Москвы, которые обросли художниками. Там есть, конечно, и коммерция, но больше пока художников. Хотя художников медленно, но верно выживают. И надо создать такое же питейное место где-то. На мой взгляд, это должен сделать завод «Кристалл», там же на Яузе, где лефортовское начало, старинные все эти места, особняки. У них, кстати, сделан очень классный музей в старинном здании. Давно я там был, даже не знаю, возглавляет ли его тот же милейший обходительный дядечка, который тебе и наливает. Вот тут и стены из кирпича, которые душевно, правильно отдизайнированы. То есть полный кайф!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть Собянину нужно написать письмецо?

Г.ПЬЯНЫХ: Почему на Патриарших сейчас перестали пить? Беспредел на Патриарших кончился. Вы в курсе, девчонки?

О.ДАНИЛЕВИЧ: До 11 потому что разрешили…

Г.ПЬЯНЫХ: Да, до 11. Как это случилось: банкир Гафин под видом возмущённой общественности сходил к Собянину. А чего – я типа один из многих. Мы, жители Патриарших, встретились с нашим мэром, какие проблемы? Ну, давайте и мы, жители Бирюлёво завтра встретимся с нашим мэром, попросим что-нибудь сделать. Нам тоже сделают. У нас же в стране демократия, свобода, всё открыто. Собянин – самый демократичный из мэров. Вопросов нет. Просто начали с Патриарших, там случайно попался под руку Гафин. Он сходил, попросил и всё: 23.00 и на Патриарших больше не пьют. Тишь, гладь, Божья благодать. А где они пьют, эти бедные люди? Я только не пойму, за что их обозвали бирюлёвцами, шариковыми и прочими. Правда, там я видел, скандал и подтасовка: Гафин говорит, что половину этого не говорил и ему обещали интервью с ним согласовать – не согласовали.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Как обычно это всё и бывает.

Г.ПЬЯНЫХ: Не обычно. Это раздолбайство журналистов, на самом деле. Ты опаздываешь на эфир или на монтаж, у кого что, а согласовывать – это большой геморрой. Отправить текст, этот банкир будет долго читать…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А это вообще нормально, что журналисты должны отправлять интервью на согласование сейчас? Не было раньше такого. Никто никогда не отправлял на согласование.

Г.ПЬЯНЫХ: Девчонки, во все времена это предмет договорённости. Если ты обещаешь, если человек идёт к тебе на интервью за то, что ты согласуешь, то пожалуйста, выполни свои обязательства. Для меня личный мой кодекс журналиста заключается в том, что я свои слова никогда не беру назад. Я никого никогда не обманывал. Если я что-то пообещал человеку, я это на 100 процентов выполняю. И кстати, так же домики строю. У меня за два года 150 работяг прошло. Ни одного я не наказал деньгами, хотя они накосячили много.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А чем наказывали тогда?

Г.ПЬЯНЫХ: Ой, ничем не наказывал. Просто выгонял, с ними расставался. С уродами, которые плохо делают. У меня какой-то психоз, я, наверное, Бога начинаю бояться слишком сильно, 48 лет всё-таки. Я понимаю, что я в эту землю, на которой живу, не хочу закладывать плохую энергетику. Поэтому пусть он получит свои бабки, которые я ему обещал, за него работу переделают другие и пошёл он.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Возвращаемся снова к Бирюлёво, Патриаршим.

Г.ПЬЯНЫХ: За что людей обозвали бирюлёвцами? Немного я бываю на Патриарших, но я вижу, что приехал человек на Мазерати, на минуточку, моих лет, спортивного сложения, достал оттуда скейтборд… Правильно я называю, на колёсиках?.. Вскочил на него, подъехал, там у него друганы уже выпивают… Слушайте, он на Мазерати правда из Бирюлёво приехал? Вы, банкир Гафин, в это верите? Кто в это верит? Я не знаю, кто это сказал.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А что, в Бирюлёво не может быть Мазерати?

Г.ПЬЯНЫХ: По-моему, нет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, большинство, пользователи Facebook тут же обвинили обитателей Патриарших в некоем снобизме – Вы обвиняете?

Г.ПЬЯНЫХ: Нет. Это спальный район, здесь люди спят по ночам. Почему у них должны на голове пить всю ночь? Почему нельзя пить в Лефортово около завода «Кристалл» с видом на Яузу в том же старинном антураже? Пиарщики завода «Кристалл», услышьте, пожалуйста, открывайте – вы там бабок заработаете.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Или давайте услышим Шнура и «В Питере пить».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте к новому сезону телевизионному. Есть некая информация неофициальная о том, что на НТВ собираются возрождать программы 1990-х, например, «Устами младенца». Нет ли такой мысли насчёт программы «Максимум»?

Г.ПЬЯНЫХ: Я не знаю. Я не верю, что программу «Максимум» могут возрождать. Ох, я попробую сейчас быть деликатным, пройти между Сциллой и Харибдой, между двумя блондинками! Программа «Максимум» критиковала начальство за то, за сё, за пятое-десятое. Её закрыли за два года до «крымнаш». Очень своевременное решение. Сейчас 2016-ый. Настало ли время снова критиковать начальство? Я сомневаюсь.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Подождём до 2018-го?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Еще больше нельзя будет.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Нет, там пройдут выборы президента. После…

Г.ПЬЯНЫХ: Может быть, может быть.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы скучаете по программе?

Г.ПЬЯНЫХ: Нет. Она была очень тяжёлая, это была очень трудная работа, и я больше не хочу. Кроме того, знаете, перегораешь, когда годами сталкиваешься с тем, что собака лает, ветер носит. Программа «Максимум» была самой рейтинговой программой в стране, но она никогда не была влиятельной. А вот какая-нибудь газета «Коммерсант» была влиятельной. И вот сейчас это, наверное… не буду называть конкурирующее радио, хотя вы все поняли, о ком идёт речь. У вас можно на радио говорить слово «Навальный»?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Можно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Можно говорить.

Г.ПЬЯНЫХ: Ничего себе! Скажите, девчонки!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА, О.ДАНИЛЕВИЧ: Навальный!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Так что?

Г.ПЬЯНЫХ: Про что Вы? Про Навального или вообще?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Про Вас. Про то, что программа «Максимум» была очень тяжёлой, а газета «Коммерсант» влиятельной. Вы бы хотели, чтобы программа «Максимум» имела влияние на что-то?

Г.ПЬЯНЫХ: Привожу Вам пример. Вопиющий и очень интересный. Наверное, год 2010-ый или 2009-ый. Проводится аукцион по сдаче в аренду за смешные деньги 900 примерно гектаров леса между Рублёвкой и Одинцово. Я не местный житель, не знаю, но где-то там – Рублёвский лес, говорят они. Аукцион назначается на 8 утра, я приезжаю туда, меня никуда не пускают, но из лифта особо далеко не выгонишь. Ругаемся с охраной, наконец, ко мне высылают заместителя начальника МосЛесХоз, что-то в этом духе. Он выходит, чтобы, грубо говоря, послать меня куда подальше, как всякого журналиста, как принято. Я горжусь, что мне приходят в голову несколько вопросов ему, на ходу. Например, «а у Вас уже есть яхта во Франции?». Тот опешил и говорит: «Нет». Я говорю: «А теперь будет после этого». И чего ты сделаешь? Я с тобой отработал, это телевидение. Кстати, на радио то же самое было бы, я уверен. Это не очень газетная штука. Андрей Колесников, пожалуй, мог бы работать в таком жанре. А самое интересное – узнаём, что 450 гектаров отдали Абрамовичу. Какие-то структуры Абрамовича, неважно. Я думаю: «Ну, беспредел! Совсем очумели». И вот, девчонки, прошло лет пять. Абрамович истратил 20 миллионов долларов на то, чтоб вычистить лес.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Что он сделал, я не очень понимаю?

Г.ПЬЯНЫХ: Вычистил, сделал дорожки, сделал полный кайф. Уничтожил всех короедов, сделал так, что можно гулять. И ничего не построил, ничего не украл, ничего не заработал.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Как так? То есть Вы приехали туда 5 лет назад в полной уверенности, что…

Г.ПЬЯНЫХ: Да, с полной уверенностью, что вот оно – ты попался, я вас уделал. И мне рассказывали потом, что этого козла, не побоюсь этого слова (потому что всякий чиновник, который что-то делает по беспределу, это козёл), его трясло, он ходил всем жаловался, над ним ржут «ну да, чувак, ты попался». Надо было посылать попку, а не самому выходить с журналюгой воевать в фойе. Как сейчас помню, этот эпизод был склеен из чистого лайфа, без закадрового текста, хронометражом две минуты пять секунд. По телевизионным меркам, это очень много. И без закадрового текста, потому что базара и разборок было много

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У Вас глаза светятся, когда Вы об этом рассказываете.

Г.ПЬЯНЫХ: Потому что это победа.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Значит, всё-таки скучаете?

Г.ПЬЯНЫХ: Я не верю, что сейчас где-то так можно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А зачем Вы остаётесь на телевидении, если больше так нельзя?

Г.ПЬЯНЫХ: Зачем я остаюсь на телевидении? Хороший вопрос. Придумайте сами ответ.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, мы хотим Вас услышать.

Г.ПЬЯНЫХ: Я подумаю. Может, я к концу программы придумаю, вы мне напомните. А-а, ну я люблю телевидение со страшной силой, я прям жить без него не могу! Я как вижу свою рожу в телевизоре, на промотке проматываю ещё, ещё, ещё!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ладно, не ёрничайте. Вы говорили про программу «Максимум», говорили о её рейтинговости. Что сейчас хорошо продаётся на телевидении, по Вашему мнению?

Г.ПЬЯНЫХ: Где как. Мой друг Николай Картозия, который сделал программу «Максимум», сейчас делает канал «Пятница!». Этот канал по всем бизнес- и рейтинг динамикам номер один в стране. У него маленькая доля, но динамика у него растёт больше всех, и доля тоже. На маленьком канале, с маленьким, наверное, ресурсом, с большим прессингом разного начальства, он делает, на мой взгляд, офигенные чудеса. Настоящий телевизионный профи. О чём был вопрос, девчонки, я забыл?

О.ДАНИЛЕВИЧ: О том, что продаётся хорошо на телевидении.

Г.ПЬЯНЫХ: Вот «Орёл и решка» у него программа есть. Мы не делаем рекламу конкурирующей компании, но продаётся хорошо. Спонсорского там много, но это не важно, как ты делаешь бизнес – ты его делаешь. На НТВ самая рейтинговая программа – «Русские сенсации». Что это такое? Это 50-минутный фильм. Часто – «Светская хроника», Прохор Шаляпин. Можете поверить, у не него рейтинг оказался выше, чем у Аллы Пугачёвой. Алла Пугачёва лет 15 была самой рейтинговой фигурой в стране. Любой чих Аллы Пугачёвой приносил если не десятку, то типа того.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То, что сейчас происходит с телевидением, что Прохор Шаляпин затмил Аллу Пугачёву, это…

Г.ПЬЯНЫХ: Это не с телевидением происходит, это с жизнью!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это проблемы телевидения или это проблемы аудитории?

Г.ПЬЯНЫХ: Это не проблемы телевидения, девчонки, я вас умоляю! Вы думаете на FoxNews какие программы самые рейтинговые? Где сидят и трут, почему переписка Клинтон не туда куда-то выложена?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо, общий вопрос: телевидение деградирует, остаётся на том же месте или прогрессирует?

Г.ПЬЯНЫХ: Нет, жизнь вообще не меняется. И люди не меняются. Люди последние пять… ну хорошо, три с половиной тысячи лет остаются примерно одинаковыми. С бронзового века. У всех руки-ноги-голова, любим сплетни, умных мало.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Скандалы, интриги, расследования…

Г.ПЬЯНЫХ: Скандалы, интриги, расследования.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А Вы не чувствуете некую ответственность. Вот Вы делали программу «Максимум», первое время, Вы сами говорили, это были серьёзные расследования.

Г.ПЬЯНЫХ: Нет-нет, стоп! Вот журналистка пошла передёргивать. Я говорил, что программа «Максимум» года два или три была самой рейтинговой программой в стране. Это было не в первое время. А серьёзные расследования были всегда в программе, примерно в равных пропорциях. От выпуска к выпуску пропорции были очень разные, потому что вы как журналисты знаете: сегодня Прохор Шаляпин развёлся в очередной раз, а послезавтра – бунт в колонии в Копейске. Я сделал программу «Максимум» - 50 минут – только про бунт в колонии в Копейске, где я вытащил всех, вся, всё в студии, с 8-ю героями, с человеком, который там отсидел, с каким-то вертухаем из другой колонии, который рассказал, что в колонии, оказывается, берут не все, а только четыре человека: сам, зам, зам по режиму и кто-то там ещё. А мы-то думали, что каждый вертухай там на Лексусе ездит.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо, расследования существовали в каждой программе. Но при этом были (Вашей цитатой сейчас пользуюсь) «поющие трусы» в программе «Максимум». Вы чувствуете и свою ответственность за то, что произошло с телевидением, в том числе и потому, что в программе «Максимум» появились «поющие трусы»?

Г.ПЬЯНЫХ: Что за бред, я не пойму?! Если трусы поют, нам что, сидеть и изображать из себя «БиБиСи»? Будет «БиБиСи» - будет рейтинг ноль. Людям это неинтересно. Мы что, будем делать вид, что нет поющих трусов и что они неинтересны людям, и мы не будем их показывать? Вы зачем меняете местами причину и следствие? Сначала людям интересны поющие трусы, потом мы их показываем. Мне лично поющие трусы никогда не были интересны. Я 12 лет в «Коммерсанте», от самого звонка, от самой приватизации – я умный… Вы не поверите, но я правда умный.

О.ДАНИЛЕВИЧ: На журфаке, когда преподают журналистику, говорят, что она должна нести некую воспитательную роль. В этом смысле, хорошо ли мы воспитываем, когда даём народу то, что он хочет увидеть? А могли бы давать другое, повышающее их уровень.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Например, детских передач мало.

Г.ПЬЯНЫХ: Я сейчас сижу и думаю, нужно ругать журфак или не нужно. Я считаю, что журналистику преподавать невозможно, не нужно. Ею надо практически заниматься. Всё. Журналистике не учат, журналистике учат прямо на ходу.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Я считаю, что каждого можно научить этому.

Г.ПЬЯНЫХ: Если радио – на микрофон, иди работай, если газета – на бумагу или компьютер, иди пиши. Ты материал сделал, редактору принёс, редактор будет с тобой работать, и ты на этом будешь учиться. Какие азы, какое воспитательное значение? Вы чего, смеётесь? Канал «Культура», я обожаю! Можно я похвалю телеканал «Культура»?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Можно, нужно!

Г.ПЬЯНЫХ: Можно смотреть почти всё – и где рейтинг, девочки? Сколько его уже показывают? Скажите, я несу ответственность за то, что канала «Культура» нет рейтинга?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, Вы хотя бы смотрите, Вы помогаете…

Г.ПЬЯНЫХ: Это я поющими трусами у канала «Культура» весь рейтинг украл?! Отобрал, изверг.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Чего не хватает российскому телевидению? Или всего хватает?

Г.ПЬЯНЫХ: Всего хватает. Российское телевидение, я подозреваю, одно из лучших в мире.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы ёрничаете опять.

Г.ПЬЯНЫХ: Нет, девочки, я абсолютно серьёзно. Посмотрите американское телевидение – не так, чтобы очень, а бабки совсем другие. FoxNews – одно из самых рейтинговых, но оно поскучнее будет. Сидят они в студии, трут, а на подвиги журналистские особо не бросаются.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У нас был однажды Игорь Угольников в этой программе. Он говорил, что российскому телевидению как раз не хватает профессионалов. Вы разделяете это мнение?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Он говорил, что нет сейчас профессионалов, а старые профессионалы все ушли.

Г.ПЬЯНЫХ: Я считаю, что профессионалов стало больше, и с каждым годом их больше. Просто профессионалов на всех не хватает. Вы посмотрите, сколько стало телеканалов. Во времена Угольникова сколько у нас было – два с половиной канала? А сейчас? Алё, Угольников, где вы найдете столько профессионалов на все эти миллионы каналов?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да ладно, какие миллионы? Пятёрочку наберём основных и всё.

Г.ПЬЯНЫХ: Подождите, а не основные не берут людей, не платят им деньги, не нанимают?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: На кабельных телеканалах репортёры какие, где? Там есть новости? Там нет новостей. У нас пять основных телеканалов, где есть репортёры.

Г.ПЬЯНЫХ: Вот смотрите, в моей любимой «Орле и решке»… Я её смотрю, потому что моя десятилетняя дочка смотрит, как бы приобщился. Ходят эти симпатичные молодые мальчики и девочки, разъезжают по всему миру. Они вроде не репортёры, но завтра его ставь к станку, хочешь в Кремль, хочешь к Эрдогану, хочешь в Донецк – сделает он тебе этот репортаж. Я вас уверяю, сделает, и очень неплохо. А текст ему редакторы чуть-чуть подредактируют – не текст главное в этом деле.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Главное – добыть информацию. Не все могут это сделать.

Г.ПЬЯНЫХ: Снять. На телевидении главное снять. Телевидение не очень добывает информацию, это газетчики добывают информацию, а на телевидении нужно снять картинку, добраться. Ты можешь даже узнать эту информацию, а ты не снял, не придумал, как снять. Нет, Угольников не прав.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Если бы сейчас программа «Максимум» существовала, Вы бы занимались расследованием истории с самолётом Шувалова?

Г.ПЬЯНЫХ: Я считаю, что в истории с самолётом Шувалова нет ничего страшного. Категорически не прав Венедиктов в этом деле. Посмотрите, как Навальный ему сейчас ответил.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У нас можно называть все эти фамилии…

Г.ПЬЯНЫХ: Венедиктов не прав, что он защищал Шувалова, но наезд Навального на Шувалова… не прав в более философском, общечеловеческом смысле. Не проблема самолёт Шувалова вообще никакая. Давайте мы доживём до этого светлого времени, когда самолёт Шувалова действительно будет проблемой. Жизнь устроена не из светлых ликов святых, где мы выбираем, кто у нас будет руководить крупной государственной сырьевой структурой – апостол Пётр или апостол Павел. Такого нет, не было и не будет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Олимпиада в Рио-де-Жанейро, за которой все следят. Вы следите? Делаете какие-то ставки, выиграет ли сборная?

Г.ПЬЯНЫХ: За спортом не слежу, а вот этот политический, допинговый аспект – конечно, да. Беспредельная, фантастическая история.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У Вас нет никакого прогноза какое мы место займём?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И должны ли мы доказывать миру, что мы всё-таки можем?

Г.ПЬЯНЫХ: А сколько мы на Олимпиаде в Сочи взяли золотых медалей? 155?

О.ДАНИЛЕВИЧ: У нас было первое место.

Г.ПЬЯНЫХ: Одна из двух блондинок потупила глаза и почувствовала, что мы вступаем в очень опасное поле. Давайте будем фильтровать базар.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Можно не фильтровать. Мы рассказывали всю эту историю.

Г.ПЬЯНЫХ: Свободно фильтруем базар.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Короче, спорт Вас не интересует.

Г.ПЬЯНЫХ: Спорт как спорт – нет. Как новости, конечно, интересно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы будете смотреть хотя бы за нашими волейболистами?

Г.ПЬЯНЫХ: Нет, конечно. Видите, я спортивный. Я не толстый.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А всё потому, что Вы бегаете.

Г.ПЬЯНЫХ: Я бегаю, прыгаю. В бадминтон перестал играть, потому что началось что-то со спиной и зрением. Создатель «Коммерсанта» Володя Яковлев был большой спортсмен, он меня старше на 10 лет, то есть ему 58, а выглядит лучше меня. Это суперспортсмен. Плюс зарядка и то, и се. На стройке тачки тягаю, и газоны сажаю, хватаюсь делать мебель какую-то сам, потому что все эти стройки выросли как хобби.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы строгали лобзиком.

Г.ПЬЯНЫХ: Да, и дострогался до целого своего коттеджного посёлка. Собственно, в нём и живу.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Как дострогаться до посёлка?

Г.ПЬЯНЫХ: Когда закрыли программу «Максимум», я заперся на даче зимой и начал, как водится, делать мебель. Когда я сделал очень сложную, круглую, двуслойную полку, неподъёмную, где не видно ни одного самореза, хотя она на них вся, у меня возник фрастрейшн, что я какой-то фигнёй занимаюсь. И вот тогда я стал искать в округе землю, которую купить. Сначала я хотел купить соседа и сделать там три таун-хауса на его 15 сотках, но с деревенскими не договоришься. Я звал всех своих братьев-телевизионщиков. Вот коттеджный посёлок в двухстах метрах от моей дачи. Пока ни одного дома. Давайте все вместе сейчас купим землю. Смысл в том, что нельзя одному или двумя покупать, потому что ты построил два дома, а вокруг тебя пустота. Когда купят, когда построят, сколько в мозгу будет у тебя пилить, свербить и бетонировать. Смысл в том, чтобы одним махом. И вот у нас 11 домов, построенных за два года под ключ с газонами, с красотой, с мебелью. Это всё Ваши проекты? Моих проектов 5. Остался ещё один фундамент. Ещё 5 не моих, а приятеля. А он говорит, что по-простому, не буду заморачиваться ни с какой архитектурой.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это же экодома?

Г.ПЬЯНЫХ: Я помешан на экологии. Это правда.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы посмотрели картинки – дома необычные, там есть перевёрнутый куб, кривые стены.

Г.ПЬЯНЫХ: Я первую свою дачу построил 10 лет назад. Я очень долго искал с бюджетом 600 тысяч долларов. Ничего не мог путного купить. Безумные времена. Хотя, казалось бы, 2005-2006 годы. Второй раз аналогично я искал в 2010 году после кризиса. Опять 600 тысяч долларов, опять ничего путного не купить. Жить невозможно. И вот оба раза я построился. Сейчас уже определённый опыт строительства у меня есть. Первую дачу я оставил первой жене. Вторую я продал год назад, уже заехав в новый посёлок. Вторую дачу продавал и уходил оттуда, потому что вокруг деревня, нет своего круга и не с кем выпить, скажем так. Зимой просто страшно, там полторы бабушки, хотя, казалось бы, это Новая Рига, миллионерские места, Потанинская резиденция в прямой видимости. Реально должно было быть полно социума, своих по духу или по уровню жизни. Нет, невозможно. Окраина деревни. Мы самой что ни на есть средний класс. И этого среднего класса полно. Я созвал всех своих коллег-телевизионщиков, и того же Николая Картозию. Да, Коля, ты упустил свой шанс.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Коля кусает локти.

Г.ПЬЯНЫХ: Да, сидит в своей квартире с видом на Новодевичий монастырь и думает «а сейчас я мог бы ещё сидеть и на даче той же самой попой с видом на Потанинскую резиденцию».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Расскажите, кто Ваши клиенты.

Г.ПЬЯНЫХ: У нас нет заборов, и это отрезает сразу огромное количество людей, которых я называю «квадратно-гнездовые люди». Они любят с башенками, любят классику.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Колонны.

Г.ПЬЯНЫХ: Ну, колонны – это уже совсем шизофрения. Максим Галкин сделал копию какого-то французского замка. Я этого замка не видел. Конечно, он добавил туда каких-то литых зверей. Может, они тоже из каких-то французских сказок. Он не выглядит ужасом. Когда ты делаешь копию французского замка, это какой-то ясный стиль. А вот когда ты просто лох, то ты лепишь бежевые стены, коричневую окантовку.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это ещё нормально. Бежевое с коричневым сочетается.

Г.ПЬЯНЫХ: Розовую – если ты даёшь волю своей жене-блондинке, то попёрло розовое. Но если ты сам квадратно-гнездовой, то у тебя резьба начинается обвивать окошечки, и тут тоже мало не покажется.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Русский стиль.

Г.ПЬЯНЫХ: Знаете, как архитекторы это называют? Дом-торт. Они, скрепя сердцем, рисуют этот проект. Надеюсь, я не обижу шикарный посёлок «Княжье озеро», но он на 99% состоит из домов-тортов.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А у Вас какой стиль?

Г.ПЬЯНЫХ: Мой сын – преподаватель британской школы дизайна, где-то откопал, что это называется полигональная архитектура. Не спрашивайте что это значит. Я понятия не имею. А, я – Гауди! Гауди не проходит ни по какой статье, он совершенно уникален. Что такое Гауди? Да Бог его знает. Я бы сказал, что это модерн. Я такой вот уникальный, я нарисовал такие уникальные домики.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Через век будут экскурсии водить в Ваш посёлок.

Г.ПЬЯНЫХ: А всякая вещь, которая вызывает сначала неприятие, непонимание и отторжение у квадратно-гнездовых, так же как Эйфелева башня им не нравилась, весь Париж плевался и ругался и они даже добились её сноса. И их развели. Сказали «да, снесём, но попозже». Сейчас она постоит тут годик-два – Гриша Ревзин, я не вру? Правильно ли я излагаю историю Эйфелевой башни? В любой нации 95% - это квадратно-гнездовые люди.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Будь Ваша воля, что бы Вы построили в Москве или в каком-то другом городе?

Г.ПЬЯНЫХ: Я маленький. Я строю двухэтажные домики, в которых нет проблем с конструктивом. У меня нет архитектурного образования. Я не замахнусь даже на четырёхэтажный дом. Хотя сейчас я понимаю – шестиметровый пролёт – ну, давай, перекрываем, есть такая ферма, сошьём из деревянных балок, перекроем какой хочешь пролёт.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Как Вы вообще без образования взялись за это?

Г.ПЬЯНЫХ: Да вникай во всё, что угодно! Один год физического факультета, а потом Горбачёв меня забрал в армию.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Забрал или Вы сами пошли? Поговаривают, что хотели?

Г.ПЬЯНЫХ: Вы смеётесь что ли! Я закончил первый курс физфака МГУ.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Там что нет военной кафедры?

Г.ПЬЯНЫХ: А было как раз два года, когда Горбачёв решил, ему генералы в уши напели, что 4 миллиона армия – это мало, не хватает, нужно взять из ВУЗов. Физфак МГУ! Можете себе представить? Я этим идиотам должен был ракеты делать! Я сдал вторую сессию – у меня три пятёрки и одна четвёрка. Матанализ, все дела… Весь матанализ на физфаке проходят за полтора года. То есть за год ты уже всё прошёл, а в следующем году тебе всё тоже самое только в двухмерном пространстве. Если помните, вначале одномерное, двухмерное и трёхмерное, а потом интегрируешь в пространстве. Куда бы они меня потом дели, если бы Советский Союз не гаркнулся? Строил бы ракеты как милый!

О.ДАНИЛЕВИЧ: А хотели?

Г.ПЬЯНЫХ: Нет, конечно. Я понимал, что физфак это не моё.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А зачем Вы пошли на физфак?

Г.ПЬЯНЫХ: Да фиг его знает. Моя двоюродная сестра сказала: «Пошли к нам, видишь, как у тебя математика хорошо от зубов отскакивает. У нас интересная студенческая жизнь». А там такая каторга! Так вот он забрал в 1986 году всех под метёлку. Я встречал отовсюду – из Ленинградского университета, из Минского, из всех ВУЗов. Надо отдать им должное, один Вуз самый умный, физтех. Через год снова в 1987 году был призыв, а в 1988 году в конце демобилизовали всех, в том числе студентов, которые отслужили год. Эта эпопея закончилась.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Два года жизни вон.

Г.ПЬЯНЫХ: Чему-то я научился. Когда ты бегаешь каждое утро 3 километра, марш-броски…В противогазах тоже бегали. Здоровья набираешься, мозгов убывает. Я точно в армии подрастерял мозгов. Мозги не восстанавливаются, как и нервные клетки.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А что Ваши родители думали о том, что Вы не продолжили образование? Вообще им было до этого дело?

Г.ПЬЯНЫХ: Мои родители молодцы. Они меня не касались. Я был круглый отличник, я шёл сам в художественную школу заниматься. Я был абсолютно самостоятельный человек и сам решал чем заниматься. Сам туда поступал, сам сдавал. Придя из армии, стал сам зарабатывать на жизнь.

О.ДАНИЛЕВИЧ: На чём заработали первые деньги?

Г.ПЬЯНЫХ: Я работал одновременно дворником и ночным сторожем. Ещё пописывал в газеты, всё-таки это был журфак.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А на что тратили первые деньги?

Г.ПЬЯНЫХ: Я из армии принёс 200 рублей. По тем временам солдат получал 7 рублей в месяц, а сержант 12. Я заработал написанием заметок в газету Черноморского флота, потому что там платили. Я написал целую пачку публикаций, и когда я с ними из армии пришёл на журфак и сказал: «А можно я с физфака переведусь?». Они мне: «Мы на первый курс не переводим, только на второй. Ты, пожалуйста, за весь второй курс сдай и первый тоже». Я сказал: «Ладно, я солдат», и пошёл летом читать «Илиаду», «Одиссею». Всё прочитал, а потом с удивлением узнал, что они там на журфаке ни хрена не читают, пьют и не учатся.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И тусят.

Г.ПЬЯНЫХ: Да, а я, лошара, прочёл.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Гомер был бы доволен.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: В итоге Вы стали учиться там? Или чем закончилась Ваша учёба?

Г.ПЬЯНЫХ: Я закончил журфак, но уже не приходя в сознание. Я с третьего курса, по-моему, уже работал в «Коммерсанте» в штате. Сначала в «Московских новостях» год, потом в «Коммерсанте».

О.ДАНИЛЕВИЧ: А потом Вас на телевидение занесло?

Г.ПЬЯНЫХ: Нет, телевидение было с 2001 года. В целом, я был такой коммерсантовский солдат – от звонка до звонка.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы говорили, что родители не вмешивались в Вашу жизнь? А Вы в жизни своих детей, в выборе профессии, принимали участие?

Г.ПЬЯНЫХ: Тоже самое. Я очень рад, что мои старшие сыновья – Иван 23 лет и Степан 22 лет – сами решили куда поступать, сами закончили, сами нашли себе работу. Степан, закончив Британскую школу дизайна, стал там преподавателем. Его взяли. И стал работать в мастерской Умберто, у итальянца, у которого есть дизайн-завод, который там же находится.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А он Вам что-нибудь советует?

Г.ПЬЯНЫХ: Конечно! Я ему отправляю многое на согласование.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Папа, так не надо делать! Так бывает?

Г.ПЬЯНЫХ: Да, конечно! Ещё как. Он жёсткий. Как всякий препод, хоть и молодой, и зелёный, но уже гнёт своё, что это лоховство. Он объяснит и напишет, что это не то и это не так.

О.ДАНИЛЕВИЧ: 23 года – это какой-то совсем молодой преподаватель.

Г.ПЬЯНЫХ: А какая разница! Он ведёт практики. Он же не читает им философские лекции. Хотя я отдаю должное, их учат классно. И иностранное образование оно практическое. Как бы ты сразу мастеришь всеми видами инструментов. Ты сразу осваиваешь все виды современных материалов. Какие-то двухкомпонентные силиконы, какие-то металлические напыления. Ты осваиваешь электронный модуль Ардуино – какая-то фигня, которая программируется. Любая китайская игрушка, которая квакает, в ней вложен какой-то чип. Он, оказывается универсальный. Это же не компьютер, а какая-то мелочь. Это практическая, технологическая и современная иностранная… и одна из вещей, которой учат – не вздумайте делать всё сами. А всякий художник кидается своими руками делать всё. Так же, как и я – по себе знаю. Это неправильно. Меня не ждёт никакой успех в бизнесе никогда в жизни. А я их учат.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Так Вы же уже успешный?

О.ДАНИЛЕВИЧ: С домами то как?

Г.ПЬЯНЫХ: Дома – это большая сложная дорогая игрушка, на которую не жалели ничего, обшивали лиственницей, плоскостями фантастическими. Эта лиственница называется планкен. Она в России делается только широкая – 90 миллиметров или 140. Весь Куршавель обшит 45-милиметровым планкеном. Я его заказывал на заводе. Такие тонкие рейки, она сразу стильно смотрится. Когда широкая доска, у тебя более лохматая стена, а когда более тоненькая, получается более стильно, более хайтечно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы к тому, что с бизнесом то уже получается.

Г.ПЬЯНЫХ: Слушайте, я только построил. Я пока не продал ни одного дома.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: После нашего эфира все сразу раскупят.

Г.ПЬЯНЫХ: Я рад, что приезжают квадратно-гнездовые и задают вопрос: «А где у Вас забор и почему его нет?». Я объясняю, что мы с Вами друг у друга детские велосипеды красть не будем. Между нами не нужны заборы. И ещё я хочу доказать, что счастье не в количестве соток и квадратных метров. Свой первый дом я построил 300 квадратных метров. Выяснилось, что на 3 этаж площадью 70 иногда не заходишь месяцами. Следующий дом был 185 квадратных метров. Хватало всем по самое не могу. Была даже целая мастерская, где мы с Егоркой сверлили, пилили. Сейчас я живу в доме площадью 170 метров, он трёхэтажный. И все дома у нас от 100 до 220. Самый большой у нас дом – куб, стоящий на ребре. Там 240 метров – но это самое геморройное место. Перепад высот 6 метров. То есть ты входишь на первый этаж. А на следующий уровень выходишь с третьего этажа. Это участок на рельефе. Это южный склон, хорошо припекает солнышко. Все архитекторы говорят, что это кайф. Я советовался с Татаном Кузинбаевым, я показывал ему свои проекты два или три года назад. Он обалденный архитектор, в Пирогово понастроил. Это такой сложный дом, поэтому и большой.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы сказали, что счастье не в количестве соток. А в чём?

Г.ПЬЯНЫХ: В качестве жизни. Вы приезжаете в Европу. Крошечная лачуга, но она вплетена… А давайте задумаемся а сколько тут соток. Да, полторы сотки в этой маленькой испанской деревушки. А сколько у него тут квадратных метров? Да 50 весь его домик. Да мы и не мечтали такой домик купить. У меня нет ничего за границей. Я не думал и даже не знаю.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А Вы всё хвалите за пределами России.

Г.ПЬЯНЫХ: Я хочу сделать так здесь. Умный – это тот, кто понимает качество жизни. Тот, кто понимает, что вкусная не кола, а чистая вода, свежий воздух. Не надо тортики сладкие. 30 километров отъезжаешь и вот он уже свежий.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У нас есть инсайдерская информация, что Вы кроме домов, телевидения, Вы ещё и коллекционировали утюги.

Г.ПЬЯНЫХ: Я их не то, чтобы специально коллекционировал. Сосед выкинул старинный утюг на даче где-то в деревне. Я его подобрал – клёвая вещь. Поставил. К нему второй, третий. Самый удивительный утюг принёс мой пап, царствие ему небесное, который умер полтора года назад, из Афганистана. Он там был в командировке и увидел, что они там до сих пор гладят такими утюгами. Только они ещё раскрашивают разными красками. Но это не чугун, а разные металлы. Это такая смешная погремушка, но она полноценная и очень тяжёлая. Когда он вёз через границу, на него с хохотом смотрели. Что Вы тащите!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сколько в коллекции?

Г.ПЬЯНЫХ: Штук 20 есть. Они в паре мест разложены.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Гостям показываете?

Г.ПЬЯНЫХ: Да никому я не показываю! Кто-то спрашивает. Я не воспринимаю это как коллекцию. Я не коллекционер. Я покупал то где-то пару штук. В Суздаль попал, зашёл и говорю «явно старинный». Если кто-то подарит – хорошо. В основном, это самотёком собирается. Были такие забавные утюги, когда пошла уже нержавеющая сталь, той формы, что ты ещё засовываешь туда уголь. Но, видимо, уже арт-деко пошёл. Гриша Ревзин, я не вру? Утюги арт-деко бывают? Не сверху засовывается уголь, а сбоку. При этом он блестящий. Нержавеющая сталь, то есть он очень качественный. Он смешной, с ручкой, которая уголком. Не в двух местах ручка крепится к утюгу, а только с одной. Удивительное произведение. Откуда он взялся, я уже даже не помню. Один мой друг отдал их штук семь. Борис Акунин описал бы все утюги, написал бы книгу.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А Вы хотите книгу написать? У Вас такая насыщенная жизнь.

Г.ПЬЯНЫХ: Я сумасшедший по темпу. Я не способен. Я слишком быстрый. Я и писал неоднократно. Потом эти компьютеры терялись, воровались. Надо быть более спокойным.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Усидчивым.

Г.ПЬЯНЫХ: Да. Да я усидчивый. Я готов как каторжный работать. Просто проблема в том, что я одновременно буду работать на пятью разными делами, проектами. В этом доме надо нарисовать мебель, а в этом доме надо на кровле лазать вместе со строителями, потому что проверяй плоскости сам. Не доверяй никакому прорабу и никому.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это журналистское «никому не доверяй» теперь и в строительстве.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Глеб, мы подошли к нашей традиционной рубрике «5 вопросов и 5 ответов». Что Вы когда-то скрыли от мамы?

Г.ПЬЯНЫХ: Что я разбил стакан в первом классе школы, потому что валял дурака вместе с ребятами. У меня был неуд по поведению. И чтобы закрыть потерю, я пошёл и украл стакан такой же в автомате газированной воды, потому что стакан стоил 10 копеек, в семье денег не было. И это было напряжённо выставлять родителей на такие бабки я не мог, я решил проблему, украв стакан.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А говорили, что ребёнок не доставлял никаких хлопот.

Г.ПЬЯНЫХ: Никаких хлопот. Хлопоты то все скрыты.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: С какой бы блондинкой вы бы могли изменить своей жене?

Г.ПЬЯНЫХ: Я должен вас разочаровать – всю жизнь любил брюнеток.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Самая большая ошибка в жизни.

Г.ПЬЯНЫХ: То, что я не поступил в строительный институт не является ли это ошибкой? Советская власть, 1985 год. Мог бы быть сейчас долларовым миллиардером, строил бы мосты и тоннели на БАМе. А заодно бы и коттеджные посёлки гектаров на 50.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У кого бы Вы попросили прощения?

Г.ПЬЯНЫХ: Наверно, у кого-нибудь из брошенных девушек. Их много было. Всегда было некогда. Дворник и ночной сторож. Какие девушки? Надо было работать, потом писать заметки, потом учиться – курс за два.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Кто Вас лучший друг?

Г.ПЬЯНЫХ: Лёша Кучеренко – тебя знает половина Москвы. Ты такой большой тусовщик. Лёша сейчас возглавляет, по-моему, Институт кино.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Спасибо большое. Журналист и телеведущий Глеб Пьяных был в гостях.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Через неделю услышимся.