Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки». Ольга Данилевич…

О.ДАНИЛЕВИЧ: А это довольная Екатерина Звягинцева.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Я довольная. И я смеюсь, потому что мы не можем представить гостя. Я смотрю на пустой стул, на пустующее кресло. Но говорят, что он уже где-то в здании.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Он заходит в здание.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но пока лифт доедет до нашего десятого этажа…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но мы на самом деле дожидаемся… Вы, возможно, уже знаете кого, потому что у нас были анонсы. Певца и музыканта Найка Борзова мы дожидаемся.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Здравствуйте, Найк! Очень приятно вас не видеть!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну, это как-то прямо нехорошо.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Не очень хорошо. И он заходит сейчас… Друзья, на всякий случай…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Почему на всякий?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: +7 925 88-88-948 — номер для ваших SMS-сообщений. Twitter: govoritmsk. Telegram: govoritmskbot. Всё. Я всё сказала?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да. Телефоны традиционно… звонки, в смысле, мы традиционно не принимаем.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Пока мы ждём Найка Борзова… Мы наверняка знаем, что среди вас есть фанаты этого певца. Вы можете писать вопросы, а потом обязательно всё зачитаем.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пожалуйста, не пишите: «Действительно ли будет у вас Найк Борзов?» — потому что мы прямо сейчас скрестили пальцы и очень ждём, что он всё-таки зайдёт в здание. Десять этажей — это не так много, честно говоря!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вдруг он теперь спортсмен? «Не нужен мне лифт! Пойду пешком».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это, кстати, будет хороший вопрос тоже. Найк Борзов активно занялся спортом. И сейчас, знаешь, такой челночный бег между этажами…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Или медитирует.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Или, может быть, это новый Усэйн Болт? Просто спринтерский бег, когда на короткие дистанции.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Он сейчас должен войти. У нас на самом деле в редакции всё утро мы поём одну песню. Не может она… Вот привязалась — и всё!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но мы надеемся, что мы её сейчас ставить не будем, потому что Найк всё-таки войдёт в эту волшебную студию.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да давай.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Думаешь?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да, это будет очень красиво, когда он зайдёт под гимн…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пусть вам будет стыдновато!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Зато эта песня от нас уже отлипнет. Сейчас мы её должны послушать — и всё, больше уже напевать не будем.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Может, всё-таки нет?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Давай включай! Ну?

 

ПЕСНЯ «ВЕРХОМ НА ЗВЕЗДЕ»

 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пришёл! Найк Борзов пришёл! Здравствуйте.

Н.БОРЗОВ: Добрый день.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нам честно признались, что нет никакой объективной причины, почему наш гость опоздал. Найк говорит, что… Как? Ещё раз.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Раздолбайство?

Н.БОРЗОВ: Я просто задержался.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Просто задержался.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это как-то вы сейчас корректно выразились, а нам вы всё по-честному сказали.

О.ДАНИЛЕВИЧ: За эфиром не так корректно это всё было! Ну, в общем-то, за эфиром и мы можем что-нибудь не самым корректным образом прокомментировать. Давайте к серьёзным и важным новостям, точнее… Нет, начнём всё-таки не с самых серьёзных.

Н.БОРЗОВ: Да, давайте что-нибудь повеселее.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот ваша помощница как раз. В пресс-релизе, который нам прислали ваши помощники (возможно, это были именно вы, не знаю), говорится о вас вот так, цитирую: «Мрачный романтик, играющий сексуальный глубокомысленный рок-н-ролл». Во-первых, это значит, что рок-н-ролл жив? Правильно ли я понимаю? Вы сейчас первый раз услышали это?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Я смотрю, на самом деле вы обменялись взглядами. Для вас это неожиданно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Так рок-н-ролл жив?

Н.БОРЗОВ: Ну, для меня вообще всё живёт и не умирает никогда в принципе. И мы будем жить вечно. Просто это как бы состояние. Просто наши состояния, они всё время разные. И поэтому, мне кажется, у рок-н-ролла тоже всё время есть какие-то… он всё время трансформируется в зависимости от современных каких-то заморочек, потому что…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вам нравятся эти трансформации?

Н.БОРЗОВ: Да, я очень люблю современную рок-музыку, очень много слушаю андеграунда современного — прямо совсем первые пластинки, первые синглы людей выходят, сами записываются у себя в гараже каком-то. То есть я такую музыку очень люблю слушать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А теперь к этому «мрачному романтику, играющему сексуальный глубокомысленный рок-н-ролл». Вы тоже себя так характеризуете?

Н.БОРЗОВ: Ну…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте по частям. Мрачный романтик — да, нет?

Н.БОРЗОВ: Ну, не сказал бы я, чтобы я прямо мрачный. У меня есть и очень весёлые песенки, например, и очень немало, я бы так сказал. К примеру, песня «Верхом на звезде»…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вполне себе не мрачная.

Н.БОРЗОВ: И где там мрачно, например? Всё очень вполне себе светло и позитивненько.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А как насчёт «сексуального глубокомысленного рок-н-ролла»?

Н.БОРЗОВ: Я считаю, что, в принципе, во всём секс должен быть как минимум. Ну, он есть, уже заложен, просто нам нужно его чувствовать и в нас, и даже в этом столе.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Так, подождите! Как в столе может быть заложен секс?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Боже, я его трогала сегодня всё утро!

Н.БОРЗОВ: Так что всё, да. Непорочное зачатие от стола — это круто. Надо будет так какую-нибудь песню назвать.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вот сейчас вдохновитесь после эфира — и новый альбомчик сразу.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну да. Пожалуйста, потом на диске укажите, что вашими музами были мы с Катечкой.

Н.БОРЗОВ: Не проблема.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ладно, давайте теперь, как я и обещала, всё-таки к новостям. Знаете ли вы, что нашёлся Боб Дилан?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Он терялся.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, он терялся. Тут важно, мне кажется, было с этого начать, что он терялся.

Н.БОРЗОВ: Ну, мне кажется, ему, наверное… Я, честно говоря, не знаю вот этой всей истории. Вернее, я слышал, что он не отозвался на то, что ему Нобелевскую премию вручили. Ну, не знаю насчёт его причин, но мне кажется, что все эти Нобелевские премии, Евро… Как оно?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: …видение.

Н.БОРЗОВ: …Евровидение — всё это такая чушь, не имеющая совершенно никакого… В основном это просто политика. Так же, как и Оскар тот же, например, или любой другой…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну послушайте, как можно Нобелевскую премию сравнивать с Евровидением?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот так можно.

Н.БОРЗОВ: Ну или с Оскаром, не знаю. Ну, что-то типа того. Как бы там, да, бывает, что какие-то персонажи действительно интересные проскакивают, но в последнее время в основном дают по чисто политическим соображениям: того-то или того-то подмазать, подмаслить либо сделать неким культом.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Боб Дилан — культ или, как вы говорите, «подмазать»?

Н.БОРЗОВ: Боб Дилан уже давно культовый чувак. Он, в принципе, написал уже давно. Он ещё лет 40–30 назад написал все свои главные шлягеры и, в принципе, уже особо не парится. И мне кажется… Я видел его выступление на большом фестивале. Это огромная сцена. Но перед выступлением Боба Дилана в этой огромной сцене построили маленькую клубную сцену, как в клубе маленьком на 150 человек. И там пять человек встали, в этой маленькой сцене, внутри большой сцены, и сыграли, просто не двигаясь особо. И это было очень мило. То есть он, в принципе, такой фолк-исполнитель, которому, ну не знаю, возможно, плевать просто на все эти премии.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Не плевать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Всё-таки не плевать, да. Собственно, когда он объявился, говорит: «Приму ли я награду? — это я цитирую. — Конечно! Я очень признателен за оказанную мне честь». И уже подтвердил, что обязательно приедет на церемонию.

Н.БОРЗОВ: Это опять же политика, я думаю. То есть ему PR-менеджеры или менеджеры сказали: «Чувак, ну надо как-то всё-таки отметиться».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Промыли ему мозги?

Н.БОРЗОВ: «Ну, надо как-то всё-таки отметиться. Ну, скажи что-нибудь попроще, не надо особо в детали вдаваться». Это примерно похоже на что-то типа: «Ну, о’кей, ладно, хорошо, спасибо».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, а если бы вдруг выяснилось, что Нобелевский комитет вдруг по непонятным причинам для многих (потому что с Бобом Диланом это была непонятная тоже для многих причина) решил вручить вам премию по литературе, вы как будете реагировать?

Н.БОРЗОВ: Почему по литературе?

О.ДАНИЛЕВИЧ: По литературе. Бобу Дилану вручили по литературе, я напоминаю.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Не по химии.

Н.БОРЗОВ: Моя учительница по литературе, наверное, не знаю, прямо заплачет в гробу, если это произойдёт.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы были плохим учеником?

Н.БОРЗОВ: По литературе?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да.

Н.БОРЗОВ: Ну…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, это же ваша как бы тема. Ладно бы математика, химия и физика…

Н.БОРЗОВ: Скучновато мне было сидеть на этом предмете. Наверное, только поэтому. А так книжки я люблю читать, да, с детства люблю, но только те, которые попадаются мне и которые мне интересны, а не те, которые мне…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Заставляют?

Н.БОРЗОВ: Ну, типа я обязан эти книги прочесть. Я её открываю и понимаю, что для меня это просто… Я два абзаца прочитал — и уже уснул. Ну, куда это? Зачем мне это нужно?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Александр задаёт вам вопрос: «А что тогда вы считаете высшей оценкой для артиста?»

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Если Оскар — политика, Нобелевская премия — тоже, а что тогда высшая оценка?

Н.БОРЗОВ: На концертах большое количество людей, собственно говоря. Это круто, когда много народу любит твою музыку. Это, в принципе, даёт тебе силы двигаться дальше и делать что-то новое. Всё-таки хорошо, когда тебя любят твои родные, любимые и близкие, но когда ты получаешь поддержку от масс, то это, конечно, двигает вперёд очень сильно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы получаете эту поддержку сейчас?

Н.БОРЗОВ: Да, очень хорошая и плотная поддержка.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И куда вы двигаетесь?

Н.БОРЗОВ: Я сейчас двигаюсь… Во-первых, у меня сейчас будет в декабре… в начале декабря большой концерт.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы о нём во второй части подробненько поговорим.

Н.БОРЗОВ: По-моему, 9 декабря. И на этот концерт мы готовим такую особенную программу. Где-то два года назад я уже играл в этом клубе — Yotaspace. Как раз презентация альбома «Везде и негде» происходила в нём. В принципе, тогда тоже был особенный концерт —30 песен я исполнил с большой группой. И это где-то длилось около трёх часов.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Много.

Н.БОРЗОВ: Ну, я решил, как группа Cure — они вообще меньше трёх часов в принципе не играют. У них в райдере написано: «Мы меньше трёх часов не играем».

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: «Запасайтесь терпением»?

Н.БОРЗОВ: Ну, как бы нет, у них просто песни такие странные. Если они выйдут на час, то у них получится всего три песни. И это как бы будет странно — ради трёх песен приезжать на фестиваль куда-то в Мексику, например.

В принципе, я решил это попробовать — и мне это понравилось. И вот сейчас мы будем делать ещё один такой концерт, на котором я буду играть песни, которые вообще, например, никогда не исполнялись. Например, из альбома «Закрыто» будет сыгран ряд песен, которые, в принципе, мной были проигнорированы даже на юбилее этого альбома, когда я играл отдельно концерт, посвящённый этой пластинке. А теперь они будут исполнены. И я думаю, фанаты мои такой прошлой истории какой-то, так сказать, ещё до популяризации моего творчества, они будут очень дико рады этим вещам.

И самое интересное, наверное, то, что будет происходить — будет исполнена, возможно, больше чем одна новая песня, которая войдёт в мою новую пластинку, которая, я надеюсь, выйдет в 2017 году, если мы, конечно, тут все не угорим, как в прошлом столетии.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Название?

Н.БОРЗОВ: Название чего?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пластинок, песен новых.

Н.БОРЗОВ: Название пластинки пока держится в секрете — и для меня самого, честно говоря.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Подождите, а кто придумывает названия?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сидит такой дядечка где-то в кабинете и думает: «Так…»

Н.БОРЗОВ: Ну, кто у нас названия придумывает? Подумайте сами. Тот, кто растёт у нас всегда. ВВП, наверное, не знаю. Ну, название просто есть рабочее, но я ещё пока не определился, я пока составляю списочек названий.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Потом будете бросать монетку, жребий тянуть?

Н.БОРЗОВ: А название песни, которая точно будет исполняться…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Впервые.

Н.БОРЗОВ: Да, впервые. Она называется «Переход». У неё ещё есть два названия. Я, в принципе, даже сначала думал, что каждая песня на новой пластинке будет иметь по несколько названий, то есть: одно название, запятая, второе название и третье, например; и следующая песня. Возможно, я так буду делать на конверте. Ну, кому какое название больше понравится — тот такое для себя и возьмёт. Но они все будут соответствовать именно этой песне.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ничего себе!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: «Переход». А ещё дальше?

Н.БОРЗОВ: Ещё есть название «Конец истории».

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: «Переход» — это как-то более оптимистичнее, чем «Конец истории».

Н.БОРЗОВ: Согласен.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, что-то как-то совсем пессимистично — «Конец истории». Давайте я вас к Бобу Дилану верну, точнее — даже не совсем к Бобу Дилану, а скорее…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ты дальше пошла?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, я иду дальше. Вдохновлённый песней Боба Дилана, а именно «With God on Our Side», Тим Райс создал текст всемирно известной рок-оперы «Иисус Христос — суперзвезда». На фоне этой рок-оперы в России разгорелся недавно скандал, потому что в Омске в театре отменили постановку из-за жалоб, как это у нас часто бывает, различных активистов, а именно — общественного движения «Семья, Любовь, Отечество». В том числе отмена этого спектакля привела к тому, что Константин Райкин, худрук театра «Сатирикон», произнёс пламенную речь, где критикует наличие цензуры в России, говорит, что она есть и что постоянно кто-то вмешивается в творчество.

Во-первых, чувствуете ли вы, что кто-то вмешивается, что кто-то довлеет, как представитель?

Н.БОРЗОВ: Вы знаете, она такая как бы… цензура у нас всё-таки, как и всё остальное, как бы сказать, два конца имеет. То есть для одних запрещается, «Иисуса Христа» запрещено ставить в театре, и потом там фотографии как бы обливаются всякими испражнениями, ещё куча, вот запреты разных фестивалей всё лето происходили. И одновременно как бы дичайшая пропаганда творчества таких исполнителей, как «Ленинград», например, которые, я считаю, деструктивно совершенно работают на интеллект и вообще на созидательное какое-то жизнеутверждение, а чисто направлены на низменные, ниже пояса вот эти все… пошлятину, которая как бы хавается и покупается. Я понимаю, конечно, всё это, но… И таких исполнителей, которыми наполнены «Радио Шансон» или ещё что-то подобное, то есть вот это всё…

Мне кажется, вот это надо запрещать в принципе — вот эту всю уголовную тематику, вот эти все коммунистические партии какие-то и эту всю эстетику со Сталиным и с Грозным. Вот это всё надо запрещать и в истории чётко, конкретно, по пунктам говорить, что было на самом деле, а не то, что хочется думать, и не хочется какой-то образ разрушать, не знаю, не «дай бог что-нибудь» и так далее.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, вы лично чувствуете на себе, на своём творчестве какое-то давление и какую-то цензуру? Задумываетесь ли вы, когда пишете какие-то очередные новые тексты, о том, что вы можете своими словами кого-то оскорбить теперь?

Н.БОРЗОВ: Вы знаете, у меня песни вообще… У меня очень мало песен в ротации на современном радио,в современном радиоформате российском. Ну, где-то, если только не в Москве, условно, они крутятся почаще и много, как бы в других городах. Там всё-таки не такое давление присутствует, и есть радиостанции, которые могут крутить то, что им хочется крутить.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы сегодня поставили.

Н.БОРЗОВ: Я к тому, что опять же есть некая избирательность того, что ставят. И я не часто подхожу под современные какие-то каноны журналистики или ещё чего-то…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Потому что вы не «ниже пояса»?

Н.БОРЗОВ: Ну, просто я не занимаюсь вот этим бытописательством, не загоняю людей в какой-то депрессняк ещё больший.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, «Ленинград» не загоняет же в депрессняк. Спели про лабутены — все весёлые, радостные.

Н.БОРЗОВ: Это вам так кажется. Если вы будете постоянно пить водку, то как бы веселье превратится в зависимость.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это про «В Питере — пить»?

Н.БОРЗОВ: И также наркота. Понимаете, сначала вы употребляете… Да, сначала она как-то даже способствует чему-то, каким-то прозрениям, но потом это превращается просто в ад. И это становится вашим адом. То есть вы становитесь частью ада. Вы становитесь дерьмовой энергетикой. И вы эту дерьмовую энергетику начинаете распространять. Да нафиг мне это надо вообще?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, пожалуйста, вы популярным стали в девяностых и в двухтысячных, и вас вообще, мне кажется, уже в России практически любой человек, наверное, слышал, знал. Заметили ли вы, что поменялась ваша публика, что люди, которые теперь вас слушают, отличаются от тех, кто слушал вас в девяностые? Я не имею в виду по возрасту, а что у них другой, не знаю, может быть, характер, менталитет отчасти.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мировоззрение.

Н.БОРЗОВ: В общем, на мои концерты всё время приходили такие, знаете, интеллектуальные мальчики, красивые романтичные девочки. То есть и восьмидесятых, и в девяностых (я имею в виду мои сольные концерты), и в нулевых, и вот сейчас, в 2016 году, то же самое абсолютно. То есть люди, стремящиеся к свету, скажем так, и обременённые немного интеллектом, собственно говоря, а не проживающие свою жизнь в рефлексии какой-то надуманной. Был момент, когда на мои концерты повалили все подряд. Это было и комично, и грустно, и иногда даже страшно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вам это не нравилось?

Н.БОРЗОВ: Поэтому я, наверное, лет на восемь исчез из поля зрения широких масс и, собственно, выплыл уже с такими дико романтическими либо психоделическими альбомами, типа…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Подождите. Вы специально пропадали из-за того, что на ваши концерты «попёрли все», как вы говорите, разные массы?

Н.БОРЗОВ: Нет, ну меня просто начали воспринимать немного не так, как оно было. И песня «Три слова», например — вообще не планировалось, что я её в альбом буду вставлять. Эта песня была написана для моего сайд-проекта на тот момент, Porca Madonna он назывался. И Олег Нестеров меня просто уговорил её вставить. Конечно, хорошо, что он меня уговорил. В принципе, я до сих пор эту песню играю на концертах. И она уже превратилась в такое живое исполнение, как бы караоке — то есть зал поёт, а мы просто играем, и я отмечаю места, где надо начинать петь. Знаете, как певцы профессиональные стоят в караоке-салонах. И я типа профессиональный певец, а люди как бы под меня исполняют.

О.ДАНИЛЕВИЧ: «Вот здесь вступаем, товарищи!»

Н.БОРЗОВ: И тонирую, чтобы более или менее точно было.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот здесь мы должны вступить нашему новостнику, потому что 13:30.

 

НОВОСТИ

 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы продолжаем. Ольга Данилевич…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Катерина Звягинцева.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У нас в гостях…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Певец и музыкант Найк Борзов. Здравствуйте. Вот теперь вы…

Н.БОРЗОВ: Доброе…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Доброе утро! Доброе утро, Найк.

Н.БОРЗОВ: Доброе утро.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, я парочку сообщений… Хотя нет, сначала напомню контакты — давай! — как можно и нужно с нами связываться.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: +7 925 88-88-948 — номер для ваших SMS-сообщений. Twitter: govoritmsk.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И Telegram: govoritmskbot.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Именно так.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте парочку сообщений из Twitter. Анна пишет: «Мне 63. Люблю “Лошадку” Борзова много лет. Слушала бы и слушала». Ещё кто-то, хороший был вопрос…

Н.БОРЗОВ: Спасибо.

О.ДАНИЛЕВИЧ: 39-й спрашивает: «Как сейчас отношения с коллегами по цеху?»

Н.БОРЗОВ: Чудесно. Буквально пару дней назад вместе с группой «Би-2», с Шахриным Владимиром, с Дианой Арбениной, с Настей Полевой и Алексеем Могилевским (это саксофонист классического состава Nautilus Pompilius) записали, вернее сняли клип на песню «Птица на подоконнике», на стихи Кормильцева. Это сейчас проект такой на «Нашем Радио» мутится. Так что всё чудесно. Клип красивый получился, я надеюсь.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы назвали пару человек только из цеха.

Н.БОРЗОВ: А?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Я говорю: вы назвали только пару человек из цеха. Возвращаюсь к вопросу. А остальные?

Н.БОРЗОВ: Ну, со всеми по-разному, в общем, но как бы основном всё очень по-доброму, и нет каких-то конфликтов или ещё чего-то. В основном люди, если, например, ссорятся, то, мне кажется, это какие-то личные истории, никак к музыке отношения не имеющие, потому что все мы делаем одно дело, неважно как.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ещё Александр спрашивает: «Вы пишете и поёте песни по собственной потребности или по заказу?»

Н.БОРЗОВ: Это интересный вопрос, кстати. Когда мне платят деньги и приглашают на выступления — это что значит, что я еду выступать по заказу?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: По заказу.

Н.БОРЗОВ: Но пою песни в удовольствие как бы. И что делать?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Надо смириться с тем, что вы и по заказу, и в удовольствие?

Н.БОРЗОВ: Уже смирился давно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, я понимаю, что вопрос наверняка вас уже достал…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У нас пять человек спрашивают.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но мы должны уважать наших слушателей, которые спрашивают (да, несколько человек) одно и то же. Спрашивают они про «Лошадку» вездесущую. Говорят: «Это же всё-таки пропаганда наркотиков?» Как вот с этим быть? Придётся отвечать. Я знаю, что не хочется.

Н.БОРЗОВ: Пропаганда наркотиков, да?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Угу.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Или нет?

Н.БОРЗОВ: Ну, я не думал об этой песне, что вот мне хотелось сделать более популярным этот наркотик условный, о котором пять раз упоминается в песне. Я взял его чисто как красивую такую, у всех вызывающую… как бы некий символ успеха у всех, как бы этот наркотик. И если человек под ним постоянно, то это значит, что у него как минимум есть 170 долларов, чтобы на это потратить, условно. То есть это как бы красивая иллюзия, которая манит. Понимаете, о чём я? То есть я не имел в виду. Когда я писал эту песню, даже не пробовал кокаин в принципе. Ну, это так давно было. И могу сказать из собственного опыта: ничего в этом… ну, на самом деле… Да, что-то такое, как бы бодрит немного, но на самом деле всё это такая хрень! И как я уже говорил вначале, превращается всё это в такой адок в какой-то момент.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вдогонку Слава пишет: «Трудно было слезать?»

Н.БОРЗОВ: Да нет на самом деле, вообще не трудно. То есть мне, в принципе, не сложно делать что-то такое, что я уже решил сделать. Если я уже решил, что мне это не нужно, то я к этому чётко и конкретно иду — либо сразу, либо постепенно. Но тем не менее это уходит из моей жизни.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы однажды сказали, что вашу музыку «можно использовать в качестве терапии для душевнобольных». Да, вы так говорили. В чём сила вашей музыки?

Н.БОРЗОВ: Я не знаю. Ну, каким-то образом она всё-таки помогает людям в трудных ситуациях. Именно не в трудных ситуациях, как заработать денег (вот нищеброд, например) и семью как накормить. А я имею в виду, когда у человека вот эти переломные моменты в жизни. И в такие моменты мои песни очень хорошо заходят, потому что… Ну, возможно, я сам всё время нахожусь на острие некоем и на каком-то сломе, видимо, себя держу. То есть, наверное, это моя составная.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А держать себя на сломе и на острие не утомительно ли?

Н.БОРЗОВ: Не знаю. Я уже даже не думаю об этом. Это естественно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну, в смысле — так всегда было?

Н.БОРЗОВ: Это естественный процесс. Наверное, не всегда.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Или это какой-то творческий приём, чтобы писать, делать что-то?

Н.БОРЗОВ: Наверное, в какие-то моменты я… В детстве я даже не думал об этом, например. Я был маленьким счастливым мальчиком, ходил очень долгое время, меня носили вообще в розовых, жёлтых и каких-то таких малиновых тонах.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: С девочкой не путали?

Н.БОРЗОВ: Потому что сначала ждали девочку и купили кучу вещей для девочки. И вот где-то лет до трёх меня вообще не звали никак, и я ходил в женских, вернее в девчачьих вот этих… Ну как ходил? Носили меня, условно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Подождите. Вас не называли до трёх лет?

Н.БОРЗОВ: Ну да, у меня вот такая…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Говорили «ребёночек»?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: «Мальчик, иди сюда. Мальчик, есть!»

Н.БОРЗОВ: Ну, «малыш», что-то такое, «красавчик».

О.ДАНИЛЕВИЧ: «Красавчик» — это потрясающе!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Кто имя придумал в итоге-то? Кто настоял, чтобы был Найк?

Н.БОРЗОВ: Это выдумка отца моего. Они с мамой вообще большие любители ведической культуры, Индии, вот этого всего вообще, вот этой истории. В принципе, имя Найк у разных восточных народов присутствует. Есть в арабском, у арабов есть такое имя, например, и оно означает одно. А у индусов оно совершенно другое обозначает.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но вас называли, думая, что оно что обозначает?

Н.БОРЗОВ: Звезда.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Звезда. У нас был такой… тот самый выпускающий редактор, о котором мы вам уже рассказали, который ваш большой поклонник был. Он говорит: «Надо же спросить обязательно у Найка Борзова, какую он спортивную одежду предпочитает».

Н.БОРЗОВ: Кстати, сегодня я в кроссовочках Adidas.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Не Nike!

Н.БОРЗОВ: А вообще мне нравился всегда New Balance, потому что NB у них было. Мне нравится, что у них аббревиатура — мои имя и фамилия.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Какой вы универсальный-то, однако.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Можете и туда, и сюда. А кстати, не предлагали вам что-нибудь рекламировать, какую-нибудь спортивную одежду?

Н.БОРЗОВ: Предлагают постоянно, но я отказываюсь.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Почему? Деньги!

Н.БОРЗОВ: Я не люблю спортивную одежду. Кроссовки одел только потому, что грязь на улице ужасная. Жалко ботинки дорогие носить по улице зимой в Москве.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но вы же на машине разъезжаете.

Н.БОРЗОВ: Ну нет, я сейчас хожу в основном пешком. Летом перемещался на велосипеде. Последняя машина… Я в аварию немножко попал опять.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Опять.

Н.БОРЗОВ: И вот уже больше года хожу пешком. Ну, как бы условно хожу пешком. Ну, такси. Это, в принципе, меня устраивает. Я сажусь — и меня везут. «Зеленоглазое такси, вези, вези…»

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: «Не тормози».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, вот эти покатушки на велосипеде, пешие прогулочки — это всё, чтобы как-то себя в форме поддерживать? Или это совершенно не связано?

Н.БОРЗОВ: Нет, я люблю просто такое неторопливое движение. А когда ты рулишь, то это всё-таки…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Стресс.

Н.БОРЗОВ: Или даже внутри машины ты находишься — и у тебя всё очень быстро мелькает, и ты просто находишься в некоем потоке. А когда я иду пешком, я могу, например, заглядывать в какие-то дворы…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: В окна часто заглядываете?

Н.БОРЗОВ: Люблю смотреть, да. Ну, например, идти и смотреть, что у людей происходит. Да, это забавно. Либо просто ехать по городу… Вот когда мы едем на гастролях, например, на автобусе выезжаем с площадки куда-нибудь, и вот я еду — а там окошки, люди ужинают, что-нибудь такое.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот так и Пастернак: «Свеча горела на столе…» Вот это всё.

Н.БОРЗОВ: Забавно, в общем, да. Мне нравится наблюдать. В принципе, вообще созерцание — это одно из моих любимых занятий.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы в первой части ещё программы заговорили о концерте. У нас, правда, была информация, что не 9-го, а 8 декабря. Вы разъясните? 8-го.

Н.БОРЗОВ: Ой, я путаю всё время.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Видите, не знаете, когда у вас концерт. Так вот, концерт…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Главное — не проспать.

Н.БОРЗОВ: 8 марта, но только не марта, а декабря. Запомнил, всё.

О.ДАНИЛЕВИЧ: 8 декабря, да. Найк, не забудьте. Если что — звоните к нам. Тридцатилетие творческой жизни отмечаете уже.

Н.БОРЗОВ: Ну, если верить «Википедии», то можно и так сказать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А если верить вам, то сколько?

Н.БОРЗОВ: Ну, по моему календарю…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ведическому?

Н.БОРЗОВ: Восемь.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Восемь?

Н.БОРЗОВ: Восемь лет. Нет, это мой личный календарь, не ведический. А так вообще, в принципе, я сколько себя помню, столько и исполняю, скажем так. И даже бабушки с дедушками, родители, они всегда мне рассказывали, отмечали, что как только я…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Из жёлтых-то ползунков вылез.

Н.БОРЗОВ: Грубо говоря, даже не из ползунков, а начал как-то контролировать свой голос, ещё до того, как начал говорить, начал производить некие мелодии. И они всегда были оригинальными, потому что музыку я слушал постоянно, видимо, она всё время звучала. Мама меня носила в каких-то грудных возрастах даже на какие-то классические и академические концерты, на которых я прямо вырубался моментально. В общем-то, до сих пор у меня связано с этим моментом несколько произведений, под которые я могу выключиться прямо вообще.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Например?

Н.БОРЗОВ: Не буду говорить, чтобы вы не знали мои слабые места.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Чтобы вас не выключили. Во время концерта кто-то тихо в телефоне включает Генделя…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Или Чайковского, например.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И тут вдруг Найк Борзов такой весь истёк по сцене!

Н.БОРЗОВ: Может такое случиться, да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да и группу свою вы даже создали достаточно рано. В 13 лет, да? «Инфекцию».

Н.БОРЗОВ: Ну, ещё до «Инфекции» был ряд проектов. Под названием «БС-134», например. Борзов, Соломинцев — это мы с дружком. И сложили номера наших квартир. Я жил в 56-й, а он, по-моему, в какой-то ещё, не помню. И вот мы сложили. И у нас была такая группа безумная: он на барабанах играл, а я просто на гитаре в огромную колонку. Какой-то безумный такой дикий ор!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Соседи был счастливы?

Н.БОРЗОВ: Очень, да. И потом, уже в 1986 году (где-то 14 лет, наверное, мне было), летом ещё присоединился к нам сосед. Чувак в первом подъезде жил, Себастьян Грей, я — во втором, а Репа — через дорогу, вот у него барабаны стояли.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это в городе Видном Себастьян Грей?

Н.БОРЗОВ: Да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: «У нас там у всех такие имена: Себастьян Грей, Найк…»

Н.БОРЗОВ: И ещё там у нас был такой персонаж по имени Дэйв Гогсон Де Ля Косматос, который играл со мной в группе, которая называлась «Платоническая проституция», например.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Де Ля Косматос. Прямо испанец.

Н.БОРЗОВ: Эта группа, например… У нас было два альбома всего. Один «Алкоакустика» назывался, который мы записывали по ночам дома.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И вам было 13–14 лет?

Н.БОРЗОВ: Ну, типа того, может быть. Дома у человека по имени Роман Хайтауэр. Это очень высокого роста человек, и его прозвали Высокой Башней, короче. И вот он писал тексты. У него была такая огромная, большая квартира, с которой сваливали родители на выходные на дачу. И вот мы там в пятницу собирались толпой целой — девочки, мальчики — и там угорали. Он писал какие-то безумные тексты, типа какие-то пародии на Цоя, ещё на кого-то. Ну, есть альбом в Сети, валяется, «Две блохи» называется. И я на эту фигню писал какую-то безумную музыку такую. И мы прямо это записывали, стуча по тарелкам, по батареям в три ночи, вот эта вся сопровождаемая этими алкогольными… Ну, как дети отдыхают, да? И короче…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Все дети так и отдыхают, да, Найк.

Н.БОРЗОВ: И утром мы шли на студию и с человеком, который работал на этой студии просто то ли охранником, то ли помощником звукорежиссёра… На студии в этот момент был ремонт. И мы на этой студии…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пустовала.

Н.БОРЗОВ: А человек никогда вообще ничего не записывал, а просто на шару… Я ему говорю: «Выдвигай вот так всё вперёд». И мы с этим человеком записывали эти песни, большой, той же самой толпой днём записывались там. И у нас два альбома вышло.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Я стесняюсь спросить только одно: а вы когда учились?

Н.БОРЗОВ: Учился…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не мешала ли учёба вашим творческим экспериментам?

Н.БОРЗОВ: Ну, в какой-то момент начала мешать, и я, в принципе…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Пришлось бросить.

Н.БОРЗОВ: Да, пришлось бросить школу, ну, уйти из школы. Но тем не менее у меня есть все дипломы…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Потом уже дополучили. Или как?

Н.БОРЗОВ: Это тоже смешная история, но я её не буду рассказывать. Вернее, это забавно… Я, наверное, когда-нибудь книгу напишу. У меня столько этих историй!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну давайте!

Н.БОРЗОВ: Нет, не хочу сейчас.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Купили аттестат?

Н.БОРЗОВ: Нет, в том-то и дело, что нет. Но это было очень забавно. В принципе, я даже не знаю, как объяснить вот такие закономерности.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы после девятого класса ушли или после одиннадцатого? Ой, после одиннадцатого…

Н.БОРЗОВ: Нет, я не уходил. Я как бы просто забил.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Поэтому в армию пошли.

Н.БОРЗОВ: Нет, в армию тоже не поэтому пошёл. В армию я пошёл где-то… Мне уже, не знаю, лет двадцать, может быть, даже больше было. То есть в этом возрасте из армии уже возвращаются, в общем. У меня там случился такой очень, как сказать… ну, такой срыв очень мощный, внутренний, я так понимаю. И в тот момент я прямо жёстко угорать начал. В принципе, последний вечер перед армией, короче…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Называется «проводы».

Н.БОРЗОВ: Я просыпаюсь где-то в районе метро «Маяковская», в парке, в одной рубашке и в штанах. Короче, весь в крови, причём кровь не моя, причём весь покусанный комарами (в центре Москвы вообще непонятно откуда взявшимися). И в таком виде… А вечером у меня были полные карманы денег. Мы играли около перехода вот эти песни — «Забей», «Инфекцию», всю подряд фигню какую-то свою. И там угорели после этого, понятное дело.

И вот я проснулся. Ну, вернулся домой. Там тоже смешная история, как я возвращался. То есть я такой… А, и носки ещё были у меня. Я носки снял, волосы какой-то фигнёй завязал себе — и как хиппан такой прямо. А хиппи тогда, в принципе, особо-то и не было. Я помню, кришнаиты какие-то заходили в метро, и я с ними как бы вписался и до какой-то станции доехал. Короче, ехал, как бомж полный, в общем-то, до дома.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но с кучей денег в кармане.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, уже денег не было.

Н.БОРЗОВ: Нет. Остался у меня один рубль всего, на метро мне оставили. Меня и грабанули ещё по ходу, пока я там спал.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: В крови.

Н.БОРЗОВ: Я вообще не помню всей этой ночи на самом деле. Помню какими-то вспышками последние моменты. Ну, знаете, как в фильмах показывают, прямо нарезка такая какая-то у меня есть.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И так благодаря метро…

Н.БОРЗОВ: И благодаря такому образу жизни на протяжении какого-то затяжного времени я возвращаюсь домой, и мама мне такая говорит: «Сынок, тебя забирают в армию». И я такой: «Да?» А у меня уже, знаете, на самом деле в тот момент были скоплены деньги на одну операцию, которая изменила бы мою жизнь вообще кардинально совсем, совершенно в противоположную сторону.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: По смене пола?

Н.БОРЗОВ: Да. И я как бы такой подумал: ну, возможно, это будет как некая терапия даже, и мне это даже каким-то образом поможет. И вы знаете, помогло. В общем-то, я оттуда вернулся с совершенно очищенными мозгами, совершенно абсолютно…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Дурь выбили?

Н.БОРЗОВ: Нет, вообще меня никто не бил.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы действительно собирались пол менять?

Н.БОРЗОВ: Ну да, были такие идеи.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это всё розовые ползунки!

Н.БОРЗОВ: Скорее всего, да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть из вас реально сделала армия мужчину?

Н.БОРЗОВ: Нет, я стал по-другому относиться ко многим вещам просто, то есть я поменял отношение, насмотрелся всякой это психологии, переломов и сломов, как люди ломаются, как они становятся совершенно другими. Ну, это было забавно. И в принципе, вот это замкнутое пространство меня… В общем-то, как-то я и в армию тоже очень удачно попал на самом деле.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Где служили?

Н.БОРЗОВ: Я служил в Войсках связи, держал связь с космосом. У меня такое подразделение было — подразделение космической связи… Какое-то длинное название. И у меня задача был: я с утра просыпался, завтракал и валил типа в лес на стационарную большую тарелку.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А армейский ансамбль? Как же вот это всё?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Песни и пляски.

Н.БОРЗОВ: Нет, мне предлагали в конце остаться прапорщиком, но я прямо заржал в лицо командиру части, не смог удержаться: «Вы что, серьёзно, что ли?» Он меня выгнал из армии. То есть меня хотели отпустить с двенадцатым боем курантов на Новый год, чтобы я прямо Новый год за воротами части отметил — ну, в наказание, так сказать. И 27 декабря ночью, короче, я опять же в невменяемом состоянии что-то как-то кого-то послал куда-то, ругался с каким-то офицером, ещё что-то… Ну, какая-то была опять буча, со мной связанная. А я уже последние полгода где-то в основном на гауптвахте сидел постоянно. То есть мне там даже больше нравилось, чем в армии.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну а что? Спокойненько.

Н.БОРЗОВ: Да, очень мило было, согласен. Сидел в таком экзотичном месте. Это были такие очень древние, ну, наверное, ещё времён опричников постройки, времён Грозного какого-нибудь, наверное. И это было прямо реально очень древнее, такое крутейшее здание!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это какой город?

Н.БОРЗОВ: В Москве сидел.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Недалеко вас в армию-то…

Н.БОРЗОВ: Ну, я и служил не очень далеко. И утром… Знаете, тогда выдавали такие обходные листки (я не знаю, выдают ли сейчас), и пока ты всех офицеров не подпишешь, тебя из армии не отпускают, что типа ты материально никому не должен.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Всё сдал.

Н.БОРЗОВ: Да. И я такой половину прошёл уже, мне выдали. И вечером типа на радостях что-то все опять угорают. Ну и я угорел, конечно же. И вот подрался или не подрался с офицером, с дежурным по части. Короче, какая-то опять началась фигня.

И вот я ещё даже не проснулся, я с похмелья дичайшего… А у меня похмелье ужасное вообще, когда я выпивал. И вот я просыпаюсь такой, вернее — меня будят: «Бегом к командиру части! Тебя там… Там какой-то вообще ад!» И я такой проснулся… Ну, как сейчас на эфир пришёл, примерно такой же, но только ещё с похмелья дикого. И вот прихожу. А у нас командир части был похож, знаете, прямо копия Михаила Жванецкого, один в один — и внешне, и голос.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это очень смешно.

Н.БОРЗОВ: Это было вообще настолько круто! Я прямо ржал! Когда он на развод выставлял всю часть, выставлял офицеров перед собой и начинал в стиле Жванецкого, его голосом, его манерами, знаете, прямо натягивать, как маленьких, не знаю кого — и мы прямо угорали вообще! И ему так нравилось, что солдаты угорают над тем, как он дрючит офицеров. Это был какой-то безумный всё время…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вернёмся к тому, что вас чуть не выгнали… не могли выгнать даже из армии.

Н.БОРЗОВ: И вот он меня вызывает, короче, и прямо в этом «предбаннике», где дежурный сидит, подполковники высунулись такие, и он мне: «Пошёл из моей части!!!» Ну, прямо матом на меня! Я говорю: «Вы знаете, а я ещё обходной листок не подписал…» — «Пошёл отсюда!!!» Он прямо бил ногами, топал, у него прямо лицо красное и дым из ушей! Ну, это было круто.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Так Найк Борзов покинул армию.

Н.БОРЗОВ: И так я ушёл из армии, да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А могли бы быть прапорщиком, и уже здесь бы генерал сейчас…

Н.БОРЗОВ: Мне ефрейтора предлагали. Но я что-то прямо не готов. У меня есть друг-ефрейтор — Карабас. Он в «ХЗ» поёт.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Он вам тут пишет, весь эфир наш пишет приветы какие-то, ещё что-то пишет.

Н.БОРЗОВ: Карабас пишет?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, так человек подписывается.

Н.БОРЗОВ: Ему тоже привет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: По крайней мере, так подписывается, да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И спрашивают, как попали…

Н.БОРЗОВ: А может быть, всё это на самом деле неправда и я только что всё выдумал.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Может быть и так.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Может быть. Но сейчас настало…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Время рубрики, да?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давай ещё прямо до рубрики… Мы, видимо, не успеем послушать вторую песню. Сами виноваты! Кто опоздал, тот опоздал. Вы со своей бурной молодостью… Да что там молодостью? Детством! У вас сейчас дочь в подростковом возрасте, насколько я понимаю, правильно?

Н.БОРЗОВ: Ну да, прямо реально тинейджер.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Женихов отбиваете уже?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да что там женихи? Она прямо в вас?

Н.БОРЗОВ: Ну, она и в меня, и в маму, конечно, и в бабушек, и в дедушек. В общем-то, на неё все предки наложились.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы будете её пытаться как-то на путь истинный наставлять и говорить: «Пьянствовать нехорошо в 14 лет»?

Н.БОРЗОВ: В принципе, мы с самого начала как-то избрали такую политику, что… Именно как бы её немножечко направляем, но даём полную свободу, желаний и восприятий каких-то. То есть она пробует всё, что захочет, но смотрит на нас, как мы на это реагируем. Понимаете? То есть это очень важно. И всё равно мы для неё очень мощные авторитеты. Ну, мальчики её мало интересуют, я так понимаю. Сейчас она опять в какую-то музыку вернулась, а то у неё какие-то…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Значит, по вашим стопам.

Н.БОРЗОВ: Нет, мама у неё тоже музыкант и певица, и пишет песни, и преподаёт вокал очень профессионально, поэтому Вика постоянно в этой среде. Она на мои концерты всё время ходит.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Советы даёт.

Н.БОРЗОВ: Ну, она не то чтобы даёт советы. Был как-то момент, она была у меня на презентации какого-то альбома году в 2010-м. Ну, она ещё маленькая тогда была. Сколько ей? Семь лет всего было. И я играл песню из альбома «Заноза», называется «Некорректная конкретность», на стихи моего друга умершего Лёши Заева…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Времени мало.

Н.БОРЗОВ: И там я всё время: «Убей меня так, убей меня сяк…» А она говорит: «Папа, пожалуйста…»

О.ДАНИЛЕВИЧ: «Больше не пой».

Н.БОРЗОВ: «Больше не пой эту песню».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Найк, у нас пять вопросов очень быстрых, и односложные прямо ответы, потому что времени не остаётся. Что вы скрыли от мамы? Первый вопрос.

Н.БОРЗОВ: Скрыл от мамы?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Надо очень быстро.

Н.БОРЗОВ: Много чего.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: С какой бы блондинкой могли изменить любимому человеку?

Н.БОРЗОВ: С какой? Ну, у меня в принципе блондинка любимая.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Значит, ни с какой?

Н.БОРЗОВ: С ней.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Самая большая ошибка в жизни?

Н.БОРЗОВ: Самая большая ошибка? Ну, их много, но я их все воспринимаю как опыт.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У кого бы вы попросили прощения?

Н.БОРЗОВ: У кого попросил бы прощения?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Времени нет…

Н.БОРЗОВ: Да я никого не обижаю особо.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Кто ваш лучший друг? Последний вопрос.

Н.БОРЗОВ: Я сам.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Найк Борзов был у нас в гостях. Сам для себя лучший друг.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А может быть, это была всё неправда.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Может быть.

Н.БОРЗОВ: Может быть, и не он был, его не было сегодня, а это всего лишь голограмма.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И сон.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Катерина Звягинцева…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ольга Данилевич. Через неделю услышимся. Пока!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пока!

Н.БОРЗОВ: Счастливо!