С.ДОРЕНКО: 8 часов 37 минут. Четверг. 18 октября. Здравствуй, великий город! Здравствуйте все! Это радио «Говорит Москва»! Говорит Москвааааа! Анастасия Оношко, ведущая этой программы.

А.ОНОШКО: И Сергей Доренко. Доброе утро.

С.ДОРЕНКО: Мы с Настей верстались, конечно, понятно, что тема одна и никаких других тем нет. 20 погибших, но 20 вместе с ним.

А.ОНОШКО: Пострадали около 50 человек.

С.ДОРЕНКО: 20 вместе с нападавшим. То есть 19 невинных, а 20-й - сам нападавший. Давай так… Пф… Я хотел сказать, что Александр очень верно подметил, наш слушатель: «Пока керченский мальчик упражнялся в стрельбе, ФСБ ловила «Новое величие», которое сама создала». Это правда. Я не хочу обвинять. Меня вчера выводили в эфир второго канала. Я сказал: давайте никого не обвинять. И вот почему. Потому что, если честно сказать, предотвратить подобные вещи нельзя, невозможно просто. Просто невозможно. Тем более, когда одиночка, даже когда он долго готовится, трудновато.

Представь, что мы с тобой спецслужбы. Нам доверено какое-нибудь Замоскворечье и пусть еще остров Болотный. Вот мы с тобой должны того-сего узнавать. У нас еще офицеры какие-то. И вот мы пошли в 1259 школу у Павелецкой, по-моему, она. Все нормально? Все нормально. Скажите, чем занимаются? Вот они все поют, танцуют, пляшут, за руку берутся, хороводы водят, нормальные дети, будь здоров. А как с патриотическим воспитанием? Да я умоляю, патриотическое, так, что просто готовы под танк лезть и все. Ну хорошо. А как ты узнаешь? Вот как? И один есть хмурый мальчик… не один, а их там половина хмурых. Ну как ты узнаешь?

А.ОНОШКО: На каждый коллектив найдется один действительно какой-то замкнутый человек.

С.ДОРЕНКО: У мальчиков и у девочек есть целый период мрачности. Целый период. Что значит, один? Не один. Ты заходишь в класс, начиная с гормонального шторма, когда девочки начинают казаться себе ужасными, начинают прихорашиваться, одновременно казаться себе ужасными, они комплексуют. Не забывай, пожалуйста, добрая Настя, что в этот же период у мальчиков тоже гормональный шторм. И не забывай, пожалуйста, милая Настя, что у девочек два гормона основных… Гормонов много, но основные, поведенчески обуславлимые гормоны, два у девочек.

А.ОНОШКО: Я не знаю.

С.ДОРЕНКО: Я знаю. Эстроген, прогестерон. А у мальчиков один, и этот же гормон, он единственный гормон агрессии, никакого другого гормона агрессии нет, есть только тестостерон, гормон агрессии. Этот гормон агрессии – единственный, движущий мальчиками, никакого другого нет гормона, только этот гормон. Ну нет. Нет у них гормонов других, мать, чтоб ты понимала. У вас есть еще окситоцин, который вызывает у вас сокращение матки и выделение молока. У вас есть много гормонов, вы многогормональные существа. А у мальчиков один – гормон агрессии. Никакого другого не существует.

А.ОНОШКО: Вообще-то есть, только их меньше.

С.ДОРЕНКО: Их очень мало. Ну хорошо. И в этот момент они делаются хмурыми, они начинают переоценивать мир отцов, мир других мальчиков, у них возникают большие проблемы как в оценке мира отцов. Мир отцов, он что? Он их приемлет, он их зовет, он их отторгает, его надо победить, его надо разрушить, в него надо встроиться.

А.ОНОШКО: Это вы какими-то большими штрихами. Эти размышления навряд ли приведут вас к тому, чтобы пойти и решительно кого-то… что-то такое…

С.ДОРЕНКО: Ты не можешь с этим бороться. Я еще раз доказываю людям, что мы с вами можем с этим бороться сколько угодно и мы должны с этим бороться. Мы должны с этим бороться. Но такие случаи остановить на 100 процентов нельзя, не получится. Ну не получится. Он ходит хмурый. Что он делает? Откуда ты знаешь? Ты в его череп не можешь проникнуть. Не можешь.

А.ОНОШКО: Да, я согласна.

С.ДОРЕНКО: Вообще преступления одиночек, можно сколько хочешь с ними бороться. Но пойми, ты не можешь влезть в его чертову черепную коробку. Никогда.

А.ОНОШКО: Даже психиатры не могут спрогнозировать в остром состоянии человек, что у него дальше будет, ремиссия или нет.

С.ДОРЕНКО: Что он тебе, Дюма-отец что ль. Он ходит такой: чего, как? Нормально. А чего, как ваще? Да нормально ваще. А ваще нормально? Ваще нормально все. Поговорили. Ну как ты влезешь в его череп? Как? Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Сергей. У меня ребенок, 20 лет. Психологический портрет прямо с моим совпадает. Я сейчас ставлю себя на место, тоже считаю, что легко мой ребенок, единственное, что ружья у него нет. В этот период он абсолютно способен на такие вещи, мне кажется.

С.ДОРЕНКО: Ну да. И мы не можем влезть в голову. Не можем. Ребят, не можем мы. Не можем.

Я сидел на первом курсе, писал какие-то короткие рассказы. Я поступил очень рано, в 16 лет я был в университете. В 16 лет я сидел, писал короткие рассказы о трупах, которых выловили в реке, как они текли по реке. Как бы черную прозу какую-то, коротенькие рассказики такие. И все. Стрелять я не хотел, но мрачноватость испытывал. Испытывал. Ко мне мог подойти психолог: Сереж, чего ты делаешь? Да рассказы пишу. Перечитываю Хемингуэя «В порту Смирны». Помнишь рассказ «В порту Смирны», когда животные с перебитыми ногами тонут в порту Смирны. Греки сами перебивали им ноги. Когда турки убивали, геноцид греков. Они действительно убивали массово греков. И англичане, там был английский корпус, там в этот момент американцы были, Хемингуэй был, в частности. Он рассказывает об этом геноциде, об этом кошмаре и так далее. И я это читал. А чего ты читаешь? Чего у тебя мрачное настроение? Страна Советов на марше? На марше. Все же хорошо в стране Советов? Ну да. А чего ты читаешь это мрачное? Не знаю. А я не знаю. Откуда я знаю? 16 лет. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Александр. Еще такой момент. Вы сказали, у молодежи все внутри бурлит и так далее. В то же время, я, конечно, не призываю, но все-таки. В Канаде вчера прошла новость, там легализовали марихуану. Может быть… Молодежь, все ей запрещено, ничего делать нельзя, и они себя пытаются в итоге найти в самых неожиданных проявлениях.

С.ДОРЕНКО: Давайте разовьем эту тему. То есть измененные состояния сознания, с вашей точки зрения, могут человека увести от мрачных мыслей? Мне кажется, необязательно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Необязательно, да. Но, понимаете, комплексная работа должна быть. Вы правильно сказали, что это изменить и предотвратить навсегда невозможно, все равно подобное происходить будет.

С.ДОРЕНКО: Конечно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И мы с этим ничего не можем поделать. Но мы как-то можем попытаться хотя бы уменьшить все эти случаи.

С.ДОРЕНКО: Не знаю. Измененные состояния сознания, как мне представляется, они могут глушить, а могут даже и сразу подталкивать к чудовищным преступлениям. Сразу.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Все-таки, на мой взгляд, лучше здесь было бы какое-то просвещение вообще в целом.

С.ДОРЕНКО: Конечно, культура заменяла бы почти все. Культура, а не страх. Конечно. Но мы пошли путем страха. Мы как цивилизация.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну это ошибка.

С.ДОРЕНКО: Русская цивилизация, я должен сказать со всей уверенностью, и здесь я обобщаю и обобщаю, как мне кажется, правомочно, русская цивилизация пошла путем страха. Она пошла путем страха божьего, в смысле позитива. То есть последний наш позитив – это бояться бога, страх божий. То есть никакого другого позитива нет. И батюшки сейчас говорят, в связи с наступлением вселенского патриархата константинопольского, надо еще усилить, еще усилить и еще усилить. Усилить страх. Страх перед начальством, страх перед тюрьмой, страх перед ФСБ, страх перед полицией, перед МВД. Должен быть страх. Страх перед пытками в тюрьмах, страх перед издевательствами, изнасилованиями бутылкой из-под шампанского. Страх оттого, что тебя поставят слоником, наденут пластиковый пакет на голову в полиции, тебя будут пытать. От этого страх. Ты должен вести себя хорошо, иначе будут пытать. Ну просто пытать, убивать. А если ты будешь окончательно хорошо, то ты будешь жить страхом божьим, то есть все равно страхом. Ты должен жить страхом. В этом главный смысл моей цивилизации. Извините, я не хочу употреблять слово «русский», чтобы никого не обижать, но цивилизация, в которой я живу, вот я живу в цивилизации, она уповает на страх. Понимаешь?

А.ОНОШКО: Да.

С.ДОРЕНКО: Она уповает на страх.

А.ОНОШКО: Это не только наша, у всех так.

С.ДОРЕНКО: Она не только наша, но цивилизация, в которой я живу, уповает на страх. И этот страх исходит из того… Я сейчас скажу, почему эта цивилизация ошибочна. Эта ошибочная цивилизация уповает на страх и строит на страхе и воспитательную работу, и… Этот страх исходит из того, что субъект убеждает объект в том, что объекту есть, что терять. Понимаешь, да?

А.ОНОШКО: Угу.

С.ДОРЕНКО: Например, я начинаю тебя пугать. Серьезно, послушай. Я начинаю тебя пугать. Настя, например, делает плохое.

А.ОНОШКО: Опаздывает.

С.ДОРЕНКО: Опаздывает, я даже не согласен такое допускать, Насть, потому что это невозможно, это все равно, что…

А.ОНОШКО: Что еще хуже может быть?

С.ДОРЕНКО: Нет, хуже не может быть вообще ничего.

А.ОНОШКО: Я еще могу грязные чашки оставлять на кухне.

С.ДОРЕНКО: Не будем кощунствовать. Предположим, что Настя приходит, лузгает семечки и кидает шелуху на пол. Это маленькое преступление по сравнению с опозданием. Она лузгает семечки и кидает шелуху на пол, сплевывает. Я пытаюсь ее запугать. Я всегда думаю, чем я тебя буду пугать. Я тебе говорю: Насть, я за твои деньги найму уборщицу, ты будешь оплачивать вот это все. Она не боится. Она говорит: ну и что, уборщица, 500 рублей, уберет, ну и плевать, а я буду плевать. Хорошо. Я говорю: Насть, я с тебя возьму втрое, вчетверо, я нарочно найму отдельную уборщицу за 35 тысяч, которая будет за тобой ходить и все, из твоей зарплаты 35 тысяч. Она продолжает плевать. Я ей говорю: Насть, я тебя… до Нового года, а там не буду продлевать с тобой. До Нового года и вышвырну к чертовой матери. Продолжает плевать. Я говорю: хорошо, по статье уйдешь, с волчьим билетом и с записью в трудовой. По статье. И еще прославлю на всю Москву, тебя нигде не возьмут в МИДе, всем ребятам скажу, что вот такая. Опять продолжает плевать. Я тогда говорю: убью. А ты продолжаешь плевать. Понимаешь, в чем дело? Я должен иметь, Насть, абсолютно ключевая вещь, в пугании я должен иметь что-то, что я могу у тебя отнять. А ты продолжаешь плевать. Я говорю: так убью. А ты говоришь: ну и хорошо, это входит в мои планы. Это входит в твои планы. То, что тебя убьют, входит в твои планы, например. Значит, я тебя не могу испугать. Я тебя не могу испугать. Как я тебя испугаю? Но я же хочу, чтобы ты была хорошей. Хорошей. Приходила вся отутюженная, чистенькая, сверкающая, вся такая шарминг-шарминг, вся такая симпатик-симпатик. Правильно? Что я хочу? И все, чтобы все вокруг тебя искрилось, клубилось, работа неслась. И все. А она не хочет. Я говорю, убью, а она говорит, ну и хорошо, отлично, это входит в мои планы. Елки. А как тогда с тобой разговаривать?

А.ОНОШКО: Со всеми по-разному. В управлении сотрудниками есть даже такой подход, вы должны определить, кому больше нравятся, например, деньги, и вы его можете всегда стимулировать деньгами; кому-то важнее самореализация, рост, и вы тогда его отправляете на какие-то курсы, премируете, повышаете ему скилы, продвигаете, название меняете должности; и третьим больше нравится еще что-то. Я просто краем уха слышала, и меня так это удивило. Я никогда не думала так. Я думала, что деньги – это единственный по сути измеритель. А по сути – нет.

С.ДОРЕНКО: Позволь мне вернуться к моей мысли. Вся человеческая цивилизация всегда строила воспитание на устрашении. Вся человеческая цивилизация. И это воспитание на устрашении всегда полагала, что у человека, даже оскотинившегося, даже находящегося в нечеловеческих условиях, где-то в яме, живет человек в яме, уже сверху решетка, и на него испражняются, а он внизу в яме, и вот этот человек, его все еще есть, чем пугать. У тебя кто-то сидит в яме, а над ним решетка, и на него испражняются и мочатся, и все равно ты можешь ему сказать: эй, ты… А там какое-то человеческое существо, он тебя слышит. И ты ему говоришь: эй, ты, я знаю, что тебе сделать, я причиню тебе боль и я тебя убью. И он встанет на колени и скажет: не надо, я прошу, не надо, дай жить. Понимаешь? Человеческая цивилизация вся стоит на этом, ровно на этом. Первые, кто бросает вызов человеческой цивилизации, - это исламские экстремисты, запрещенные на территории Российской Федерации. Ты им говоришь: вы сделаете теракт, а как вы уйдете? А как вы уйдете? Ты говоришь исламским экстремистам: как вы уйдете? Отходы где ваши? А они говорят: а нам не нужны отходы, мы не уйдем. И это опрокидывает философему, всю концептуально опрокидывает, все опрокидывает. Понимаешь? Потому что террорист, например, какой-то исламский террорист, совершая свой исламский террористический акт, разрабатывает подходы и отходы, с нашей точки зрения. Потом мы убеждаемся, что он разрабатывает подходы, а отходы не разрабатывает совсем. И мы говорим: стоп, а как это? А почему? А что с ним случилось? А он не хочет уходить. А почему? А ему нафиг не надо просто. Так мы же его убьем, мы говорим. А он говорит: ну так он этого и хочет. И это ломает концепцию. Это ломает концепцию. Как бороться? Ну как бороться? Ну как я на страхе возьму этого человека, когда у него нет страха? Я его на страхе хочу, а у него нет страха. Поэтому, когда вы мне говорите, что надо воспитывать страхом, я вам отвечаю: не надо воспитывать страхом, потому что страха нет. Его нет.

Вернемся к керченскому стрелку. У него было с собой на момент, когда он зашел в школу, 250 патронов. Вероятно. Говорят, часть он потратил на тренировки, не знаю. 250. А когда он сам себя убил наверху в библиотеке, оставалось 150. Значит, он истратил 100. Он мог еще 150 истратить? Да. А почему он пошел в библиотеку? Потому что он подчинялся известному сценарию, мы его знаем. Надо было идти в библиотеку по сценарию. Он же действовал по сценарию, это же был косплей. Это был косплей. Он пошел в библиотеку, потому что так положено по сценарию. И он побежал скорее в библиотеку, чтобы успеть, когда услышал сирены, когда услышал, что подъехали автоматчики. Мог еще убивать. Но он пошел и себя убил. У него еще осталось одно с собой взрывное устройство в рюкзаке и одно еще, не приведенное в действие, в помещении. То есть всего было взрывных устройств три. Одно из них он взорвал, одно положил в помещении, но не привел в действие, не успел, а третье было в рюкзаке, прямо с ним и еще 150 патронов. Но ему надо было бежать в библиотеку из-за косплея, потому что это сценарий. И он 150 патронов оставил. Вот и все. Вот ты ему говоришь: давай мы тебя будем пугать. Как его зовут? Слава?

А.ОНОШКО: Влад.

С.ДОРЕНКО: Влад, давай мы тебя напугаем. А чем вы меня напугаете? Чем? Давай мы тебя страхом божьим напугаем. Это не работает. А давай мы тебя напугаем страхом смерти. Он говорит: не работает. А что работает?

А.ОНОШКО: Мы тебя напугаем – сюжет тебе сломаем. Вот это может испугать. Сюжет, сценарий.

С.ДОРЕНКО: Не знаю. Можно его напугать, как ты тогда предлагала, что выйдет новая модель iPhone, а тебе не достанется. Так ему и так не достанется, потому что у него мать санитарка, а батя - инвалид. Батя инвалид, живет отдельно, мать санитарка, ни копейки нет денег. Как ты его напугаешь? Выйдет новая модель iPhone, а мы тебе не дадим. Он скажет: так у меня и предыдущей нет, у меня нет никакой модели. Его этим не напугаешь, он нищий. Чем ты его напугаешь? Это проблема. Проблема человечества. Человечество жило более-менее прилично, пока можно было как-то пугать. Но когда нечем пугать, то, как жить? Я не знаю.

 

Новости

 

С.ДОРЕНКО: 9 часов 6 минут. Здравствуй, великий город! Здравствуйте все! Это радио «Говорит Москва»! Говорит Москва!

Мы должны продолжить этот разговор и должны все вместе продолжить этот разговор. Поэтому давай послушаем наших слушателей. Да, перед Химками на Ленинградке пробка очень жесткая, говорит Дмитрий. От поворота на первое Шереметьево, и дальше все стоит. В смысле, доезжаете до поворота на первое Шереметьево, а дальше все ужасно стоит. Ага! Это вам специально, чтобы по платке ехать. Вас толкают на платку.

Народ, мы говорим о проблемах безопасности. Я, может быть, буду много говорить об этом, но, с моей точки зрения, эта проблема неразрешимая. Я говорю на полном серьезе. Эта проблема неразрешимая. Вы не можете влезть в голову одиночке. Никогда. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. Михаил. Я согласен с вами, прежде всего, что эта проблема неразрешимая, потому что обозначить саму проблему почти никто не может. Это глубоко научная проблема. Билась над этим решением, эффектов бессознательного, фрейдистская школа, советская школа педагогическая подсовывала безграничные возможности коллектива, воспитания. Все это ерунда. Дело в том, что темное сознание, то, что через запутанные пласты нейронов происходит в человеке и сублимируется потом в поведенчество, это действительно штука неразрешимая. Потому что, чтобы понять природу мозга, надо иметь аппарат выше, чем мозг. А мы имеем самый высокий аппарат – это сам по себе мозг. Социальные аффекты малозначительны.

Конечно, человек, видите, по системе пошел, в библиотеку и так далее. Это было всегда. Оружие здесь вообще не причем. Сейчас нам начнут рассказывать о том, что надо запрещать, туда-сюда. Герой-одиночка.

С.ДОРЕНКО: Подождите. А мальчик в Забайкалье взял топор. Запрещай. Он взял топор и гонялся за учениками и за преподавателями.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: А я вам больше скажу. Жертвы пьяной русской жизни в провинции гораздо больше, чем то, что случилось в Керчи.

С.ДОРЕНКО: Это понятно. Мы сейчас о другом говорим.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну как о другом? Ежедневно. Предотвратить нельзя. Что еще имеет огромное значение? Во-первых, вы знаете, стрелки в большинстве своем старше 18 лет намного, средний возраст за 30 где-то, когда человек уже устал.

С.ДОРЕНКО: Если белый почтмейстер в Америке, то это 40-45.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да-да. Пресыщение этой жизнью, бессмысленной и ежедневной, рождает в определенном типе человека вот эту сублимацию, вот эту флюктуацию к тому, что «да пошло оно все к черту».

С.ДОРЕНКО: Михаил, мы наблюдаем белых почтмейстеров в Соединенных Штатах. Вы помните, что только «вашингтонский стрелок» был черный, в основном это белый почтмейстер, человек, который себя ведет хорошо. Он ведет себя хорошо до 45 лет, потом начинает расстреливать сослуживцев. Мы наблюдаем подобный же эффект, но интроверсивный в Японии, когда этот прекрасный японский почтмейстер сам себя взрезает, распускает в 45 лет. То есть не других людей режет, а сам себя. И мы наблюдаем вот эту гонку с топорами среди детей в России. В Забайкалье с топором, еще, еще, я просто случаи все не хочу воспроизводить. Интересно, а почему в Испании этого нет? Или в Италии этого нет? А почему на Украине этого нет?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну на Украине были, знаете…

С.ДОРЕНКО: Да, там было в Одессе сжигание адское.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: А в Белоруссии серийный убийца, 48 человек и так далее. Но дело тут, еще раз, в том, что человеку присуща вот эта флуктуация, одно из вероятностей поведения, которое ужас в нас вселяет. Страшно другое, что государство начнет талдычить свое, и государственные люди, о том, что интернет, плохое воспитание, семья и так далее. А ведь, что такое государство? Это узаконенная аморальность. Государство посылает на смерть миллионы людей, не дрогнув, пальчик даже не дрожит у него. И мы это наблюдаем во всей истории. Иенг Сари, небезызвестный вам, со своим другом Пол Потом, уничтожили за 5 лет три миллиона человек, а уж о Сталине лучше я помолчу. И мы после этого что-то ужасаемся оттого, что один человек взял ружье и пошел, застрелил 20. Это присуще…

С.ДОРЕНКО: Как этим управлять?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Невозможно. А что, самолет , 220 человек, когда сирийские события начались, ни в чем не повинных туристов, это что, что-то другое? Да не другое. Это поведенчество коллективного убиения. Это эффект коллективного убиения ради какой-то гуманной цели впереди. И что мы сейчас наблюдаем? Все, что делают американцы - ужасно, все, что делаем мы - прекрасно, и мысли наши прекрасны. Вот здесь начинается ложь.

С.ДОРЕНКО: Ложь. Меня ложь не так заботит, если позволите, потому что бывает благая ложь. Но и благая ложь не работает, вот в чем дело.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Почему она не работает?

С.ДОРЕНКО: Если бы она работала, то она бы работала, мы бы все ходили в кокошниках, улыбались, рот до ушей. Но этого нет.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нас хотят в этом убедить, что все прекрасно, но вот надо где-то немножко подработать, посадить охранников еще побольше. Так он не будет в школу входить, он дождется, пока дети выйдут после уроков, и там начнет стрелять.

С.ДОРЕНКО: Я за благую ложь. Я не против инструментария, поймите. Насть, если существует инструментарий, и мне говорят, там надо говорить неправду. Ну и хорошо. Ну и ладно. Для меня не вопрос. Я в этом смысле проявляют высочайшую аморальность. Если надо лгать, в том числе про бога, пожалуйста, абсолютно не парит это, я готов, давайте, ага. Ну, если это полезная фигня, давайте. Но это не спасает – вот, в чем дело. Это не спасает.

А.ОНОШКО: Конечно.

С.ДОРЕНКО: То есть куча полезной фигни делается, а не спасает. А я говорю, принципиально невозможно. Потому что человек должен испытать моральное одиночество… Для того, чтобы пойти на подобное преступление, как мне представляется, человек должен испытать: чувство отверженности – раз, ненужности – два, морального одиночества – три. Морального одиночества, это принципиальная фигня. Ты понимаешь?

А.ОНОШКО: Я с трудом представляю себе многие вещи, но я понимаю, что они есть, наверное.

С.ДОРЕНКО: Это абсолютно принципиально. Он должен пройти следующие стадии, человек, чтобы начать подобное керченским событиям. Первое – он должен испытать чувство отверженности, что он не нужен просто. Как бы это чувство должно много раз проверяться. Он как щенок подползает и спрашивает, «может, я все-таки нужен, все-таки я нужен хотя бы чуть-чуть», нет, нет. И так далее. Затем он должен перейти в систему морального одиночества. Система морального одиночества, когда он выстраивает некую собственную мораль, которая работает только и исключительно в его сознании, которая абсолютно точно отвергается любыми другими людьми, с которыми он и не делится. А зачем делиться? Он сначала прошел через отверженность, а затем моральное одиночество. Находясь в моральном одиночестве, он построил систему, которая оправдывает в моральном одиночестве некие поступки, моральные с точки зрения этого одиночества. Все. Ему говорят: но это же аморально с точки зрения любого другого человека. Он говорит: отлично, отлично, только, видите, какая проблема, я в моральном одиночестве. Я в моральном одиночестве и мне здесь неплохо, в общем. На самом деле плохо. Вот и все. 73-73-948. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Вспоминается блокада керченского 71-го года.

С.ДОРЕНКО: Когда холера была.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Перешеек закрыт, закрыта переправа, на Азовское нельзя ездить, пляжи все закрыты.

С.ДОРЕНКО: А вы там были что ли?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну, конечно. Рядом была библиотека, а рядом кино. Вы в библиотеку ходили, а мы ходили в кино с утра до вечера, гангстерские фильмы смотрели.

С.ДОРЕНКО: Если выйти из библиотеки, то направо, чуть-чуть под углом туда, кинотеатр был.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Кинотеатр, два кинозала. Из одного в другой переходишь.

С.ДОРЕНКО: Правильно. Откуда вы знаете? Так вы что, керчанин что ли? Он керчанин.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Почти, да. Выходишь после этих гангстерских фильмов, после этого промывания мозгов, потому что совсем делать нечего было, денег хватало по 10 копеек в кино ходить, потому что уже все заканчивалось. Город наполнен военными морскими патрулями, красивыми, с кортиками, с ножами, с пистолетами болтающимися. Потом тебя отправляют в такой же колледж закрытый. Мы на горе две недели в этом обсерваторе, гнильем кормили всяким…

С.ДОРЕНКО: Чего-то вам не повезло, меня кашей кормили.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: По-всякому кормили. Я хочу закончить и спросить. Настроение жуткое. Но никогда не приходило в голову что-то сделать, потому что планы совершенно тогда были другие.

С.ДОРЕНКО: Нет. Конечно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: А сейчас вроде бы все есть. Вы назвали, тут с топором бегал парень. Он сын майора, большого начальника. Он пришел потом, после всех этих дел, покушать, руки помыл. Тот парень, который пришел в Москве, в школе расстреливал, убил милиционера одного, ранил другого…

С.ДОРЕНКО: Он силовика сын какого-то, гэбушника какого-то.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Эти все суды нам не показывают, их всех отмазали как будто бы, получается.

С.ДОРЕНКО: Не знаю, может, отмазали, может, нет, но не показывают, правда.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну как? Он в больнице, который московский.

С.ДОРЕНКО: Вы правы, что в одном случае это был сын майора, в другом случае гэбушника. Но керченский – нет.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Насчет плохих семей. Этот парень был в плохой семье и прочее. В Керчи, чтобы купить ружье, во-первых, в 18 лет не продавали, нужно было в охотколлектив вступить, нужно минимум сдать.

С.ДОРЕНКО: Разрешите обратить ваше внимание, что это еще и стоит денег.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, и денег огромных, и справки все эти нужно. Вот ему ровно 18 лет, ему продали серьезное помповое оружие и кучу патронов. Удивительное дело.

С.ДОРЕНКО: Оно очевидное дело. Кто-то дал денег. У него точно не могло быть денег на 250 патронов и ружье. Конечно. Абсолютно абсурд.

Чувак имел баблос от кого-то другого, внешний источник денег - это же очевидно. Я хочу обратить ваше внимание на то, что… мне кто-то скинул, я это читал, какой-то силовик белорусский написал, что он хороший стрелок. Ты понимаешь?

А.ОНОШКО: Да, это очень тяжело на самом деле, стрелять и попасть.

С.ДОРЕНКО: Представьте себе ситуацию сейчас, что вы в каком-то фильме играете. Не надо придумывать себе ситуацию с кровью, с людьми, не надо. В фильме. «Мистер и миссис Смит».

А.ОНОШКО: Да пойдите в тир, попробуйте в банку попасть.

С.ДОРЕНКО: Как этого черта звали? Брэд Питт с Джоли, «Мистер и миссис Смит». Представьте себе, что вы мистер и миссис Смит в фильме, а это картонные мишени. Ты столько выбьешь с бедра вот так?

А.ОНОШКО: Я знаю, что даже в обычном луна-парке в тире мне не удавалось выиграть игрушку или с большим трудом.

С.ДОРЕНКО: То, что я говорю сейчас, это очень важно. Ты на вскидку лупить из шестизарядного ружья (там шестизарядное), ты не сможешь на вскидку лупить.

А.ОНОШКО: Шестизарядное, это что значит? Шесть зарядов вышли, я должна новое.

С.ДОРЕНКО: Перезаряжаться должна, конечно.

А.ОНОШКО: Быстро.

С.ДОРЕНКО: Конечно, быстро. Рассказывает человек, мальчик, ребенок, который был в школе в этой, в техникуме. Он говорит: я заснул на паре, потом чего-то такое, медленно просыпался (заснул хорошо, ночь не спал, играл), я понял, что все куда-то убежали. Все куда-то убежали. Говорит: я понял, что стрельба какая-то, и я лег под парту. Он начал ходить по помещениям и мог бы зайти и в это помещение, но я прятался. Поэтому он прятался, этот парень. И он точно знает время. Он же сказал, через сколько приехала полиция.

А.ОНОШКО: Через 10 минут.

С.ДОРЕНКО: Нет, от 5 до 10. Он говорит: через 5-10 минут приехала полиция, от взрыва. А взрыв был после начала стрельбы. Сейчас уже есть поминутно. Даем чуваку на расстрел 8-10 минут, дадим щедро до 10 минут. Полиция приехала быстро, автоматчики быстро приехали, 5-10 минут после взрыва, хотя взрыв раздался после начала стрельбы, ну там еще две минуты или минута. Пусть будет 7-10 минут. Он за 7-10 минут произвел 100 выстрелов на вскидку, с невероятной результативностью. Значит, этот мальчик был стрелок. Можно, я спрошу? А кто его тренировал? Ну кто тренировал? Ты дай сейчас 18-летнему мальчику по картонным силуэтам пострелять. Это будут слезы. Он если в кого-то попадет, то случайно. Этот чувак был хороший стрелок. Он за 5 минут нарубил народу… Сколько там пострадавших? 50-70.

А.ОНОШКО: 50 пострадавших и 20 человек насмерть.

С.ДОРЕНКО: 20 с ним, 19. Он нарубил 70 человек за 5 минут шестизарядным ружьем, он его перезаряжал еще постоянно. Ребят, вы чего, ребят? Чувак рубил, он тренированный. А кто его тренировал? Он же разобрал часть патронов, он же кидал гранаты сначала. Он открывал дверь помещения, кидал туда самодельную гранату с шурупами и с гвоздями, производил панику и ранения, ранил многих людей, в тело шурупы вот эти все, после чего начинал расстреливать перепуганных людей. Вопрос: без специальной подготовки, без продолжительной, хорошей тренировки это можно сделать? Нет. Нет. Мне дай сейчас, я бы не смог. У меня нет тренировки никакой. Ну так, пиф-паф, ой-ей-ей. За 5 минут нарубил 70 человек! Из них 19 трупов. Ребят, да он тренированный чувак. А кто его тренировал? И где его тренировали? И за чьи деньги его тренировали? Ты понимаешь, в чем дело?

А.ОНОШКО: Да.

С.ДОРЕНКО: За чьи деньги его тренировали? У меня сын один раз, ему кто-то подарил ваучер, не ваучер, есть фотография, он в тир поехал. Ну такой тир, профессиональный, стоит в наушниках, красавец, чтобы сфотографироваться для Instagram. Так это был подарок за хорошие деньги. Это деньги. Я тебе серьезно говорю. Кто стрелял в тире? Ребят, давайте поговорим об этом. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Надо проверить, состоял ли этот господин хороший в каком-нибудь патриотическом обществе.

С.ДОРЕНКО: Может быть. Говорят, что он три года до этого ходил со штык-ножом. Не состоял ли он в патриотическом обществе, где их учат пользоваться огнестрельным оружием? Не знаю. Но он был обеспеченным господином в смысле тренировок. Он был тренированный стрелок.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Сергей, Анастасия. Владислав. Тут надо учесть, что стрелял он не пулями, а дробью, а поражение дробью всегда проще, даже целиться особо не надо.

С.ДОРЕНКО: Это правда, пучок идет и все.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Поражение дробью – это большая площадь поражения и ранения более тяжелые возникают от дроби, и обильнее кровопотеря, и с раной потом труднее справляться. Но что-то он умел, безусловно.

С.ДОРЕНКО: Нет, парень умел и, согласитесь, что он тренированный. Давайте так. В голову залезть мы не можем.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мы не можем. Но есть разрешительный отдел…

С.ДОРЕНКО: Справка нормальная, все нормально. А чего ему не разрешить?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Зачем 18-летнему пацану дробовик? Вот это непонятный момент совершенно.

С.ДОРЕНКО: Да я умоляю.

А.ОНОШКО: Там не дробовик.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Помповое ружье, это дробовик и есть. Дробовик помповый. У него не было травмата до этого. Он не проходил обучение, у него не было статистики даже владения травматом. А мы сразу доверяем 18-летнему пацану дробовик в руки, при том, что пить мы сейчас будем разрешать ему с 21 года, скоро Дума примет закон.

С.ДОРЕНКО: А вот я бы пришел к вам на разрешение, мне 18 лет, вы мне говорите: Сереж, тебе не рано?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но не дать я вам не могу.

С.ДОРЕНКО: Ну правильно. А я вам отвечаю: я патриот, служу России, та-ра-ра, тра-та-та! И начинаю маршировать. Вы мне говорите: Серега, молодец, нормально.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, даю. Потому что если я вам не дам, вы на меня можете в суд подать.

С.ДОРЕНКО: И жалобу напишу.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но, понимаете, а коммуникация, может у нас быть коммуникация со школьным психологом, с куратором группы, сказать, ребятки, у вас этот товарищ получает разрешение на ружье, присмотрите за ним.

С.ДОРЕНКО: В том месте, где он тренировался, должен быть хоть один гэбушник, который вместо того, чтобы организовывать провокационно «Новое величие» вот здесь в Москве, в «Макдональдсе», он должен сидеть там, и как только пацан пошел тренироваться, присмотреться. Пацан, ты хорошо стреляешь, а что у тебя такое…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я думаю, что тренировался он там, где его никто из официальных лиц не видел. Почему-то мне кажется, что куратор у него был очень непростой.

С.ДОРЕНКО: Я не знаю. Вот я не знаю, но давайте и это тоже держать в голове. Этот парень… Я сейчас быстро вам напомню обстоятельства. Я просто перечислю. Этот парень стрелял как хороший стрелок. Ему 18 исполнилось в августе. Ему только 18. Он хороший стрелок, без денег, у него нет денег. Мама санитарка, папа инвалид, от мамы ушел давно и все. Нет там денег, деньгами не пахнет ни у папы, нигде. То есть мальчик без денег за пять, шесть, семь минут, полиция приехала очень быстро, а как только он узнал, что приехала полиция, поскольку он косплей, ему надо было бежать в библиотеку моментально, он побежал в библиотеку, еще он менял одежду, то есть косплеил по полной, за шесть минут, за семь минут сделал 100 выстрелов, нарубил 70 человек, ну с пострадавшими. Ребята, это хороший стрелок. На вскидку, ходил, в бегающих. Это хороший стрелок. Значит, он тренировался. Если он тренировался, то где он тренировался? И где чертовы деньги? Почему у него деньги? У него деньги на тренировки, у него деньги на патроны, у него деньги на ружье. У него деньги, это пахнет деньгами, которых нет, у мальчика нет денег. Их нет и не было ни у мамы, ни у папы, ни у него. Однако на ружье есть, на снаряды есть, на патроны полно, на изготовление гранат, там он тоже разбирал патроны, то есть еще и еще патроны, это деньги, деньги, деньги. Деньги. Откуда? Кто давал? Откуда? Кто мне говорил, что у него в друзьях в настоящей группе «ВКонтакте», не фейковой, а в настоящей группе «ВКонтакте»… Оля Данилевич мне говорила. У него мужики лет по 50 друзья. Его друзья – мужики лет по 50. От кого он получал деньги? Это интересно.

Я, как керчанин, сегодня иду на Первый канал. Мне не очень-то… ну как сказать… Мне такие: ну как… Ребят, у меня не осталось никого. Бабуля умерла у меня в Керчи, у меня сейчас нет никого в Керчи, никаких родственников. Бабуля умерла и все, у меня нет там родственников. Ну так, Керчь родная, любимая и все, но так, чтобы я прямо звонил, «керчане, ну как вы»… Я люблю Керчь, конечно, но в этом есть чуть-чуть что-то все равно… Ну на худой конец я сгожусь, конечно, схожу я на Первый канал. Схожу.

А.ОНОШКО: Ну да.

С.ДОРЕНКО: Схожу. Им нужна аутентичность какая-то. Живого керчанина где поймать? Меня поймали. Меня поймали, иди сюда. Ну схожу.

Я про то, что мы с вами поставили несколько вопросов, принципиальных вопросов. Я попробую их быстро повторить тезисно. Первое. Вся цивилизация человеческая строится на страхе, принуждении к корректности по отношению к другим людям и к установлениям, установленным на страхе. Цивилизация столкнулась с целым рядом случаев, когда страха нет. Таким образом, управлять нельзя. Например, когда 11 сентября 2001 года террористы врезаются в башни-близнецы в Нью-Йорке, мы, например, за 5 минут до этого им говорим: братцы, а вы знаете, что вы врежетесь и разобьетесь нафиг? Они скажут: конечно, это входит в наши планы. Так вы же не уйдете, вы сделаете теракт и не уйдете. Они говорят: абсолютно не собираемся никуда уходить. Но вы же будете неживые. Они скажут: конечно, но мы этого хотим, ровно этого мы и хотим. То есть человечество сталкивается с невозможностью управлять страхом. Страхом нельзя управлять в целом ряде случаев. Когда ты говоришь: вы знаете, вы в конце будете неживым? Он говорит: да-да, абсолютно верно, только мне надо успеть переодеться и добежать до библиотеки. Хорошо. То есть он не собирается живым быть. Он не собирается быть живым, черт бы его задрал.

А.ОНОШКО: Ну да.

С.ДОРЕНКО: Это значит, что управлять этими случаями невозможно. Вторая тема, которой мы коснулись. Одиночке мы не можем влезть в голову. Когда есть организация - есть коммуникация. В коммуникацию может влезть какой-то агент, как-то где-то пронюхать. Но когда ты одиночка, влезть в твою голову невозможно никак. Это очевидно. Следующий параметр. Может быть, слабость спецслужб, можно поискать в момент тренировки стрелка. Потому что стрелок, керченский стрелок, он очень тренированный стрелок, он очень удачливый стрелок, результативный стрелок. Он за 5 минут… Милиция, напоминаю, ехала не час и не два,  милиция ехала 5-6 минут, до 10. Там разные воспоминания есть, одни говорят, через минут 5, другие говорят, через минут 10. Значит, давайте от 5 до 10, скажем, что это 7-8 минут. Милиция ехала 7-8 минут, что означает, что у него времени на стрельбу было мало. Чувак рубил очень квалифицированно, а значит – тренировался. А если тренировался, вот здесь (!) можно спросить со спецслужб: братцы, так он же у вас тренировался где-то в городе, под городом, где-то он тренировался, так чего же вы его не засекли, на хрена же мы вам зарплаты платим? Здесь можно спросить со спецслужб. Он же тренировался? Судя по стрельбе, он тренировался. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. Александр, Москва. По некоторым пунктам хотел высказаться. По поводу денег. У меня племяннику было когда 10-12 лет, он завел канал на YouTube, что-то собирал из «Лего» и вполне легально где-то рублей по 500 в месяц уже зарабатывал. То есть найти 20-25 тысяч в 18 лет, я думаю, не такая большая проблема.

С.ДОРЕНКО: Мог подрабатывать.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мог подрабатывать, что-то где-то разгружать, что угодно. По поводу тренировок. Половина тренировок происходит без стрельбы. То есть это вскидывание, перезаряжение, стойка и прочее. Он купил 150 патронов.

С.ДОРЕНКО: 250. 150 осталось.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: То есть он расстрелял из них 20-50, он мог стрелять, чтобы почувствовать отдачу оружия. Тренироваться он мог без выстрелов в своей комнате, никто его при этом не застукал бы.

С.ДОРЕНКО: Именно вскидывание и перезарядка.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да. А потом стрелять на расстоянии 10 метров картечью можно и от бедра, мне кажется, по толпе.

С.ДОРЕНКО: Это правда. Я еще про что думаю? Вы разбираетесь в теме. Если он всего купил 250 патронов, он часть из них расковырял на то, чтобы делать самодельные гранаты. Он в каждое помещение кидал сначала гранату самодельную на шурупах.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сколько?

С.ДОРЕНКО: Он должен был патронов сколько-то расковырять. Правильно?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Может быть, он купил пару банок пороха и наделал гранаты из него.

С.ДОРЕНКО: Не из патронов.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну да.

С.ДОРЕНКО: То есть мог купить порох отдельно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Например.

С.ДОРЕНКО: Потому что у него еще гранаты были.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И еще небольшую историю хочу рассказать. Когда мне тоже было где-то 18-20 лет, я решил получить разрешение на оружие, собрал эти справки, пошел в милицию. Участковый, кто за это отвечает, на меня посмотрел, головой покачал и говорит: нет, вряд ли. Начал меня гонять на знание законов по оружию, еще чего-то. И я просто на это забил. Так что разрешительные органы тоже могут повлиять, если есть желание.

С.ДОРЕНКО: Да, понимаю. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, уважаемые ведущие. А мне кажется, что все-таки это исходит из социальной несправедливости, которая сейчас все больше и больше ощущается в нашей стране. Поэтому, может быть, мальчик попал под какое-то влияние действительно взрослых дядечек, которые ему дули в души, что «вот, ты живешь плохо, посмотри, как у тебя все плохо, мама такая, папы нет, надо бороться, надо что-то делать…»

С.ДОРЕНКО: Нет. Как мне обращаться к вам можно?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Надежда.

С.ДОРЕНКО: Надежда, позвольте поспорить. Если бы вы мне сказали, мальчик… Вот я мальчик. А вы мне говорите: мальчик, вот так и так. Вы бы меня призвали, давай, Сереженька, делать что-то, чтобы по-другому жилось. То есть вы бы не говорили, что надо косплеить мокруху, как это, массовые убийства с самоубийством. Вы бы не сказали. Вы бы сказали: Сереж, давай думать, как делать, может быть, за счастье народное что-то. Понимаете?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, вы все равно в других условиях, я немножко тоже жила в других условиях. Вот именно ему, наверное, на его жизненном пути попался такой человек, попались такие люди, которые не призывали его к добру, а призывали его, видя его социальное положение, что надо мстить за то, что ты так живешь, что у тебя особо нет перспективы в жизни. Я случайно вчера зашла в магазин «Карусель», в общем-то, пришел молодой человек устраиваться на работу. Он спрашивает: какова будет моя заработная плата? Ему отвечают: ну вы русский, ну 35 тысяч. Вы понимаете, для мужчины, для молодого человека 35 тысяч, что можно организовать? Семью какую-то, родить детей?

А.ОНОШКО: А вы думаете, ему 150 должны предложить? Это нормальный путь для всех в самом начале.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это не самое начало, я посмотрела, уже человеку где-то за 25, прилично одет. Значит, походил человек где-то и не мог устроиться никуда, пришел сюда.

С.ДОРЕНКО: Я понимаю. Тоже еще происходит с людьми рывок ухудшения самочувствия, когда у них внутри что-то меняется. Когда человек всю свою жизнь прожил в плохом месте, в сарае где-то, то у него перемен-то нет. Это когда он из хорошего дома в сарай переехал, вот здесь его ломает, может быть.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вот здесь его может сломать, даже все равно он может опомниться и сказать: да я жил-то хорошо, а чего это я опускаюсь так? А вот выбраться из ямы – это нужен очень сильный характер. Вот я читала книгу «Тысяча знаменитых людей», там было написано о Владимире Владимировиче. Я прочитала очень внимательно. Он жил довольно трудно, до восьмого класса у него не было хороших успехов в учебе. Но он, значит, сильный человек. Он сделал вот такой вывод, что «я должен стать человеком», в нем это было заложено от рождения.

С.ДОРЕНКО: Согласен.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мама потеряла с отцом троих детей, он видел это горе и он видел все это.

С.ДОРЕНКО: То есть вы считаете, что это ответ на несправедливость мира. Я понимаю. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей Леонидович, Настя, здрасьте.

С.ДОРЕНКО: Сергей.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да. В принципе, если позволите пофилософствовать буквально пару минут. Слушатели правы и неправы одновременно. Если вспоминать по книге, она основана на реальных событиях, «Шакал», по-моему, называется, и фильм такой был.

С.ДОРЕНКО: Это Карлос Шакал имеется в виду.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Так вот герой Ричарда Гира, его спрашивают следователи в тюрьме, зачем вы взорвали… По-моему, аэропорт в каком-то городе.

С.ДОРЕНКО: Он же потом к палестинцам примкнул.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Он отвечает нервной, взрывной фразой, он отвечает, что это не его война. Я к чему веду? Вот этот молодой человек, я даже не хочу называть его имя, ведь он, зараза, он не декларирует свое превосходство.

С.ДОРЕНКО: Нет.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Если бы он нам декларировал то, что он что-то хочет добиться, он бы остался живой как Брейвик и нам бы потом всем объяснял.

С.ДОРЕНКО: Да, да, да, если бы у него концепция и прочее было, конечно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Фактически, что мы видим? Мы видим то, что некое существо о двух ногах и двух руках поставило перед собой черту, за этой чертой оно вообще ничего. То есть вот он, финал. Подспудно этот человек подразумевает то, что окружающие его люди имеют эту же самую черту и тоже эту же самую безнадегу и прочее, прочее, прочее. А с чем в основном нам приходиться путать, я имею в виду людям обыкновенным. Если позволите, ввести такую фразу в оборот, может, она пригодится, в том числе и у вас на радиостанции, это «правило 200-го крузака». То есть внешний эффект всегда превалирует над неким собственным минусом. Если мы подразумеваем, что мимо нас проезжает дорогой автомобиль, то есть человек, находящийся там, он заранее успешен, он заранее лучше, чем мы, он заранее, заранее, заранее. Причем мы совершенно не понимаем, что эту штуку можно взять в рассрочку, в лизинг и вообще быть водителем. Вот, что происходит. Как таковую всю эту штуку я не резюмирую вообще, но подразумеваю заранее то, что очень жалко, что мы никогда сейчас не узнаем именно тот месседж, который нам оставлял этот оболтус. Просто он ничего не декларировал, это видно.

С.ДОРЕНКО: Я раскрою, если позволите, до известной степени особенности человека, с которым я разговариваю, ваши. С нами говорит человек из спецслужб, сейчас звонящий.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Бывший.

С.ДОРЕНКО: Бывший, не бывший, все равно у вас сознание-то. Но вы то понимаете, что мы рано или поздно… мы не можем предотвратить подобные случаи. Не можем.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Подобные случаи не предотвратимы вообще никак. Потому что каждый из нас сугубо человек индивидуальный. В каждом человеке заложена программа некой радости. Самый простой пример. Вчера вечером по Волгоградке еду, ходит бомжик, собирает денежку. Не бомжик, извините, оскорбил человека, алкаш, паренек пьющий. Подходит ко мне, «господин, дайте денежку». Дал 30 рублей. Счастье. Он бы мог что-то пойти, обозлиться на всех. Нет, ничего подобного. Он получил. Стремление, дальше что-то. Кто-то из нас, допустим, пришел на работу, его похвалили. Заранее же всем известно, что деньги – это не то мерило, необязательно мерило удовольствия.

С.ДОРЕНКО: В том-то и дело.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мерилом удовольствия может существовать похвала, может быть… черт побери, Доренко пригласил на эфир, вот это счастье может быть для кого-то.

С.ДОРЕНКО: То есть как бы не делать разобщенности, все время откупаться и что? Как это делается?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ставить перед собой какие-то другие цели. Но, видите, кто-то не умеет.

С.ДОРЕНКО: У меня есть приятель, который живет в Америке. Он по случайности сейчас в Москве. Он улетел вчера. Как-то мы с ним заезжаем… Он платит 20 процентов чаевые или 23 даже. Валера Мандель, мой приятель. Он живет сейчас в Нью-Йорке, до этого все время жил в Нью-Джерси, а работал всегда в Нью-Йорке. Я говорю: слушай, ну это какой-то ужас, 15 процентов чаевые. Он говорит: какие 15, 23 я плачу. Я говорю: а зачем ты 23, там же специально можно рассчитывать быстро чаевые. Зачем 23? Он говорит: надо откупаться. Надо откупаться. От людей откупаться надо. Надо, чтобы они чувствовали себя счастливо. Я слышал от двух евреев на самом деле, от Валеры и от одной знакомой, Милки. Она делает что-то вкусное и тащит по соседям. Я говорю: а почему? Она говорит: я хочу, чтобы вокруг были счастливые люди, это мои соседи, пусть они улыбаются. Пусть улыбаются. Она потом тащит своему портье, консьержу. Там стоит афроамериканец, внизу, она тащит ему.

А.ОНОШКО: И он улыбается.

С.ДОРЕНКО: У меня праздник, надо, чтобы вы поели, вот это вкусное, это еврейское, вкусное, ешьте. Я говорю: Мила, сколько ты будешь этим заниматься? Она говорит: Сережа, не так долго, мне того стоить будет полчаса, но все будут улыбаться. Понимаешь?

А.ОНОШКО: Да.

С.ДОРЕНКО: Мне пишет один из слушателей: «А соседи думают, да чтоб ты провалилась, теперь в ответ надо готовить».

А.ОНОШКО: Может быть.

С.ДОРЕНКО: Но это теория вот эта еврейская, которую я понял, причем в Америке, согласитесь, это очень интересно. В Америке очень много, они сосредоточены все вместе, евреи, и вот эта теория, что надо, чтобы все были вокруг счастливые, как-то откупаться от всех, задаривать всех, все время носить им салатики, пончики, кексики какие-то, еще что-то вкусненькое, всем раздавать. Во всяком случае, я так ее воспринимаю, как еврейская традиция. Очень интересно для меня, мне смешно. А Валера 23 процента везде платит, чтобы они были счастливы. Он говорит: в этом happy, пусть они будут счастливые, надо, чтобы все счастливые были. То есть он хочет всех вовлечь в свой успех. У меня успех, у меня успех, давайте я всех вовлеку в успех.

А.ОНОШКО: Хорошая концепция.

С.ДОРЕНКО: Это хорошая концепция. Каждый сторож, еще что-то, он его приветствует, он его знает по имени, он ему платит, еще что-то, дарит подарки, и все довольны. Все довольны, все его встречают на аплодисментах. А что он, президент? Кто он? Да нет, он просто юрист. Как бы это прикольно.

Вот в России… Надежда, которая позвонила, она примерно это же сказала, отчужденность. Она долго рассказывала про бедность, на самом деле про отчужденность. В сущности, знаешь, про что?

А.ОНОШКО: Про что?

С.ДОРЕНКО: Про моральное одиночество. Надежда говорила мне про моральное одиночество людей отторженных, отвергнутых. Это же моральное одиночество.

А.ОНОШКО: Ну да.

С.ДОРЕНКО: 73-73-948. А если есть моральное одиночество, есть право делать все, что хочешь, потому что выстраивается некая собственная концепция. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Владимир, Москва. Правильно сказали предыдущие слушатели, что очень доступно, в принципе, оружие и патроны. Это iPhone недоступен последний, который человек никогда не купит, а вот оружие купить… Сколько ружье стоит? Ну 10 тысяч.

С.ДОРЕНКО: Я не знаю точно, наверное, да.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Поэтому, конечно, очень жалко. У меня у самого охотничьи ружья. Это на тему, как предотвратить это. Случилось бы что-нибудь у меня в голове, взял бы я ружье, пошел стрелять. А как меня остановить? Вот я вошел в эту школу…

С.ДОРЕНКО: В том-то и дело, что одиночка неостановим.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Конечно.

С.ДОРЕНКО: Значит, надо сделать так, чтобы у вас не было морального одиночества, чтобы вы не могли соткать некую собственную мораль, в которой вы отрицаете жизнь других людей.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Согласен.

С.ДОРЕНКО: А кто-то же вас выпихнет в это моральное одиночество. А кто? Эти люди думают об этом, что вы не должны оказаться в моральном одиночестве? Вот же, в чем дело.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я просто себя могу представить. Я могу зайти в любое сейчас помещение. Кто меня остановит?

С.ДОРЕНКО: Да никто.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Кто побежит на меня, меня останавливать?

С.ДОРЕНКО: Да никогда в жизни. Одно дело, если бы вы были Нео из «Матрицы», помните, когда он проходит металлодетектор. Но мы простецкие ребята. Кто нас останавливает?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Говорят, там на входе была женщина 65 лет, она нажала эту тревожную кнопку. Слава богу, что хотя бы она была и нажала эту кнопку. Ну, а был бы охранник, пусть даже 40 лет, и что бы он сделал? Да ничего, он бы получил пулю и все.

С.ДОРЕНКО: Да. Она нажала кнопку, после чего он в нее выстрелил. Я не помню, убил ее, нет.

А.ОНОШКО: Он попал ей в предплечье.

С.ДОРЕНКО: Он ее ранил.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Слава богу, что хотя бы такая женщина была.

С.ДОРЕНКО: Я так думаю, может быть, я ошибаюсь, мы должны думать во всех направлениях, естественно, я не призываю не думать, я призываю как раз думать. Но мне кажется, что существует несколько параметров. Воспитывать страх – это плохо работает. Это работает у тех, кто боится. Так они и так боятся. Воспитывать страх у тех, кто боится? Так они и так боятся. Фигля вы добьетесь-то? А кто не боится, вы не воспитаете страх. Они не боятся. Говорите: тебя убьют. Он говорит: отлично, это ровно то, чего я хочу. И чего тогда? Ну как вы воспитаете страх в человеке, который собирается умереть? Никак. Ну чушь полная. Он ничего не боится. Этот путь неправильный. Давайте контроль, давайте посадим 10 человек, 10 дедов каких-то и молодых, и прочих, они будут лоботрясничать месяц и они расслабятся в конце.

А.ОНОШКО: Конечно.

С.ДОРЕНКО: Вот посади в Керчи вместо этой вахтерши двух, трех, четырех ребят, которые будут всех через рамку и все. Посади. Которые будут психология, глаза, все. Я тебе прямо скажу, они месяц просидят, всех будут шмонать, через месяц ничего уже не будет. Они уже всех знают в лицо, этот учащийся, привет, привет, братцы. Все, пошел. А что у меня звенит? Он может со смехом даже сказать, «слышишь, а что у меня звенит?»

А.ОНОШКО: Ружье с патронами. Ха-ха-ха и пошел.

С.ДОРЕНКО: Ну это же все свои. Чужого они поймают. Вы кто? А вы что? А вы зачем здесь? Это понятно. Но это же свой, он же ходит каждый день, по три раза в день, он может специально их тренировать, «братцы, вон, тараньку купил». Они там тараньку едят, такая рыба вяленая. Или там: ребята, нормально, продают… Где-то законтачить. И потом: привет. Привет. И пошел. И все. Ну что там у тебя? Это клюшка для гольфа. Да у нас надо к столу привинтить, сказала учителка, Тамара Павловна сказала принести, так я и несу. А это ружье будет. Никто его не остановит не упаси, господи. Ребят, это очень сложно. Вы хотите найти виноватого? У меня нет виноватого. Вы хотите, чтобы я сказал, кто виноват, например, или вы хотите назвать виноватого. А нет его. Его нет.

 

Новости

 

С.ДОРЕНКО: 10 часов 6 минут. Здравствуй, великий город! Здравствуйте все! Это радио «Говорит Москва»! Говорит Москваааа… Я хочу покашлять. Можно?

А.ОНОШКО: Можно. Вам можно все.

С.ДОРЕНКО: Мать, на слове «Москва». Нет ли здесь предзнаменования тревожного для Москвы? Мне-то пофиг, а вот для Москвы.

А.ОНОШКО: Нет.

С.ДОРЕНКО: Мы с Анастасией Оношко работаем. Не знаю. Я бы здесь, может быть, разглядел предзнаменование. 65,73 – доллар, 75,50 – евро, 65,74 сейчас. Рубль падает помаленечку. Мы его на 65,25 видели, а сейчас 65,75… 74. Нефтица снижается. Мы ее видели с вами за 81 и за 80, за 85 тоже, но сейчас 79,90, ниже 80. А доллар растет. 1,1488 мы перекатились в диапазон. То есть мы на целую фигуру уехали. А еще биржа падает американская. Основные индексы Уолл-стрит снизились в ходе волатильных торгов на фоне ФРС. ФРС будет повышать еще стоимость денег. Если они будут повышать стоимость денег… Я все жду, когда мы станем рантье, Анастасиюшка.

А.ОНОШКО: Когда же?

С.ДОРЕНКО: Когда будет 6%. У меня почему-то фиксировано в мозге сидят 6%. Когда-то в молодости я изучал 19 век, крепостное право и то, что помещики должны были отдать крестьянам землю, как если бы они заложили ее в банки под 6%. В смысле, что крестьяне должны были выкупать землю, но так, как если бы помещики заложили ее под 6%. То есть помещики хотели доход на 40 лет под 6%. Из-за этого и революция, как вы понимаете, случилась, из-за того, что это было очень тяжело сделать, никто не мог этого сделать. Смысл в том, что я хочу сказать, что когда ФРС докинет всю эту канитель до 4-5%, и деньги на обычных депозитах тупо будут стоить… ну там до 5, 5-6% на обычных депозитах, мы сделаемся рантье, мы будем жить как помещики. Кладешь, мать, миллион долларов, ну где-то добываешь сначала, получаешь 60 тысяч в год, это 6%, по 5 тысяч долларов в месяц и влачись свое жалкое существование за 5 тысяч. Или кладешь 2 миллиона, получаешь 10 тысяч в месяц. Кладешь 3 миллиона, получаешь 15, кладешь 4 – получаешь 20. Уже, начиная с четырех, ты чувствует себя более-менее прилично, потому что на двадцатку точно можно прожить. На двадцатку точно можно прожить. Я тебе клянусь. 6 миллионов, соответственно, кладешь, получаешь 30, нормально получаешь. Уже можешь себе позволить чего-то такое, где-то гульнуть, на тридцаточку. Хорошо. Ждем, когда ФРС выведет нас к счастливой жизни. ФРС – наш рулевой.

А.ОНОШКО: Компас земной. А удача – награда за смелость.

С.ДОРЕНКО: Удача – награда за бесчеловечность обычно бывает. Ты должна получать прибыль бесчеловечно, и тогда будет удача. А если ты человечный человек, то не видать тебе палат каменных.

А.ОНОШКО: Да. Ездить на электричке бесплатно.

С.ДОРЕНКО: Поехали дальше. Все Моралесы.

А.ОНОШКО: А что это значит?

С.ДОРЕНКО: Моралес.

А.ОНОШКО: От слова «мораль»?

С.ДОРЕНКО: Ты посмотри, Morales, а не на z. Это президент Гватемалы. Эво Моралес в Боливии, в Гватемала Джими Моралес, Рики Мартин тоже Моралес. Ты знаешь, что он Моралес?

А.ОНОШКО: Ну так. Это не переворачивает мою картину мира.

С.ДОРЕНКО: Энрике Хосе Мартин Моралес.

А.ОНОШКО: У них там такие имена сложные, по 15 штук подряд.

С.ДОРЕНКО: Имя Рики Мартина, певца и гомосексуалиста…

А.ОНОШКО: И отца двоих детей.

С.ДОРЕНКО: И отца двоих детей. Энрике Хосе Мартин Моралес. То есть он тоже Моралес. Все сделались Моралесами абсолютно.

А.ОНОШКО: Жалко, Мария там нигде не вставлена, это они любят…

С.ДОРЕНКО: Хосе Мария…

А.ОНОШКО: Что меня приводило всегда в трепет и недоумение.

С.ДОРЕНКО: Наварра. У меня был один приятель Антонио Дельберто Туньон Наварра. Это был метр пятьдесят чернокожий парень, страшной живой, живчик такой, мой друг. Я ему говорил: Антонио, почему ты Наварра? Это материнская фамилия. Дельберто Туньон Наварра. Ты что, князь какой-то? Откуда это взялось? Откуда я знаю, говорит, мы живем в низких кварталах, мы там все бандиты, там 20 детей у каждой женщины или 10, все бандиты, все это среди помойки, может, какой-то князь проезжал мимо, я не знаю. Непонятно. Может, проезжал. Так бывает. Но это с испанскими именами, ладно.

Давай перейдем в Керчь. Я хочу понять, можем ли мы это предотвратить. Я думаю, что мы не можем этого предотвратить. Я думаю, что мы должны стараться, чтобы это случалось как можно реже. Я думаю, что виноватых нет, как мне кажется. Я думаю, что виноватых нет и предотвратить нельзя.

А.ОНОШКО: А надо ли детям рассказывать?

С.ДОРЕНКО: Вот интересно, кстати.

А.ОНОШКО: Вчера это все происходило у меня в телефоне. Я Катю свою ловлю, старшую, и говорю: а ты знаешь, что было сегодня? Она говорит: нет, не знаю. Я говорю: ты мне скажи потом, завтра в школе будут это обсуждать или нет.

С.ДОРЕНКО: В чем вопрос Насти? Вопрос Насти заключается в следующем. Мы должны детей готовить или нет? Мы психозы разовьем у них и все.

А.ОНОШКО: Вопрос: разовьем или нет? С одной стороны, это естественно для человека – собирать максимум информации в голове, знать обо всем, что бывает в свете, мало ли что.

С.ДОРЕНКО: Например, началась стрельба в коридоре. Ну, условно. Ты ребенку говоришь: ребенок, началась стрельба в коридоре, твои действия? Первый этаж. Постараться открыть окно и с максимальной скоростью проанализировать, может, там тебя ждут и там стрелять будут, когда ты прыгнешь. Правильно? Проанализировать быстро, раз, раз, вправо, влево, что происходит. Если ничего не происходит, выпрыгнуть в окно. Первый этаж. Второй этаж я бы уже не советовал.

А.ОНОШКО: А нет никаких советов. Ты, повинуясь инстинктам, естественно, прячешься.

С.ДОРЕНКО: Спрятаться в шкаф, в парту.

А.ОНОШКО: Но это тебя, может, спасет.

С.ДОРЕНКО: Вероятно, спасет. Потому что этому убийце нужно, если он просто хочет убить максимальное число людей, то ему нужно не искать под партами.

А.ОНОШКО: Я понимаю.

С.ДОРЕНКО: Надо ли учить детей? Вот наш вопрос с Настей.

А.ОНОШКО: Надо ли их информировать?

С.ДОРЕНКО: Информировать и учить, что, братцы, вот такая тема. Я не говорил своим детям ни слова. Ни слова. 6 и 8 детям. Можно сказать, 7 и 8.

А.ОНОШКО: Нет, этим я тоже не говорила, которые маленькие, это ни к чему.

С.ДОРЕНКО: Я не говорил ни слова.

А.ОНОШКО: А старшим? Вот приглядитесь к тихоням, которые вокруг вас.

С.ДОРЕНКО: Надо ли информировать детей, учить их, что делать в таких случаях? Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Конечно, надо информировать. У меня такая мысль появилась. Почему в таком учреждении у того же директора, у того же зама, почему им нельзя разрешение взять на оружие?

С.ДОРЕНКО: Бог весть. У нас такие чудики бывают, что думаешь, что их лучше в смирительную рубашку припрятать.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вы имеете в виду директоров?

С.ДОРЕНКО: Завучи точно. А трудовик, учитель труда, - персонаж, которого хочется сразу сдать в милицию , моментально. Ну так.

А.ОНОШКО: Да нет уже никаких трудовиков в школах.

С.ДОРЕНКО: Раньше были.

А.ОНОШКО: А сейчас нет.

С.ДОРЕНКО: Военрук еще был.

А.ОНОШКО: А сейчас нет.

С.ДОРЕНКО: Который учил нас команде «покурить, оправиться». Покурить, оправиться!

А.ОНОШКО: Остался только физрук.

С.ДОРЕНКО: В школе у нас такой был. Мы говорили: а что это значит? Он говорил: ничего, просто погуляйте пока. Просто погуляйте и все. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Никто не поздравляет с днем рождения. Разрешите, я поздравлю…

С.ДОРЕНКО: Я вас умоляю.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Хотел бы заметить, если возможно. Нас как учили? Аджимушкай. 20 тысяч человек ушло в каменоломни. Знаете, сколько вернулось оттуда?

С.ДОРЕНКО: Я думаю, что никто не вернулся.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: 50 человек всего. Володя Дубинин...

С.ДОРЕНКО: Подождите. Володя Дубинин был в Камыш-Буруне.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да какая разница? Валя Котик. Я имею в виду, на каких примерах нас учили.

С.ДОРЕНКО: Я учился в школе на Пирогова имени Володи Дубинина, кстати говоря.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: На Пирогова, да.

С.ДОРЕНКО: Да же две школы, я учился в той, которая Володи Дубинина.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мы ходили в эту булочную, где лучшие с изюмом кексы продавались, в самом начале улицы…

С.ДОРЕНКО: Я с Ленина сворачивал налево к себе.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да. В самом начале, на перекрестке, напротив, где воды самые лучшие были. Неважно. Володя Дубинин, Валя Котик и прочие, на чем учили детей. Мы были тоже ключники. Знаете, что такое ключник был? Берешь ключ у мамы…

С.ДОРЕНКО: Порох туда набиваешь.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет, спички туда набиваешь.

С.ДОРЕНКО: Спички и магний с марганцем.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это уж слишком, разорвет и прочее.

С.ДОРЕНКО: Я делал магний с марганцем всегда.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Если такое, так это вообще на учет, привод. А так легально, ключник и все, и ребятам подаешь, что не свистеть, это глупо. Неважно.

С.ДОРЕНКО: Что мы только ни делали, чтобы добыть магния с марганцем. В Комсомольске-на-Амуре я записался нарочно в студию радиолюбителей, такую детскую, во Дворце пионеров, и там было, кроме меня, человек пять, и все мы напильником строгали магний для взрывчатки.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нельзя рассказывать, уже запрещено. У нас даже в аптеке нигде уже ни марганцовка не продается.

С.ДОРЕНКО: Мы пошли, радиолюбители хреновы, пацаны такие: Серега, ты знаешь, что это? Что это? Магний. Давай его строгать. Строгаем, строгаем, строгаем. Дядька, который ведет кружок: ну что вы, ребята? Да вот мы, овладеваем… овладеваем напильником, тренируемся. Он говорит: хорошо, молодцы. Молодцы. А вот, говорит, еще рашпилем попробуйте. Мы говорим: хорошо, тоже интересно, рашпилем стружка покрупнее получится. И мы рашпилем шуровать. Ну конечно. В Комсомольске-на-Амуре. Сейчас не про это. Сейчас мы про то говорим, мы должны детям рассказывать или нет? Мы должны детям это говорить или нет? Мы должны их готовить или нет? Или мы психотиков, каких-то сумасшедших повыращиваем тогда?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Конечно же, должны рассказывать. Социальная среда, она детерминирует, окружает.

С.ДОРЕНКО: Вы Варламова не читаете Илью?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Иногда.

С.ДОРЕНКО: Варламов вчера написал, что он сейчас находится в Японии. В Японии общепринято (ему кто-то сказал), что ребенка одного отпускать можно с 4 лет. То есть вы можете ребенка своего 4-летнего отправить к бабушке. Например, вы живете в Черемушках. Вы ему говорите: Петя-сан, поезжай к бабушке на Речной вокзал. Он говорит: хорошо, хоросе. И поехал. Они пользуются транспортом, они пользуются метро, дети с 4 лет, если верить Варламову. Я верю. То есть чувство безопасности гигантское. Гигантское.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но при этом, если посмотреть на Японию, это одна из самых закрытых стран. Там не получить ни гражданства, ничего. Все приезжие, их хасины называют или как-то так.

С.ДОРЕНКО: Да, они презирают всех, кто не японцы, это правда.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И у нас то же самое должно быть, ну, может быть, не как в Японии, но чувство безопасности должно быть. Мы национальная страна, у нас много разных наций, тема безопасности должна быть определяющей. Детям должно быть комфортно в их социальной среде.

С.ДОРЕНКО: Согласен я с вами.

А.ОНОШКО: Но там сумасшедших, в Японии, они дадут фору по количеству всяких безумных…

С.ДОРЕНКО: Давай все-таки скажем правду, что японец, столкнувшись с невозможностью быть, не убивает кого-то, а убивает себя. Что, мы не знаем этого?

А.ОНОШКО: Да разные там были случаи.

С.ДОРЕНКО: Ну мало. Разных случаев мало.

А.ОНОШКО: Их всегда мало, потому что это всегда то самое, с чего мы начинали, то, что ты не можешь… Как бы ты можешь предполагать, но точно узнать и предотвратить ты не можешь, нет такой системы пока.

С.ДОРЕНКО: Давай сравним просто с тобой белого почтмейстера в Соединенных Штатах и африканца, который Кевину Спейси свиные ребрышки жарит. Сравним эти две культуры, которые находятся в Соединенных Штатах обе. Одна из них, негритянская, афроамериканская – мат-перемат, на каждом слове мат, игривая грубость и неигривая грубость, постоянные эмоции, постоянное раздражение, постоянные выкрики, в основном матом, оскорбительные якобы. Берем белых. Современные белые уже, конечно, переняли культуру афроамериканцев. Возьмем белых таких, более традиционных.

А.ОНОШКО: Чопорных таких.

С.ДОРЕНКО: Более чопорных, абсолютно верно. Они не закрывают двери, потому что у них чистый район, у них хороший район. Они меняют машину раз в два года, потому что они должны доказывать господу, что они трудолюбивы. Они трудолюбивы, у них чисто, у них landscape перед домом обязательно, горка, водопадик маленький, полно кипарисов и так далее. Landscape сделан перед тем, как въехать, все открыто, пожалуйста, заезжай, никто не заедет. Дверь стеклянная, она открыта. Почему она открыта? Никакого смысла в замке нет, потому что все равно тут плохих людей не водится. Это белые.

Белый почтмейстер, он хороший, он все время хороший, он все время хороший, изумительный, он в воскресенье ездит молиться, они все верят в бога. Как ты знаешь, Америка одна из очень религиозных стран, существенно более религиозная, чем Россия. Существенно более религиозная. Потом ему становится 45, он покупает пистолет, идет на работу и стреляет в своего начальника, а потом всех, кого увидит.

Черный. Не стреляет никогда, кроме «вашингтонского стрелка». Был один случай, «вашингтонский стрелок». Все. Так, может быть, все время выпускать пар, орать друг на друга?

Теперь к русским переходим. Орут друг на друга непрерывно, прыгают с топором друг на друга и так далее, выпускают пар как черные, и тем не менее черные выпускают пар и все, а русские выпускают пар и потом убивают вдобавок. По бытовухе очень много у нас.

А.ОНОШКО: Кто у нас тут орет? У нас нордические люди.

С.ДОРЕНКО: Они пьют, потом орут будь здоров. Здрасьте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Что-то мне не верится, чтобы один мальчик так сделал.

С.ДОРЕНКО: Вы знаете, вчера были сообщения, что стрельбы было столько, что казалось, что их минимум двое. Такое было вчера. Но потом все-таки уточнили, что он был один. Он был один. Он подготовился.

А.ОНОШКО: Семьи погибших в колледже в Керчи получат по миллиону рублей.

С.ДОРЕНКО: По миллиону рублей семьи погибших получат, понятно. Я вам напомню, это около 15 тысяч долларов. Ничего, короче, не получат, понятно.

Вчера были эти сообщения, что он такой плотный открыл огонь и так часто кидал эти самодельные гранаты во все помещения, что было ощущение, что он не один. Но на самом деле теперь, когда немножко отцедили, один. Один он был.

А.ОНОШКО: В очередной раз у нас отправляют раненых в Москву на лечение, вот сейчас 10 раненых, что говорит о том, что полный провал политики по модернизации медицинского обслуживания.

С.ДОРЕНКО: Абсолютный торжественный крах и провал системы здравоохранения.

А.ОНОШКО: По всей стране.

С.ДОРЕНКО: В России существует, как вы знаете, я говорил об этом многократно и повторяю, в России существует один город. Все остальное…

А.ОНОШКО: И нам повезло в нем жить. Мы сюда ходим в поликлинику.

С.ДОРЕНКО: Все остальное – это военное поле действий.

А.ОНОШКО: Ужас.

С.ДОРЕНКО: В России всего один город.

А.ОНОШКО: Как не стыдно.

С.ДОРЕНКО: Этот город называется Москва. Других городов не существует. Обратите внимание, что 10 раненых из Керчи везут сейчас в Симферополь.

А.ОНОШКО: Зачем?

С.ДОРЕНКО: Зачем же их везут в Симферополь? Думаете, в больницу? Неа. Нет. А до Симферополя прилично чапать, потому что только до Феодосии 100 километров, а потом еще до Симферополя. Но их везут в Симферополь, чтобы посадить в самолет, а самолет придет в Симферополь и повезет их в Москву.

А.ОНОШКО: Почему? Зачем?

С.ДОРЕНКО: Потому что Москва – единственный город в России. В России нет больше городов. Все остальное – не города, а потемкинские деревни, просто фуфел. Просто нигде не лечат. В России лечат в одном городе, а город один в стране, называется Москва, других городов здесь нет. Все. Сколько у вас городов в стране? Один. Как называется? Москва. Надо просто назвать Москва и страна Москва. Как Кувейт, очень удобно, страна Кувейт и город Кувейт. Так удобно. Скажите, пожалуйста, вы куда едете? В Кувейт. А город какой? Кувейт. Очень удобно. Так и в России, город один, и фигля тогда кочевряжиться.

А.ОНОШКО: Есть еще на РИА Новости…

С.ДОРЕНКО: Был жестоким. Соседка стрелка, студента Владислава, устроившего стрельбу в керченском колледже, рассказала о его детстве. По словам собеседницы канала, Росляков рос жестким и замкнутым мальчиком, а также постоянно играл в стрелялки. Да полно таких мальчиков.

А.ОНОШКО: «У меня был с ним инцидент, - она говорит, - когда попал пульками в ноги». «С самого детства это были какие-то странности», - говорит девушка.

С.ДОРЕНКО: Стоп. Стоп! Попал пульками в ноги?

А.ОНОШКО: Да.

С.ДОРЕНКО: Какими пульками? Пульками из рогатки? Я не понимаю. Ребят, не надо говорить, что это странности. Мальчик в себе, мальчик угрюмоват. Не видела угрюмоватых мальчиков?

А.ОНОШКО: Сергей, людей со странностями определить на самом деле здоровый человек может довольно легко, это всегда видно. Всегда. Не надо быть психиатром, специалистов.

С.ДОРЕНКО: Мы читали здесь по РИА Новости: соседка студента сообщила, что он рос жестким и замкнутым мальчиком. Миллион жестких мальчиков! Миллион. Замкнутых мальчиков миллион. Всюду замкнутые мальчики. Это типично.

А.ОНОШКО: «Сам по себе был психически неуравновешенный человек. Странные вещи постоянно говорил. Выходил на улицу с саблей», - рассказала она.

С.ДОРЕНКО: И что?

А.ОНОШКО: Ничего. Но вообще это… ну… У нас во дворе таких нет мальчиков, которые с саблей выходят, например, на улицу.

С.ДОРЕНКО: С саблей. Если она деревянная какая-нибудь или из чего? О чем вы сейчас говорите? Ребят, мальчики - угрюмые, странные существа, которые ходят все время с оружием или с деревяшкой, или с палкой. Я делал томагавки из каких-то треугольников. На стройке мы крали и делали томагавки, расплющивали их. Мы были индейцы. Безусловно, не ирокезы, ирокезы были наши враги. Мы были индейцами, мы были могиканами.

А.ОНОШКО: Ирокезы – это тоже индейцы.

С.ДОРЕНКО: Я знаю, но ирокезы служат французам, а мы не могли этого им простить. Мы были против ирокезов. Длинные дома ирокезов были нашими врагами. Все такое. Мальчики. Что сейчас выдумывать? Он ходил с саблей. А я ходил с томагавком. И че теперь? Все мальчики так ходят. Господи, ребят, вы как будто придумываете, почему вы не приметили раньше и почему вы должны были приметить раньше. А он просто был замкнутым мальчиком. И что? Это что, редкость?

Мы с Настей поставили вопрос, перед собой в первую голову, и на него не ответили, мы не знаем в действительности ответа. Что рассказывать детям? И готовить ли детей? Не вырастим ли мы невротиков, психотиков, каких-то сумасшедших, если мы будем их учить? Если мы детей будем не учить, то мы вырастим тупых телят каких-то. Если мы будем детей учить, мы вырастим невротиков, будем говорить, как себя вести при расстреле в школе, еще чего-то. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здрасьте, Сергей, Настя. Лариса. Можно к этому подойти концептуально. Может, получится длинновато, но интересно. Система по мере своего увеличения наращивает ригидность. Почему? Она получает массу точек несвободы, по закону больших чисел каждая из точек несвободы влечет за собой крах системы, поэтому система упрощается контролем. Она становится простой через контроль. Сверхригидная большая система. Самое интересное, что психика – такая же ригидная система, просто аналог.

С.ДОРЕНКО: Дайте нам разжевать. Подождите. То, что вы говорите, в высшей степени важно, мне хочется мальца разжевать. Условно говоря, система, неповоротливая, ужасная, ригидная, твердая, хрупкая, стремится к упрощению для того, чтобы вообще…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Через ригидность.

С.ДОРЕНКО: Да, да. Для того, чтобы сохранить самое себя и контроль, она стремится усилить ригидность и упростить, все упростить.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Таким образом упроститься, да.

С.ДОРЕНКО: Гениально. Ведь это говорил тоже самое Михаил Виноградов здесь, в этой студии.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Не только он. Тоже самое делает психика. Тоже самое. Среди этой пустоты и содержаний разных - гормонов, инстинктов, наученных человеческих реакций – психика такую же ригидность наращивает и выбирает один какой-то способ жить, видимый. И вот мы получаем конфликт по сути дела двух систем – сверхригидной внешней и сверхригидной внутренней. Теперь вопрос: как в этом во всем будет прорываться животное? Человек – животное, не надо этого забывать, гоминиды. Он будет ломать эту систему. Теперь вопрос: как сделать так, чтобы это было экологично? Он простой, он вытекает из этой концепции.

С.ДОРЕНКО: И, наконец, ответ?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Где-то должна быть свобода. Где-то нужно получить свободу. Например, естественный отбор – это свобода, предоставленная системе. Помните, датчане, которые убивают дельфинов. Это очень интересно. Я специально залезла, посмотрела.

С.ДОРЕНКО: Да, страшное…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Оно страшное, но очень интересное.

С.ДОРЕНКО: Страшная сцена, когда они заходят по пояс в воду и убивают дельфинов сотнями. Ты знаешь, да?

А.ОНОШКО: Знаю, конечно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но самый низкий человеческий уровень преступности. Есть люди (я вам расшифрую как психоаналитик), внутри которых в сознании есть вот эти кровавые сцены, они уже есть. Они в заготовке живут в сознании. Для того, чтобы их удовлетворить и вывести на поверхность, они просто идут и убивают дельфинов, вот в этой крови. Все. Инициация совершена, действие произошло, все, они мирные и спокойные люди. Жираф этот расчлененный - это тоже самое, кстати. Хэллоуин – это примерно тоже самое. То есть вывод страхов из подсознания.

С.ДОРЕНКО: Вывод агрессии.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да. И у нас в Советском Союзе, то, что вы много раз вспоминали, хождение с ножичками школа на школу, стенка на стенку - это естественный отбор и вывод естественной агрессии, животной растущего мужского существа.

С.ДОРЕНКО: Может, их кастрировать… простите.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Или кастрировать всех… Ну, я думаю, что к этому система придет, если она не развалится. Либо наоборот, давать им возможность. Теперь про детей.

С.ДОРЕНКО: Говорить ли детям?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Относительно говорить, это вообще вопрос… Вы все равно, когда говорите, вы транслируете не само событие, а свою интерпретацию события. Вот тут очень важно. Вот эта интерпретация, она нужна ребенку свободному? Это большой вопрос. Опыт показывает, что освобождение животного, ребенка, максимальное, коль скоро, понятно, мы живем в сверхригидной системе. Это стандартная история. Ребенок агрессивен по отношению к своим сверстникам, 3 года. Что делают родители? Они пресекают конфликты своим вмешательством. Таким образом, ребенок получает два урока. Первое – эти дети странные, пугающие существа, потому что мама бежит и оттаскивает. И второе – у него нет навыка контакта с этими странными существами. Действительными странными, они бывают разные, бывают агрессивные, с ними надо договориваться, понятно, пристраиваться как бы. И второе – он теряет полностью навык контакта, не понимает, что он видит, не понимает, что люди бывают разные. Вот на таком уровне. Если ребенку всегда завязывать шнурки, он идет в армию… У меня брат в Можайске реально не умеет завязывать шнурки.

С.ДОРЕНКО: Это правда. Они предпочитают на липучке, потому что они не понимают, как завязывать.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Предпочитают на липучке, потому что родителям некогда возиться с их ручонками, маленькими, неловкими, они скорее сами за ним завяжут.

С.ДОРЕНКО: Согласен.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Давать ребенку свободу проявлять себя. Вот он лезет в горку, не надо ему помогать, пусть лезет, пусть вот эту энергию витальную проявит. Хочет он что-то сделать, дайте ему.

С.ДОРЕНКО: Спасибо.

А.ОНОШКО: Сергей, я хочу показать. Я не знаю, насколько это достоверно, наш Александр Фельдман расшарил…

С.ДОРЕНКО: Нет, это недостоверно. На самом деле страничек его «ВКонтакте» несколько, насколько я понимаю, уже две фейковые. Там есть какая-то, которую он давно не ведет, с 14-го года, по-моему, не ведет.

А.ОНОШКО: Так вот это она и есть, которую он с 14-го года, последняя запись. Я просто в полемике со слушательницей. Понятно, что самостоятельность выбора и так далее. Но вот этот мальчик как раз рос в основном предоставленный самому себя.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: А вы заметили, что разные… Мы имеем за неделю три одинаковых случая. Футболисты, которые убили свою жизнь через драку, через агрессию; вчерашний мальчик, который зарезал семью, он убил свою жизнь, не надо иллюзий, он своих родителей убил, но он и свою жизнь убил; и вчерашний мальчик уже физически себя убил. Вот они все три разные, но при этом как бы видно, что источник раздражения внутри проявления наружу. Против кого? Вчерашнего явно против системы, например. Это очень интересно. Это можно крутить. Нет линейных решений, Насть. Нет простых решений. Потому что психика сама сложна.

С.ДОРЕНКО: Лариса, спасибо огромное. Новость. Аксенов: устроивший стрельбу в колледже в Керчи не мог действовать в одиночку. Сергей Аксенов, глава Крыма, говорит, что он не мог действовать в одиночку. Я не знаю. Мне кажется, что как раз это тоже ригидность системы. Система хочет простого ответа. Что говорит система? Любая система говорит следующее: есть не мы, а иные, другие системы, любая другая, иная система, которые не мы, вредны для общества или убийственно вредны для общества. Представить себе, что системы нет, что наоборот, этот мальчик продукт, как бы выкидыш системы, что система была кукушонком, который вытолкнул мальчика из системы, представить себе этого система не может. Система конкурирует с системами. Поэтому Сергей Аксенов говорит: мы – хорошая система, благая, а нам противостоит неблагая, отрицательно характеризующая система. Мы должны побороть отрицательную систему, говорит Аксенов. А представить себе, что это просто выкидыш из системы, он не может. Если ему сказать, он скажет: вы че, дураки что ль, мы же все правильно делаем.

А.ОНОШКО: Я сегодня нашла статью, немножко расширяющую представление о вчерашнем утреннем случае, когда накануне 22-летний вырезал бабушку, папу и маму дома в Москве, на улице Ивана Бабушкина. Там появились первые подробности. Действительно там был конфликт бытовой, потому что он, 22 года, не работал, не учился, его этим все время попрекали, соответственно, пытались его как-то настроить. Это была причина конфликта. Но есть свидетельства соседей, которые говорят, что он вел себя странно временами, и это было видно и заметно, и так далее. Точно так же, как про этого сейчас тоже, я хотела обратить внимание… Конечно, легко потом, постфактум говорить, да, действительно, мы что-то видели, были странности. Но я думаю все-таки, что, может быть, мы можем сказать про людей, окружающих нас, у кого бывают странности, а у кого нет. Или нет? Есть какой-то массив людей, с которыми мы общаемся.

С.ДОРЕНКО: Как тебе сказать? Я знал очень странных людей, которые наоборот, были очень тихие в свою очередь. Они были очень странные и очень тихие. Я видел безумные полностью глаза у одной дамы, которая в школе была супергиперотличницей, там красный диплом, ни одной четверки за все время. И она была странной, она состояла на учете в дурочке. Она состояла на учете в дурочке. Она была с красным дипломом, ни одной четверки типа за много лет.

А.ОНОШКО: А интеллект академический не противоречит.

С.ДОРЕНКО: Абсолютно верно. Но она была тихая. То есть так, чтобы прям зарезать, я вот не видел.

А.ОНОШКО: Так они же все тихие, вы не заметили. Про всех говорят, что тихие, вот и этот тоже был тихий, замкнутый, особенно ни с кем не разговаривал, это даже бросалось в глаза людям, коллегам матери вот этого Рослякова. Это тоже признак, если хотите. В общем, может быть, если думать в сторону медицины… там, правда, мы не можем предугадать развитие болезни, течение, никто не может сказать по большому счету.

С.ДОРЕНКО: Вчера, между прочим, гениальную вещь по поводу медицины сказал один из слушателей наш. Он просто сказал тупо простую вещь: а если у него просто была опухоль мозга? Он сказал про человека, убившего всю семью здесь, в Москве. А если у него просто опухоль мозга, рак?

А.ОНОШКО: Она начинает давить.

С.ДОРЕНКО: Вы понимаете, из чего состоит человек? Человек – это биохимический компьютер. Просто сдвигается какая-то схема, опухоль в мозге, человек идет, всех крошит, убивает. Он говорит: это может быть просто опухоль и все. Человек так устроен. А до этого опухоли не было. Она медленно растет, она начала давление прошлой весной.

А.ОНОШКО: Наш профессор, который рассказывает про мозг у нас каждую неделю…

С.ДОРЕНКО: Савельев.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте.

С.ДОРЕНКО: Денис, здрасьте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я хочу сказать одну интересную мысль. Вы знаете среда, где меньше всего необоснованной агрессии?

С.ДОРЕНКО: Преступная?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вот видите, вы догадались.

С.ДОРЕНКО: Можно, поясню? Мне кажется, что люди в преступной среде стараются быть невероятно аккуратными.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, я об этом же и говорю.

С.ДОРЕНКО: Денис, я вам расскажу историю. Я пришел к ребятам на плавбазу в баню. В Луанде, в Анголе, пришла плавбаза, корабль. На плавбазе обычно баб много, а тут одни мужики. И меня повели борщ поесть, пойдем на кухню. И я рассказал там смешной анекдот. Я начал хохотать, короче. А там был чувак, который жил на этой плавбазе, Женька. Так, шепотом, он мне говорит: Сережа, здесь нельзя хохотать. Я говорю: почему? Он говорит: а, может быть, кто-то письмо из дома получил и там, дома… Вот ты захохочешь, а кто-нибудь встанет с ножом и зарежет тебя. Я говорю: и тогда? Он говорит: когда мужики, множество мужиков, живут по шесть месяцев вместе, без баб, они абсолютно аккуратно разговаривают, никогда не смеются громко.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И агрессии нет.

С.ДОРЕНКО: Ноль агрессии. Ноль. Почему? Они боятся обидеть кого-то смехом, обидеть кого-то резким словом, они не матерятся вообще никогда, вообще никогда не матерятся, вообще никогда.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это ежу понятно. Сергей, еще хотел рассказать про керченского. Это как охотник я могу сказать. Я все-таки более-менее, не профессиональный, но разбираюсь. Очень профессиональный человек стрелял. Очень профессиональный.

С.ДОРЕНКО: Так в том-то и дело. За 6-7 минут он на вскидку нарубил 70 человек.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это профессионально, хорошо стрелял. Я за вечерку максимум шесть уток убивал. Я как циник скажу…

С.ДОРЕНКО: Давай так: он очень, ультратренированный. Он очень тренированный, ребят. Стрелок керченский очень тренированный. Значит, он где-то тренировался. Ну правда. Давайте не будем детьми, давайте смотреть правде в глаза. Он где-то тренировался. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте.

С.ДОРЕНКО: Олег.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: По поводу свободы, про которую психолог говорила. Вы вчера буквально рассказывали о ребенке, который убил своих родителей. У вас это единичный случай, о котором вы говорили, а здесь в Штатах есть тюрьма, где содержатся такие дети, которые убивают своих родителей. И свободы в Штатах столько, сколько вам и не снилось. Мне кажется, что мы просто расплачиваемся за чрезмерное количество свободы информации, которая никем не контролируется, а дети как губка впитывают всю информацию. Плюс неправильный образ жизни, который они ведут, в результате чего химический процесс, который в мозге нарушается, и мы имеем все эти последствия.

С.ДОРЕНКО: Да, может быть. Спасибо. Это Олег из Лос-Анджелеса, который говорит, что в Штатах есть отдельная, специальная тюрьма, где содержатся дети, убившие своих родителей.

А.ОНОШКО: Дети до какого возраста?

С.ДОРЕНКО: Не знаю, я не спросил. Но ты слышала эту фразу?

А.ОНОШКО: Слышала.

С.ДОРЕНКО: «У нас есть отдельная, специальная тюрьма для детей, которые убили своих родителей». Отдельная, специальная, конкретная тюрьма. Он говорит: в Америке этого очень много. Америка - стреляющая такая страна. Стреляющая. Но по статистике, убийств в Америке в два раза меньше, чем в России. В два. Это очень много, кошмарно много. Я уже говорил и повторяю: в Испании убийств в пять раз меньше, чем в Америке. В пять раз. И в десять раз меньше, чем в России. В Испании убийств в пять раз меньше, чем в Америке, и в десять раз меньше, чем в России.

Испанцы любят все обсуждать, перетирать, постоянно все говорят, все рассказывают. Все рассказывают. Я почувствовал это, я почувствовала вот это. Проясни, пожалуйста, когда почувствовала это, ты почувствовала, то. А я в ответ почувствовал это, это значит, что я чувствовал то. А когда мы чувствовали то, не было ли в нас агрессии? И так далее. Испанцы любят обсуждать непрерывно, все вместе, все про всех, каждый про каждого и так далее, и так далее. Испанцы любят все проговаривать, все проговаривать тысячу раз, кажутся пустомелями со стороны. Но убийств у них в десять раз меньше, чем в России. Ты понимаешь, что такое в десять?

А.ОНОШКО: Понимаю.

С.ДОРЕНКО: В десять. То есть они убивают, испанцы, одного, мы успеваем наколотить десять, а американцы за это же время пять, то есть американцы кошмарно много убивают, в два раза меньше, чем в России. Олег из Лос-Анджелеса об этом просто не знает. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Москва, Виталий. Мы как раз про детей говорим. Вопрос, что мы не занимаемся детьми как общество, как родители. И вопрос: зачем вам дети? Вы их рожаете, потом идете на работу, утыкаетесь в смартфон…

С.ДОРЕНКО: А по-другому не получится. В смартфон, согласен, а без работы – не получится. Общество уже 80 лет назад построило систему такую, при которой должны работать оба родителя. Это так, ничего не поделаешь.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это замечательно. Но в тот момент, когда вы со своей работы пришли, вы – либо телевизор, либо смартфон.

С.ДОРЕНКО: Мы убитые, мы отжатые в ноль, понимаете.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Тогда зачем вам дети? Вам даже животное нельзя домашнее завести.

С.ДОРЕНКО: Это правда.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: У меня много кошек дома, и я знаю, что даже кошке каждой нужно уделить внимание, не то, что ребенку. С другой стороны, остальные люди, те, кто уделяют внимание, еще, по моему мнению, разговаривают с ребенком как с ребенком. А ребенок – это такой же взрослый человек, только у него меньше возможностей…

С.ДОРЕНКО: На самом деле, я приводил этот пример, с ребенком разговаривают как с лишней функцией. Уроки сделал? Да.

А.ОНОШКО: Это упрощение очень сильное, на самом деле это не так. Я вращаюсь, сейчас прямо живу среди детей и матерей, и родителей, и отцов, я погружена и на площадках, и в школе, и так далее. Это очень сильное упрощение. Это не так. Все со своими детьми ходят, разговаривают.

С.ДОРЕНКО: Это, во-первых, новое явление, надо сказать. Виталий говорит вот о чем. Я попробую схематизировать то, что говорит Виталий. Виталий прав. Он говорит следующее, вернее, мы с Виталием, а ты попробуй мне оппонировать. Общество построено таким образом… Мы же думаем, что это элемент свободы, но это неправда, и общество это преподано как элемент свободы: вот ты была самка, ты сидела с детьми, обслуживала мужа и так далее, а теперь ты свободная женщина, ты будешь по восемь часов запахивать и по три часа ехать до работы.

А.ОНОШКО: А потом, приходя домой, еще обслуживать мужа и убирать за всеми квартиру.

С.ДОРЕНКО: Раньше ты была самка, ходила, подолом утиралась, дура, а теперь ты будешь честной, красивой, своеобычной, современной женщиной, модерновой, чика модерна ты будешь. Ты будешь ездить на девять часов, но с обеденным перерывом, на работу, девять изъяли, осталось 15, три часа ты будешь тратить на то, чтобы доехать до работы и назад, осталось 12, из них семь часов ты, наверное, уже будешь спать, остается пять часов. Но пять часов из них еще полтора часа, час до выхода на работу, осталось четыре. Осталось четыре, но ты должна обстирать эту всю орду. Ты должна прийти опустошенная, как будто у тебя вампиры кровь выпивали. У тебя вампиры выпили всю кровь, после чего ты пришла, всех обстирай, всех обготовь, проверь домашнее задание и так далее. Это называется быть современной, спокойной женщиной. Может быть, лучше быть самкой, которая ходит, подолом морду вытирает.

А.ОНОШКО: А жизнь никак не меняется, просто на работе ты отдыхаешь от самичьей своей сущности.

С.ДОРЕНКО: Ты ездишь на работу, чтобы отдохнуть.

А.ОНОШКО: Конечно. Все женщины ходят на работу отдыхать. Вы что, не знали? Потом они приходят и с порога начинают искать глазами тряпку, потому что все в крошках, собирать белье, которое с позавчера уже на батарее пересохло, и раскладывать все, действительно проверять уроки и так далее. Но это не значит, что они тут же смотрят телевизор. Телевизора вообще ни у кого дома нет давным-давно.

С.ДОРЕНКО: На детей смотришь с изумлением, еще появляются какие-то дети в этот момент. И ты их спрашиваешь: уроки сделал?! Да! Руки помыл?! Да! Почему не спишь?!

А.ОНОШКО: С одной стороны, Лена или кто нам звонит и говорит, действительно видела с болью, когда там родители как игрушку своего ребенка, давят, все время воспринимают, не отпускают от себя даже во взрослом виде. С другой стороны, совершенно не интересуются детьми, родили и бросили.

С.ДОРЕНКО: Мать, 57 минут, позволь мне закончить фразой Сергея Аксенова. Сергей Аксенов сказал, что он не верит в одиночку, он не верит, что это одиночка, вот этот керченский стрелок, это какая-то система враждебная. Я хочу обратить ваше внимание. Мы много разных аспектов сегодня затронули, очень разных, тем не менее вот этот аспект мы не затронули, он выскочил под конец. Я его очень предвидел, на самом деле это очень ожидаемая реакция. Сергей Аксенов есть человек системы. Он не может себе представить, что керченский стрелок – брак системы, ну брак, бракованный экземпляр. Он как нормальный, системный человек… Здесь я Сергея Аксенова не ругаю, а просто обращаю внимание на способ мыслить. Его способ мыслить - есть противная нам система, мы ее должно обороть и мы с ней будем бороться. Они сейчас придумают систему. Я просто предвосхищаю, что будет. Послушай меня внимательно.

Они придумают систему, которую нужно обороть, и они дальше будут ее обарывать, они дальше будут сажать за репосты, они дальше будут придумывать и провоцировать, и создавать «Новое величие», потом сажать детей в тюрьму, потом они посадят по 10 охранников на каждую школу, которые все будут ходить и чесать свое волосатое брюхо, и так далее, и так далее. То есть система даст неадекватный ответ. Система такова, что каждый ее ответ будет неадекватным. И каждый неадекватный ответ будет вести к новым трагедиям. И каждая новая трагедия будет вести к неадекватному ответу. И так ригидность системы будет нарастать наряду с упрощением системы и наряду с исповеданием простых принципов - надо постоянно со всем бороться и вообще все запрещать, что будет вести к новым трагедиям и новому ужесточению. И так бесконечно - до развала системы.

Мы пойдем и проживем его, этот четверг, 18 октября.