С.ДОРЕНКО: 8 часов 38 минут. Пятница, 9 ноября. Здравствуй, великий город! Здравствуйте, все! Это радио «Говорит Москва»! Говорит Москва! Эльвира Хасаншина, ведущая этой программы.

Э.ХАСАНШИНА: И Сергей Доренко. Доброе утро.

С.ДОРЕНКО: «Уфимская дознаватель Гузель отказалась от полиграфа. Значит, все было по согласию». Нет. Безусловно, неправда. Вообще, о полиграфе, почитайте, полиграф — это не воображаемый господь бог, понимаете. Полиграф — это когда ты потеешь, когда говоришь, потому что там резистентность сопротивления тела между контактами изменяется.

Э.ХАСАНШИНА: Людям всегда хочется думать, что есть какая-то сыворотка правды абсолютно точная, какое-то устройство, которое даст ответы на все вопросы.

С.ДОРЕНКО: Да-да. Я думаю, у нас длинная программа впереди вся, много-много… «Полиграф это вообще чушь». Я тоже считаю, что полиграф зависит скорее от оператора, от умения оператора ставить вопросы. И мне кажется, уж простите, что оператор может быть настолько талантливым манипулятором, что он заставит тебя нервничать по любому вопросу. Вот что ты ела на завтрак? Опытный оператор сделает так, что тебя начнет колбасить от этого вопроса, и у тебя будет сопротивление, на коже появится влажность, это изменит сопротивление, а следовательно, ты врешь и волнуешься, и так далее. Зависит от манипуляций оператора. Я бы, например, отказался, потому что, в сущности, ты себя передаешь не правде и вымыслу, когда ты отказываешься от полиграфа, а ты себя передаешь какому-то искусству, это искусство. Если бы мне сказали, давай, ты будешь играть, не знаю, в какие-нибудь китайские шашки, и вот как ты выиграешь, от этого будет зависеть. Или дым на тебя покажет или нет, что ты кур воровал.

Э.ХАСАНШИНА: Или когда двух людей в яму сбрасывали, они должны были драться, кто выживет…

С.ДОРЕНКО: Тот и правду говорит. То же самое примерно полиграф. Талантливый оператор полиграфа выведет вас на нервы, а следовательно, на влажность на коже в любой момент, если это доктор Лектор какой-нибудь, он из вас просто веревки будет вить, вы признаетесь в предательстве родине, во всем. Да, это похоже на суд поединком, верно, Михаил.

Давайте все-таки попробуем говорить по делу. Кроме потения там пульс и ритм сердца. Ну и что? Я вас доведу как талантливый манипулятор до того, что у вас будет и пульс, и ритм сердца, и все, что хочешь, по любому вопросу. Вы мне расскажете, как вы ходили за опятами, а я вас доведу на этом основании до признания в том, что вы предали родину. Элементарно. А если вы меня не ограничите во времени, я посмотрю на ваши реакции, я их изучу за первые 30-40 минут, и я пойму, как вас пробить. Потому что одни играются в лузу, а другие от бортика. Вы знаете, разные люди играются по-разному. Я научусь именно вас доводить. И я вас доведу. Весь полиграф на этом стоит, на этом дерьме. Если вы верите в полиграф, вы верите манипуляторам просто. Это очень глупо.

Слушайте, калифорнийский стрелок. Я думаю, мне странно, что у них постоянно убивают, и такое ощущение, что у них какой-то чудовищный уровень убийств. Помнишь, тогда музыка кантри была в Лас-Вегасе, и чел там расстреливал их из гостиничного номера? Причем полуавтоматическим оружием и так далее. И сейчас какой-то сумасшедший в городе Таузанд-Окс — Тысяча Дубов — в котором много лет подряд не было ни одного убийства, вообще не было насильственных преступлений, то есть это очень тихое место. Там годы подряд, много лет не было ни одного насильственного преступления, в этом Таузанд-Окс. Он начал расстреливать людей, 12 трупов. Иэн Лонг вошел в среду вечером в помещение бара Borderline Bar & Grill в Таузанд-Окс и начал расстреливать людей. Около 30 выстрелов, 12 человек погибли. Затем он подстрелил, скончался помощник шерифа, который первым приехал. Причем пенсионер, он должен был уволиться в 2019 году. Он умер уже в больнице. Затем он застрелился, сам нападавший. Причины пока не понятны, ничего не понятно.

Но что меня больше всего удивляет — что при этом, при этих расстрелах массовых в Америке уровень умышленных убийств у них более чем в два раза меньше, чем в России. Я тебе серьезно говорю, Америка, вообще Западное полушарие, убивает страшно. Там уровень убийств, допустим, в Америке такой, а в Гондурасе в 22 раза больше убивают. Это кошмар. В Гондурасе насильственное убийство — заурядное происшествие. Постоянно убивают множество. И тем не менее, при этом кошмарном уровне убийств в Америке у них убивают по-прежнему более чем в два раза меньше, чем в России. Но мы не слышим такого. Вот керченский стрелок, 17 октября. Но мы не слышим в основном. Где мы в два раза больше успеваем ухлопать друг друга?

Э.ХАСАНШИНА: Значит, бытовая агрессия у нас.

С.ДОРЕНКО: Наверное. 7373-94-8. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. Владислав, Москва. Я считаю, что в Америке действительно убивают больше по сравнению с Россией.

С.ДОРЕНКО: В Америке убивают меньше, более чем в два раза меньше.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Меньше умышленно, но больше случайных убийств и этих массовых расстрелов.

С.ДОРЕНКО: А разве массовые убийства не считают умышленными?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я считаю, что человек в здравом уме вряд ли пойдет просто стрелять в толпу.

С.ДОРЕНКО: Это все равно в статистику входит умышленных убийств.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я просто пытаюсь рассуждать по поводу этого человека. Я думаю, что скорее всего в данном конкретном случае, он, наверное, сдвинулся, иначе человек не пойдет. В абсолютно тихом городке, где не было никогда никаких убийств.

С.ДОРЕНКО: Он мог приехать из другого городка.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Тогда непонятен выбор городка. Почему не приехать в какой-нибудь большой клуб, где есть тысячи человек.

С.ДОРЕНКО: Вот эти городки, где люди не закрывают двери… вы знаете эти места в Америке.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, я понимаю. Я жил в Калифорнии шесть месяцев, я представляю себе.

С.ДОРЕНКО: Он мог выбрать это место, потому что там очень благополучные люди. Они довольные жизнью, у них стеклянные двери.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну вот что это, как не сумасшествие?

С.ДОРЕНКО: Понятно. Это форма самоубийства, в сущности. Но по статистике, тем не менее, мы еще больше вдвое убиваем. Вот как это? У меня в голове не укладывается. Постоянно слышу о расстрелах в Америке, думаю, как же мы вдвое больше убиваем? А где наши все эти?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мне кажется, в России все это сосредоточено в зоне бытовых убийств. Потому что в Америке уровень бытового конфликта достаточно низок. Я знаю по своему небольшому опыту жизни там, что любой сосед на любой крик, который он услышал из соседнего двора, будет вызывать полицию, моментально. У нас этого никто никогда не сделает.

С.ДОРЕНКО: Мне кажется, в основном мужья жен топорами рубят.

Здравствуйте, слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. Игорь, Москва. С языка снял предыдущий слушатель. У нас больше, конечно, убийств на бытовой почве. Если оперировать сводками, то по два-три убийства в неделю происходит точно в Москве, на бытовой почве, я имею в виду. То сковородкой, я утрирую, конечно, то ножом, то еще как-то.  

С.ДОРЕНКО: В основном мужики друг друга или мужчины женщин убивают?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Как правило, мужики друг друга. Мужчины женщин бывает, но это редкость. А в основном, пили-пили, а потом почему и как, сами объяснить не могут.

С.ДОРЕНКО: В оценках разошлись. Ты сказал, а я сказал. На самом деле, я настаиваю, не первый раз это произношу в программе, но мужчина, его действительный гормон, побуждающий его к действию, если рассматривать мужчину как биохимического робота, а мы и есть биохимические роботы, биохимическое существо, то единственное вещество, побуждающее мужчину к действию, не испражнения, а такие действия — это тестостерон. А тестостерон — это гормон агрессии. Вот и все. Мужчина в чистоте, очищенный от других физиологизмов, которыми руководит вилочковая железа или еще что-то, очищенный от физиологизмов и всяких движений митохондрий, он есть чистая агрессия. Агрессия в чистоте. И дальше эта агрессия нацелена на экспансию, в сущности, расширение собственного мира, захват земель, женщин, неважно, захват собственности. И защита собственности. Захват и защита, экспансия как захват и защита собственности, в которую входят лошади, женщины, золото, неважно, соседские земли —захватить, захватить. Поэтому они рубятся. Это понятно. Но мне непонятна мотивация американца. Они хорошо себя ведут, потом стреляют. То есть они не плохие. Если бы он был плохой, плохо характеризовался — всюду дрался, приводы постоянные. Нет. У американцев стреляют хорошие. Все время хороший, потом берет и стреляет. 

Э.ХАСАНШИНА: Мне вообще непонятна эта демонстрация. Демонстрация чего? Если это протест, то против чего?

С.ДОРЕНКО: Это самоубийство.

Э.ХАСАНШИНА: Это правда. Чаще всего это самоубийство.

С.ДОРЕНКО: Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Я в прямой эфир звоню.

С.ДОРЕНКО: Так и вышло. У нас нет премодерации вообще. Вы в эфире. Прошу вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мне кажется, в США по статистике меньше убийство только лишь потому, что там история владения личным оружием очень большая. В России нет такой культуры.

С.ДОРЕНКО: Но ведь мы даже без пистолетов как-то умудряемся, с обычными кухонными ножами.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да. Отсюда, на мой взгляд, вытекает вторая часть — что русские дико обидчивые. Если какая-то посиделка, и стоит одному пьяному человеку даже посмотреть на другого пьяного человека, все — спичка зажглась, пожар такой серьезный.

С.ДОРЕНКО: Это свойство алкоголя или свойство все-таки характера?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мне кажется, это свойство характера. В США тоже пьют. И там тоже есть пьяницы. У них скотч, пиво, своего алкоголя целая куча.

С.ДОРЕНКО: Это правда. Один дринк, два дринка, три дринка, потом пошли. Водка, текила, понеслась.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И этот человек, который пьет дринки, может быть с пистолетом, но почему-то он не начинает массовую резню. Я просто думаю, что мы слышим больше о их массовой резне, потому что это своего рода хайп. О, в США опять стреляют, смотрите. А, оружие нельзя ни в коем случае разрешать, потому что у нас будет то же самое. Но тот же керченский стрелок нам показывает, что если человек захотел убить кого-то, и много людей, ничто ему не помешает это сделать, он найдет способ.

С.ДОРЕНКО: Мне горько слышать обо всех этих убийствах. Я просто пытаюсь понять, как их предотвратить. Мне кажется, вот смотрите, мы с вами пьем. Как вас звать?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Денис.

С.ДОРЕНКО: Мы решили с вами вмазать. У нас с вами есть какие-то закавыки старые, год назад ты неправильно посмотрел, а вы мне говорите: а ты полгода назад был неправ. И так далее. И когда выпили, начали все это вспоминать. А знаете, в чем секрет? Я как-то очень сильно разозлился… надо сразу говорить, как только неправильно посмотрел, надо подойти и сказать: Денис, есть пять минут? Пойдем кофе попьем.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Абсолютно согласен. А мы затаиваем эту обиду, несем ее, а потом ждем какого-то подходящего момента.

С.ДОРЕНКО: Да, правду сказать. Правду скажу и понеслась. Надо сразу. Ребят, надо взять лист бумаги, ручку, сказать: пойдем просто потолкуем. Я так вижу, а ты? Ты по-другому видишь, я примерно понимаю, но мне обидно. Проговорить сразу надо, не дать. А с другой стороны, я думаю, есть миллион вещей, про которые легче забыть. Потому что как в говно собачье вступишь, бывает.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Конечно, я же не пойду искать эту собаку, которая это сделала.

С.ДОРЕНКО: Есть мелочь. Мне легче забыть. Денис чего-то не так сделал, я про себя думаю: да и фиг с ним, ничего страшного. Чем я пойду с вами с листом бумаги рассуждать, и мы на полдня зависнем в дерьме собачьем. Зачем?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но мы почему-то не умеем забывать.

С.ДОРЕНКО: Вот это два момента, которые мы разработали только что с Денисом. Но надо точно понимать, каким именно ходом пользоваться в данном случае. Обиделись. Ну, с женщиной проще. С мужчиной. Представь, что ты мужчина. Мы можем пойти разобраться. Ну, как, не махаться, а на бумаге пописать, что так и так. Я так вижу, а ты вот так видишь. Я твою позицию понимаю до известной степени, но ты же пойми, что мне обидно вот в этом месте. Ты же мог по-другому.

Э.ХАСАНШИНА: А что, есть культуры, где мужчины пишут на бумаге свои обиды?

С.ДОРЕНКО: Ну, давай я так, ты вот так. Первая позиция. Но это если очень грубое нарушение. А если не грубое, то надо забывать. Ну, что человек… человек тебе нагрубил. Может, он позавтракал как-то неправильно. Его брюхо подвело, что-то такое, он чего-то рявкнул. Да пошел он к черту, чего вязнуть в дерьме-то?

Э.ХАСАНШИНА: Так умели бы забывать. Не умеют забывать.  

С.ДОРЕНКО: Надо научиться двум вещам. Первое — забывать. Вторая, если не забывается, чертить на бумаге. Когда мы научимся забывать и, если не забывается, чертить на бумаге, все будет хорошо. Я серьезно говорю. Мне так кажется, может, я ошибаюсь?

Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. Борис Байкер.

С.ДОРЕНКО: Здрасьте. Ну, что, вы поставили, все?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, к сожалению, Сергей. 

С.ДОРЕНКО: Мы все в слезах ждем апреля.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мы знаем прекрасно, что нельзя человеку с психическим отклонениями называть его дураком…

С.ДОРЕНКО: Психом, или успокойтесь, еще что-то, да.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Потому что это запустит ответную реакцию. В данном случае, если у нас человек по-трезвому абсолютно адекватный, он может забыть все. Но как только вливается энное количество алкоголя, все мы прекрасно знаем, выключается сознание…

С.ДОРЕНКО: А вы знаете хоть кого-нибудь, кто вмазал бы и наоборот, добрел бы? Я вам расскажу про такого чувака — это я.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, прям хочется с вами выпить, ей-богу.

С.ДОРЕНКО: Я добрею, когда вмажу, только денег не даю взаймы. Если бы я добрел до такой степени, чтобы денег давал бы взаймы. Нет, денег не даю. Но добрею, все прощаю.

 

В ДВИЖЕНИИ

НОВОСТИ

 

С.ДОРЕНКО: 9 часов 6 минут. Меня спрашивают люди, когда же наконец в Америке пропадут стеклянные двери. Вы знаете, никогда. Они по другому пути пошли. Вместо железных дверей они по-прежнему делают стеклянные двери. Но самое смешное в этих стеклянных дверях, я про Америку тебе скажу, что изнутри замка вообще нет, там просто поворачивается ручка. Когда мы видим это в фильмах, мы не понимаем, в чем суть дела, когда сначала он пробивает локтем стекло в двери, а потом просто поворачивает ручку. Изнутри у них, как у нас иногда бывает в туалетах, где-то я видел, просто поворачивается ручка и замок соскакивает тогда. Такой поворотничек, изнутри кнопочка, это значит, что дверь закрыта, если кнопочку нажать. А если просто повернуть рукоятку, то кнопочка выскакивает. Поэтому в Америке нет замков в сущности, их нет вообще. Ты просто локтем пробиваешь, просовываешь руку и поворачиваешь кругленькую ручку двери, и это есть открытие замка. Никакого другого замка не существует. Но как американцы защищают свои дома, если есть опасность. Они защищают через пульт полиции специальной, охраны.

Э.ХАСАНШИНА: Быстро приезжают?

С.ДОРЕНКО: Очень быстро. Во-первых, сразу звонят моментально, в эту же секунду. У меня были друзья в Нью-Джерси, сейчас они переехали и развелись вдобавок. Но когда-то это была семья и у них был дом в Нью-Джерси. И я знал их код. Я входил всегда через гараж, даже когда их не было. Я им просто говорил: ребят, я приеду, они говорят: дом стоит сам знаешь, где, коды старые, все, вперед. А они где-то в отъезде. Я приезжал, брал машину, ехал в Нью-Джерси. Я никогда не заезжал в гараж, мне просто лень, я ставил здесь, на драйв-ине, у них драйв-ин такой небольшой. Я оставлял машину и заходил через гараж ногами. Просто я знал на гараже коды, гараж открывается, и надо дойти быстро через гараж к сигнализации и набрать код для полиции. Если ты не успеваешь, они звонят по означенному телефону и спрашивают: это вы? Они говорят, например: нет, это не мы. И тогда через две-три минуты у тебя уже руки за голову и все пироги. Ты не разграбишься там особенно, в ихней Америке. Сильно грабить не получится. Ну, а чего там грабить? Телевизор, что ли, тащить? Что сегодня можно ограбить?

Э.ХАСАНШИНА: Ну у нас же умудряются. Я когда жила в Питере, у нас ограбили коммуналку. Коммунальная квартира классическая, дом какой-то дореволюционной постройки. Это высокие потолки, это оленьи рога, где-то санки в коридоре. Там в принципе брать было нечего, кроме вентилятора. 

С.ДОРЕНКО: Я думаю, что может быть это вопрос благополучия. Неслучайно мне написал один из слушателей: в Америке у каждого дома пистолет. Вы знаете, не так чтобы прям у каждого. Я могу сказать, у меня несколько приятелей в Америке, один из них адвокат, один ювелир и один строителей. Я трех привожу просто навскидку. У строителя, он бывший советский военный, он уехал в качестве баптиста. Когда-то было время, когда баптистов вывозили самолетами. Он уехал в качестве баптиста, а двое других уехали, один уехал по израильской визе якобы через Рим в 1989-м, а одно выгнали в 1980-м как сиониста перед Олимпиадой. Его вызвали где-то в марте и сказали: вот вы сионист? — Да. — Ну, давайте валите, мы вас отпускаем. Его отпустили. А перед этим его не отпускали. А один из советской армии. Он был замполит, политрук, то есть коммунист. Он уехал как баптист. Так вот, коммунист, который уехал как баптист, у него тир в подвале. В бейсменте у него тир, он стреляет из автоматов. У него автомат Калашникова, у него много оружия. Он живет в Солт-Лейк-Сити. Там все. Он любуется, он присылал мне фотографии, у него сыновья, тоже сыновей учит стрелять. Они дико любят это дело. Он тоже ездит на охоту, в Роки Маунтс, туда наверх. А эти двое, один сионист, я думаю, он даже не знает, с какой стороны взять пистолет. Он из рукоятки будет стрелять, если что. А ювелир, он просто никогда тоже об этом не думал в принципе. Близко ничего такого. Так что вы зря. Военный был баптистом, да. Я вам скажу, что очень много выезжало как баптисты. Надо было сделаться баптистом здесь, в общине, и уехать, сейчас я припомню, он уехал в город Твин Фолс. Не Твин Пикс, как в кино, а Твин Фолс, Айдахо. Такой город, он там какое-то время был под патронатом какой-то баптистской общины, а оттуда двинул сначала в столицу штата, Бойсо, штат Айдахо, а из Бойсо уже двинул в Солт-Лейк-Сити. Ну и что тут такого? Это нормально, мне кажется. А что, нельзя верить в бога? Не может коммунист креститься? Такое бывает.

Давайте двигаться дальше.

 

С.ДОРЕНКО: Я говорю про некоренных жителей, это правда. Например, в Девелопменте, где жили эти мои друзья, у которых я заезжал в их дом вне зависимости от их присутствия или отсутствия, это место, там напротив жил отставной военный, например. И по-моему, справа тоже жил какой-то чел такой военизированного вида. Он на своем джипе чистил снег, помогал муниципалитету. Снег там не лежит, он выпадает и сразу тает. Но чтобы эту грязь убрать, он выезжал на своем джипе и помогал, у него специальные ковши были, он помогал муниципалитету. Я думаю, что для него это было большим кайфом. Как только снег, он уже носится по Девелопменту, чистит, довольный ужасно. Хороший сосед.

Здрасьте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. Конкретная история про Америку. Мой брат двоюродный, который туда уехал 25 лет назад, вообще ни в чем не был замечен. Я когда у него был, под охотничий патрон Калашников, под 5.6 какой-то карабин, винтовка Мосина, и все это с такой любовью. Я посылал ему оптический прицел, еще какие-то мысли купить Калашникова. Я не знаю, что там у них происходит, и откуда все эти мысли. 

С.ДОРЕНКО: У людей есть тяга какая-то собираться мужскими компаниями.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Они собираются, он ездит в тир, он платит за членство в клубе…

С.ДОРЕНКО: Мужики трутся в каких-то таких местах, стрелковых ассоциациях…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Еще один момент. Он меня повез на оружейную выставку. Такая локальная выставка, у нас в Сокольники такие бывают. Там стояла очередь на вход, правда, она очень быстро шла, вход десять долларов. Мы простояли минут 20…

С.ДОРЕНКО: А делать-то больше нечего. Давайте скажем, там люди работают с ранья, с восьми до пяти, например, до четырех. Потом он приезжает к себе домой. Вот он у него дом в Девелопменте. А что ему делать? Ему надо ехать на плазу либо чего-то покупать, либо поехать в клуб пострелять. А чего делать-то? Делать нечего.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я стоял в этой очереди, это реднеки. Это какие-то очень одинаковые люди. Там черные были, они белее нас. Ну, извините за грубость. Понимаете, да? Там стояли негры, они по ощущениям белее, чем мы.

С.ДОРЕНКО: Это правда.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это совершенно одинаковые люди, это простая Америка, это Америка Трампа. Я, может быть, не очень в этом понимаю, нюансы. Но это люди, они все одинаковые.

С.ДОРЕНКО: Если вы не живете в Трайбеке или Сохо, а какая еще Америка? Ее другой и нет, она такая. Вот ты пришла с работы. Прикинь, ты работаешь в Америке, ты живешь в Америке, опять с женщинами труднее, ну, ладно. С мужчинами все понятно. Он приехал в пять домой. Чего ему делать? Один строит что-то в бейсменте, у него своя столярная мастерская, у мужика. Он чего-то там строгает, делает, рубанки, фиганки, все это. Зачем? Увлеченность. Второй идет на плазу, ехать пять километров до плазы, едет туда в клуб танцев. Он охотится на этих баб под 40, 40, которые одинокие, которые приходит тоже в школу танцев. И они такие, это тебе не Тиндер… 

Э.ХАСАНШИНА: Это мне не Тиндер, но и они не Ричард Гир.

С.ДОРЕНКО: Дело не в этом. Абсолютно верно. В смысле, что они хотят какой-то душевности. И с душевностью вроде танцуешь, и дальше закручивается, вокруг школы танцев. У меня один ходил такой. Говорит: хочу похудеть, заодно люблю с девушками знакомиться лет 40. И они ходят тоже в школу танцев, так хорошо. Другой идет стрелять. Третий идет в школу изучения священного писания. Они все время думают, что имел в виду Иов, когда сказал… И вот Иов сказал.. и они целый вечер толковище ведут. Ну а делать-то не черта. А кто-то просто телевизор смотрит, и в этот момент говорит по телефону. Вот моя знакомая, например. Она смотрела телевизор, тысяча каналов, и одновременно говорила по телефону с мамой. И все это вместе, и весь вечер. Ну, хорошо, вечер закончился. Назавтра на работу. Все рано ложатся, потому что рано вставать. Они выезжают в семь утра. Вот и вся Америка. Эти твои пистолеты для того, чтобы встретиться с мужиками. Ты едешь куда-то, туда приезжают мужики, вместе пьют кофе, пьют кока-колу, спиртное никто не пьет. Пьют вместе, болтают где-то в кружке, оценивают свои результаты. Такая горизонтальная жизнь какая-то. Очень обильная. Она обильная в Америке. Пока ты идешь до стрелкового клуба, тебя останавливают какие-то люди, которые заставляют тебя взять книгу масона. Какие-то еще люди останавливают тебя… Честное слово. Я просто не припарковался прямо у своего клуба. Я ходил в стрелковый клуб по стрельбе из лука. Я не припарковался прямо у клуба, потому что я рано приехал. Я припарковался у какой-то иудейской школы, и меня остановили тут же полячки, которые приглашали изучать Библию, потому что они подумали, что я поляк. Я искал оливковое масло в каком-нибудь латиноамериканском магазине. Мне нужно было оливковое масло купить, я хотел масло прямо испанское, импортное. Я пошел на другую улицу, мне тут же дали книгу масона. Какая-то шняга такая ужасно обильная. Тут же какие-то могилы белогвардейцев русских, это Лейквуд. Там белогвардейцев было много. Как бы не там могила Деникина, еще что-то. Какой-то русский храм… И вся эта ахинея, она настолько густая в Америке, густейшая, что ты не думаешь, что эта страна ходит с пистолетом. Она ходит с Библией, она ходит с книгой масона, она ходит с пейсами, она ходит в клетчатых рубашках с пистолетами, она ходит с луками.

Э.ХАСАНШИНА: Рамси Болтон там пишет: мормоны.

С.ДОРЕНКО: Спасибо. Книга мормона. Извините, пожалуйста. Меня очень убеждали ее взять. И тут же продают оливковое масло, и так далее. Это все из Испании, какие-то мексиканцы… Этот дурдом очень густой. Когда ты приезжаешь в Америку, ты прежде всего удивляешься густоте жизни. Вот первое впечатление.  

Э.ХАСАНШИНА: Лариса с вами не согласна. Она говорит, что в Америке вообще нет неформальных связей и отношений. Сразу в полицию зовут, если только что-то вам продать надо.

С.ДОРЕНКО: Я не знаю, Ларис. Я знаю, что густота жизни, густота бульона, густота взаимодействий, она запредельная в Америке. Вы когда приезжаете туда из Москвы, есть ощущение, внимание, не хочу никого обидеть, есть полное ощущение, что ты приехал из деревни в город. Вот ты такой деревенский парень, который что-то такое стоит в городе и не понимает, чего происходит. Потому что ощущение густоты жизни, например, в тысячу раз больше, чем у нас. И ты такой ошалевший сначала. Такое ощущение, что тебя за шкирман выдернули из колхоза и поставили посередь Москвы. Примерно так. И еще вдобавок посередь какой-нибудь кольцевой станции метро пересадочной. И ты такой стоишь, лупаешь глазами и пытаешься врубиться, чего происходит. Это правда, Америка такова.

Хорошо. Что я вам рассказываю про Америку? Возьмите билет да слетайте. В чем дело, я не понимаю? В Америку слетать это примерно как в Омск, в смысле по стоимости, в Новосибирск.

Э.ХАСАНШИНА: Но по визам сложнее все становится.

С.ДОРЕНКО: Я не знаю, что там у вас по визам. У меня еще действует один год. А потом как будет, я не знаю. Будет хуже, я думаю, все время будет только хуже, товарищи. Поэтому давайте сейчас по-быстрому слетайте и все.

 

С.ДОРЕНКО: Цеповяз сделал заявление. Насколько я понимаю, через своих адвокатов. В связи с тем, что мы Цеповяза осудили за то, что он ел крабов, вот это все. Крабы, крабы, что там еще? Шампуры с прекрасными шашлыками какими-то, крабы, икра, мобильные телефоны, вот это все. Я начал думать, а в чем наказание? Наказание в лишении крабов? Человек совершил преступление.

Э.ХАСАНШИНА: Начнем с того, что в принципе заявление Цеповяза противоречит заявлению его адвокатов, потому что они говорят, что эти снимки фейковые.

С.ДОРЕНКО: Они появлялись летом. Наша редакция видела эти снимки на одном из сайтов в августе. Сейчас ноябрь. И когда мы запросили этот сайт, мы первые, мы сказали: ребята, а откуда у вас эти фотки? Этот сайт моментально их снял, то есть они исчезли. Сейчас они снова всплыли. Адвокаты говорят, что это фейк на том основании, что раз интернет, значит, фейк, вот как они сказали.

Э.ХАСАНШИНА: ФСИН говорит, что это не фейк. Они как бы редко подтверждают такие вещи.

С.ДОРЕНКО: А Цеповяз через какие-то свои контакты передает фразу: а почему не сидящие запрещают сидящим правильно, хорошо и вкусно питаться?

Э.ХАСАНШИНА: Питаться деликатесами.

С.ДОРЕНКО: Почему? И я начал думать. Цеповяз задает вопрос, вот вас спрашивает: а почему вы запрещаете ему правильно, вкусно и хорошо питаться, в том числе деликатесами?

Э.ХАСАНШИНА: Он и так, по-моему, хорошо питался до того, как совершил все эти страшные дела. И потом, может быть, когда выйдет, будет.

С.ДОРЕНКО: Вот почему? В чем наказание? Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Позвольте заметить. Там речь идет не о крабах, а о том, что на телефон было снято, как он поедает крабов.

С.ДОРЕНКО: И кроме этого, телефон еще лежал на столе.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Средства связи запрещены в любом СИЗО, в тюрьме, это безоговорочно. А то, что там есть определенное меню или правила внутреннего распорядка, запрещающие определенные продукты, это тоже верно. Но это не значит, что он не имеет права есть крабов. Ему могли передать, если эту передачу приняли — пожалуйста, на здоровье.

С.ДОРЕНКО: Но ведь бесят крабы. Крабы тоже бесят. Мне хотелось бы понять, в чем наказание. Вот человека посадили. И нас подбешивает, что он жрет крабов. Потому что мы здесь на воле… ну, я не говорю, что я сам сильно бедный, но я посмотрю на цены…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: У меня сейчас друг находится в СИЗО. Я говорю не о нем конкретно, я говорю о том, что понимаю, о чем идет речь. Дело не в том, что он там кушает, дело в том, какой социальный отклик находит его деятельность и его дальнейшее наказание за эту деятельность. Цеповяз — бандит.

С.ДОРЕНКО: На нем убийство четырех детей, 12 человек.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Его не обвиняют в том, что он якобы какие-то денежки украл, а он убивал людей массово. Это самое тяжкое из того, что он делал. А другого нетяжкого тоже хватит выше крыши. А теперь жрет, извините, крабы. Вот это возмущает и находит социальный отклик, совершенно справедливо находит.

С.ДОРЕНКО: Справедливо. Но тогда, а где мы бы согласились? Если он ел, например, перловку, в которую перед этим пописал тюремщик? Где наша точка согласия?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Не будем сгущать. Но во всяком случае, не крабы. Люди не хотят, чтобы он ел помои, такого посыла нет. Но не крабы с икрой. Не с наглой пухлой рожей в телефон.

С.ДОРЕНКО: Он ест лучше нас, да.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Тем более что я не один такой, у кого друзья, родственники, еще кто-то побывали, сам, не дай бог. Но все понимают: он находится в каких-то элитных условиях. Почему?

С.ДОРЕНКО: Это раз. И второе. Он демонстрирует, пытаясь утереть нам нос.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Манифестация. Это вызов обществу. Это плевок тем, кто пострадал.

С.ДОРЕНКО: Он говорит следующее: я вас убивал, и поэтому сейчас кайфую.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вы гниете в земле, а я ем крабов.

С.ДОРЕНКО: Вот в этом паскудство. А я хочу провести грань, где мы будем спокойны. Мы не можем его убить, таков закон. Я поддерживаю вдобавок отсутствие смертной казни. Но каковы должны быть условия? Они должны быть пыточными? Он должен висеть на дыбе или что? Я пытаюсь чуть-чуть утрировать для того, чтобы вызвать дискуссию.

Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. Я был у друга на зоне, в Иркутске, красная зона, скажем так. И я заходил к начальнику перед тем, как попасть к нему, заносил все, что можно было, все хорошее, всякое разное. А почему ему пожизненное не дали? Странно. У всех вопрос, в интернете везде пишут, почему ему не дали пожизненное, и жена ему 3 млн в год денег перевела, чтобы он там жрал хорошо. Общество спрашивает, почему? У нас коррупция везде такая, как судья Хахалева, не могут определиться, есть диплом или нет. Кто выносил приговор? Почему пожизненное ему не дали, а дали всего 20 лет? По такой статье, понятно, не выходят по УДО. Он все 20 лет будет сидеть. Но он выйдет и потом так же будет жить.

С.ДОРЕНКО: Да. С такой же наглой рожей.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Почему такие у нас законы? Почему взятки как были, так и есть на зоне, заносили опера телефоны и все остальное.

С.ДОРЕНКО: Абсолютно законный вопрос вы задали. Давайте после новостей.

 

НОВОСТИ

 

С.ДОРЕНКО: Я хочу пояснить, почему Цеповяз не на пожизненном. Он был арестован, но вроде бы фактически в этот момент именно самих убийств не производил. Он был задействован в операции по убийству бандой, но… можно каким-то образом понять. Смотрите.

Э.ХАСАНШИНА: Он вроде как считался финансистом в этой структуре.

С.ДОРЕНКО: Арестованы члены ОПГ Цапковские, в том числе Сергей Цапок, Вячеслав Цеповяз, Андрей Быков, Рябцев, Сергей Цеповяз, Игорь Черных, Владимир Запорожец и так далее. Все не буду перечислять. По признанию Сергея Цапка досудебному следствию, от которого он впоследствии отказался на суде, убийство в станице Кущевская происходило следующим образом. В совершении преступления непосредственно участвовали только сам Сергей Цапок, Владимир Алексеев по кличке Беспредел, Андрей Быков, Сергей Карпенко Рис-младший, Вячеслав Рубцев по кличке Буба и Игорь Черных по кличке Амур. Далее признание. «Мы знали, что в гости к Серверу Аметову приедет директор агрофирмы из Ростова Владимир Мироненко с семьей. Знали, что будут гости». Они знали заранее. «Поэтому подождали, пока все выпьют и расслабятся». То есть им хотелось, чтобы людей было побольше, чтобы убийство было массовым. За ними мы следили из бинокля из припаркованной на соседнем участке машины. По нашим расчетам, Аметов и Мироненко должны были играть в бане на бильярде. Туда я в месте с Быковым и Алексеевым и отправился», говорит Цапок. «С пушками, конечно, и с ножами. Остальные двинулись в комнату, где сидели женщины и дети». Значит, он пошел… Быков, Алексеев и Цапок пошли в баню. А Карпенко, Рябцев и Черных пошли к женщинам и детям. «Увидев нас, Аметов стал отбиваться кием. Я повалил его на пол, стал душить и ударил несколько раз ножом. Андрюха и Беспредел (это Алексеев) в это время убивали Мироненко. Остальные ребята шерстили комнаты в доме и расправлялись с гостями. Двух дочек Мироненко пяти и двух лет и жену сына Аметова Лену затолкали в ванную, чтобы криков не услышали соседи. Фермер мешал мне вести бизнес, подрывал мой авторитет. Поэтому я хотел, чтобы он мучился и видел сам, как мучаются его близкие. Мы выволокли его в зал, он еще дышал». А, значит, того, Мироненко, убили в бане, а фермера приволокли в зал. «И мы на его глазах расправлялись с остальными. Потом бросили тела в кучу, а сверху на гору трупов положили девятимесячную внучку Аметова. Она была живая и плакала. Мы облили их всех бензином и подожгли. Посмотрели на часы и удивились: все провернули минут за десять». Выйдя из дома, бандиты заметили убегающего мальчика, 14-летнего Пашу Касьянова. Быков выстрелил мальчику в спину и отволок в дом.

Э.ХАСАНШИНА: Это был соседский мальчик. Соседка пришла к ним, он хотел прийти за мамой, чтобы поторопить ее домой.

С.ДОРЕНКО: Быков выстрелил мальчику в спину и отволок в дом. Затем бандиты ушли в местное кафе «Малинки» поужинать. И ели там шашлык.

Насколько я понимаю, в самой операции Цеповяз не участвовал. Или участвовал при подготовке, но не участвовал в самом убийстве. Вот почему у него не пожизненное.

Я хочу понять, как наказывать? Я ставлю для себя вопрос. Смертная казнь — плохо. Предположим, что ты плохой человек. И у тебя есть какой-то фокус, от которого тебе хорошо. Не от крабов, а ты так мочку уха трешь и начинаешь кайфовать. Это разрешено? Но тебе хорошо, я вижу. Она трет мочку уха, и я вижу, как она кайфует. Она хохочет, улыбается, довольная, нет сил. А я знаю, что ты преступница и совершила плохие дела. Я что, должен тебе мочку уха отрезать? Что я должен сделать? 

Э.ХАСАНШИНА: Есть невменяемые люди, их сажают. Им все равно хорошо, они живут в своем мире. Им неплохо. Но мы же из-за этого не отрезаем их руки или еще что-то.

С.ДОРЕНКО: Георгий говорит: «Надо превратить их жизнь на земле в ад». То есть надо их пытать. Надо наказывать их постоянно и ежедневно. ФСИН официально мучил Радуева, террориста, был такой чеченец, Радуев, который захватил больницу в Кизляре. И мне кажется, насколько я информирован, может, я сейчас кого-то напрасно обвиню, но насколько я информирован, его специально замучивали, делая ад. Он ходил, только наклонившись под 90 градусов, делали специально, чтобы ему было несладко. И он умер в тюрьме в результате, довольно быстро.

Таким образом, мы должны сказать: мы тебя будем казнить тихонечко, пока ты не сдохнешь.

Э.ХАСАНШИНА: Есть правила для всех. Это правда говорят, что у многих заключенных есть телефоны. Но не многие заключенные ходят по служебным помещениям, не многим заключенным разрешают шампуры, мясо, сидеть во дворе, гулять одному, находиться в камере одному. Необязательно превращать их жизнь в пытку, но достаточно соблюдать правила.

С.ДОРЕНКО: Понятно. Он выродок, правильно, Бородин Олег, правильно, ему нужно мучиться всю жизнь. Согласен. Но поймите, Бородин Олег, что он может при этом все равно в какой-то момент… вот вы выродка мучаете-мучаете, потом смотрите, он вдруг начал улыбаться. Я не знаю, чему он улыбается, какому-то воспоминанию… не знаю, что он сделал, и раз — он улыбается. Вас же это оскорбляет в принципе, правильно же? Он же убийца, как он может улыбаться, с какой стати? Значит, ему хорошо. А какого хрена ему хорошо? На самом деле, ребят, вопрос стоит о том, что мы не в состоянии ничего сделать кроме того, чтобы его взять и к стенке поставить. Это серьезная фигня.   

Э.ХАСАНШИНА: Получается, что вы ставите вопрос об узаконенном насилии, жестокостях.

С.ДОРЕНКО: Предположим, что есть убийца. И ты лично хочешь ему отомстить, он что-то плохое тебе сделал. Ты понимаешь, что он, сидя в тюрьме, в какой-то момент может начать улыбаться? Ну, что-то вспомнил и он улыбается. А с какого хрена он улыбается? Ему хорошо, что ли? Если бы ты была фсиновкой в этот момент, ты подошла бы и дала ему по роже, правильно? Чего ты лыбишься, скот, мразь? Потому что ты лично ощущаешь то, что он сделал. А ты же понимаешь, что он может тайком от тебя начать улыбаться. Значит, остается только убить его. Я сейчас не шучу.

Э.ХАСАНШИНА: У нас вроде как в обществе есть некий договор, как относиться к преступникам, есть определенные правила.

С.ДОРЕНКО: Пытать. А его не пытают.

Э.ХАСАНШИНА: Они должны быть для всех. Если он ест крабы, значит, и все остальные должны есть крабы.

С.ДОРЕНКО: Ты не права, я тебе прямо скажу. Я веду дело еще дальше. Мы его загоняем в режим, он у нас ходит по струнке, у него в тумбочке ничего не хранится, никаких запрещенных вещей, вообще ничего. Он ровно в режиме, в полной тюрьме. Но при этом он счастлив, и ты видишь, что он счастлив. Тебя же это оскорбляет, что он счастлив? Ты помнишь Диогена, который мастурбировал на улицах своего города? И он сказал гениальную фразу: если бы точно так же, потирая живот, я мог достигать сытости, мне бы вообще ничего больше в жизни не надо было. Потирая пенис, он достигает удовлетворения, а потирая живот — сытости. Все, точка. Больше ничего не надо. И вот представь себе, что существует кровавый, зловещий человек, плохой, который потирает себе мочку уха и кайфует и хохочет. И прется, видно, что он счастливый. А ты говоришь: я тебе не дам ужина. А он продолжает потирать мочку уха и кайфовать. Он как бы уходит от тебя, уходит от наказания, в сущности. Ты говоришь: а еще ты будешь в холодном карцере. А он потирает мочку уха и кайфует. А ты говоришь: а еще я тебе дам по роже. Пока никто не видит, хрясь ему по роже. А он продолжает хохотать. Значит, ты бессильна. И единственный способ у тебя — это его грохнуть. Я тебе серьезно сейчас говорю. Но если ты его грохнешь, он уйдет от наказания, в сущности. Потому что он неживой и ему по фиг теперь. Значит, получается так. Пока он живой, ты ему ничего не можешь сделать, потому что он все равно счастливый. А когда ты его убьешь, опять ничего не можешь ему сделать. Ты понимаешь, что это, по существу, безнаказанность?  

Э.ХАСАНШИНА: Я вообще не очень верю в систему наказания. Но я считаю, что лишение свободы, вот то, что он 20 лет не увидит небо кроме как из-под решетки.

С.ДОРЕНКО: Их водят на прогулку.

Э.ХАСАНШИНА: Там закрыто.

С.ДОРЕНКО: В зоне? Нет-нет.

Э.ХАСАНШИНА: Он же не в колонии, он в тюрьме.

С.ДОРЕНКО: Нет, это колония. В тюрьме только во время следствия, и то они во дворе гуляют и видят небо.

Э.ХАСАНШИНА: Не знаю. Люди по серьезным преступлениям…

С.ДОРЕНКО: Я знаю, что они в спортзал ходят и что хочешь они делают.

Э.ХАСАНШИНА: Хорошо. Для меня тот факт, что они не смогут поехать в другую страну, они не смогут увидеть, не знаю, какой-нибудь водопад, не смогут обнимать своих детей, родственников, близких людей, кроме три раза в год или сколько им положено. Мне кажется, что этого достаточно.

С.ДОРЕНКО: А я считаю, что этого недостаточно. Потому что ты не можешь превратить его жизнь в ад. Не можешь. А должна бы. А не можешь.

Э.ХАСАНШИНА: Нельзя достичь абсолютного наказания. У человека всегда что-то остается. Абсолютного наказания не бывает.

С.ДОРЕНКО: Мы хотим ада в чистом виде для человека, который совершил сверхзапредельное, кощунственное, ужасное. А на самом деле, лишение жизни другого человека — это и есть, правильно? Мы хотим для него ада, не больше, не меньше.

Э.ХАСАНШИНА: Тогда вы должны знать, что если вы хотите убить этого человека и, допустим, вы это сделаете, вы точно так же должны пойти в тюрьму. И получить точно такое же наказание. Потому что вы совершаете то же самое. Поэтому вы для себя должны желать того же. Если вы на это готовы —ладно. Хотите жизнь за жизнь? Хорошо, я спорить с этим не буду.

С.ДОРЕНКО: Я понимаю. Давай обратимся к слушателям. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Деревенский парень. Скажите, а если батарейку не подзаряжать, она же разрядится? Так же и здесь — если подпитки не будет с воли, если подпитки не будет в самой зоне, и как он будет крабов есть?

С.ДОРЕНКО: Крабов не будет. Но все равно почему-нибудь станет хохотать.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да пусть хохочет. Скорее чокнется.

С.ДОРЕНКО: Я иду до конца, до предела, в двух вопросах. Первый вопрос: у него за счет чего-то сохраняется улыбка на лице. Может, он верит в какого-то своего бога, еще что-то, неважно. Мы его с вами пытаем, я и вы, Деревенский парень, с двух сторон, под ребра его колем, он у нас на дыбе висит. А он продолжает хохотать и улыбаться. Значит, он избежал наказания. А если мы его убьем, он тоже избежал наказания. И тогда как мы можем ему отомстить?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мы ему отомстим тем, что он уже больше не будет видеть того, что он делал здесь, что он имел здесь. Пусть он в нашу шкуру влезет, в нищенскую, грубо говоря.

С.ДОРЕНКО: Ребят, я еще раз ставлю вопрос, он не философский, но он концептуальный. Если чел почему-то счастлив, мы его пытаем, а он счастлив, это бывает с идейными какими-то людьми, с верующими, еще с кем-то. Мы его пытаем, а он счастлив. То мы, значит, его не наказываем. Мы не можем его наказать. Наоборот, мы делаем его счастливым. Мы его пытаем, а он счастливый. Если мы его будем пытать — он будет счастливый, а если мы его убьем — перестанем наказывать. Потому что наказание для мертвого нулевое. Оно равно нулю. В сущности, мы делаем следующее: мы его или не наказываем, или не наказываем. Мы не можем его наказать ничем: смертью его не накажешь, а пытками его не накажешь. И тогда что делать? Вот как быть? Как расколоть его мозг, чтобы мы начали его мучить?

Э.ХАСАНШИНА: Слушатели пишут, что смысл наказания не в том, чтобы его убить, а в том, чтобы его изолировать от общества.

С.ДОРЕНКО: Но мы-то хотим, чтобы он был наказан. Вот он изолирован, есть крабов изолированный. Это манифест, то, что он ест крабов. Этот манифест говорит: да, мы убили 12 человек, четверых детей. А теперь вы жрете заветрившуюся сосиску, а я жру крабов, которых мне доставили свежайших камчатских, сварили менты и так далее. Понимаешь, что он говорит? Это манифест. А мы не можем ничего ему делать. Давайте лишим его крабов, он будет по какой-то другой причине улыбаться. Я вообще говорю о концепции наказания, вы меня не слышите. Вообще концепция наказания заключается в том, что если человек умеет жить внутри себя… есть верующие мученики какие-то и так далее, если он умеет жить внутри себя, то пытки ему по фиг. А смерть тем более. И тогда чего, как мы его накажем? Да никак. Ты понимаешь, что никак?

Э.ХАСАНШИНА: Я понимаю. Но когда он живет правда лучше, чем мы — люди, которые всего этого не совершали — выглядит это нечестно.

С.ДОРЕНКО: Это нечестно. С другой стороны, у нас совесть чиста. Ты понимаешь, насколько жизнь противоречива?

Э.ХАСАНШИНА: Конечно.

С.ДОРЕНКО: И нет справедливости. А ты понимаешь, я сейчас атеистическую пропаганду заведу, что и высшей справедливости нет? Ее нет. Небо и земля безразличны к людям, говорит Лао-Цзы. 

Э.ХАСАНШИНА: Не все концепции таковы.

С.ДОРЕНКО: Даосизм таков.

Э.ХАСАНШИНА: Православие, например, не такое, христианство. Они считают, что эти люди получат свое наказание.

С.ДОРЕНКО: Нет, не получат. Небо и земля безразличны к людям. В том-то и дело. Это на самом деле ужасно.

Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Это Кирилл, Москва. Смотрите, что можно вспомнить. Самых страшных, убийственных персонажей.

С.ДОРЕНКО: Сейчас один умер. Помните чувака, который убил 70 человек или сто, он умер сейчас на Украине в тюрьме. За него девушка вышла… Он из Кировограда, потом был в Новосибирске ментом, у нас полицейским, милиционером. Потом снова уехал на Украину. Везде убивал женщин. 

Э.ХАСАНШИНА: Он родился у нас, по-моему, его уволили из полиции за подделку экспертизы, и он уехал на Украину.

С.ДОРЕНКО: Потом девушка из Ярославля приехала к нему в тюрьму, зная, что он убил доказанных 39, по-моему, а недоказанных сто убийств женщин и детей, причем девочек от девяти лет. Девушка из Ярославля приехала к нему, вышла замуж за него в тюрьме и родила от него ребенка, потому что она считает, что он герой. И сейчас, в эту ночь этот чувак умер. Продолжайте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я предлагаю вспомнить поздний советский период. Какой-нибудь Сливко, Ряховский. Они же все, ну, Сливко, ладно, знал, что его расстреляют. А Ряховский сидел плакал, потому что он не хотел в тюрьму, он понимал. Это были показательные процессы, поздние советские, но показательные. Все прекрасно понимали, что этим чувакам, Ряховский, например, любил, он был гомосексуалистов, он насиловал стариков, причем обоих полов, а Сливко вешал пионеров, был такой придурок. Они прекрасно понимали, что им просто кранты, никто никаких крабов никогда им не передаст. Даже если он будет ждать 15, 20 лет своего расстрела, если он буде на пожизненном, никто никогда. Потому что это имело широкий резонанс. Потому что нашей судебной, пенитенциарной системе было не все равно, что о ней подумают советские граждане. И они действительно горели там в аду, в этой тюрьме. Вот в чем дело.  

С.ДОРЕНКО: Интересно. У вас такой молодой голос, а вы вспоминаете такие давние времена. Сколько вам лет?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мне 34.

С.ДОРЕНКО: И вы все это знаете. Интересная фигня. Здорово. А если он идейный? И он улыбается своей таинственной улыбкой Будды Майтреи, пока вы его пытаете. И чего? Ничего.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я не видел таких идейных. Это же все в открытом доступе. Да, меня это живо интересовало в какой-то период моей жизни, истории этих всех чокнутых придурков. И нет ни одного, кто был бы очень… он идейный ровно до приговора суда. Они могут говорить, что угодно. Был в Ростове такой товарищ Буханкин, который сказал, что я превзойду Чикатило, я ваще буду самым кровавым. И он вел себя, как Вячеслав Полунин, стоя в камере, когда его допрашивали. Но когда услышал приговор суда пожизненный, это было в 1995-м, в 1994-м отменили, и он моментально загрустил. И есть интервью, как он в «Черном дельфине» сидит, плачет, уже в 2000-х.

С.ДОРЕНКО: Кстати, вот 87-й пишет: на «Дельфин» его, и там его обработали бы нормально.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Типа того.

С.ДОРЕНКО: Спасибо вам огромное и за то, что вы так много фактов знаете. Несколько человек восхитились, вот в Telegram нам пишут, как глубоко вы знаете тему. Он действительно много знает, я удивился.

«Надо калечить, сделать инвалидом», — говорит Константин. Ну, я не знаю. Я остаюсь с вопросом, мой вопрос не ушел. Вы на него ответить не смогли. И я не смог. Ни я, ни вы не смогли ответить на вопрос. Идейное мученичество. Чем больше вы пытаете, тем он будет счастливее. И все. Это ключ. Если я идейный мученик, а вы меня мучаете, это клево для меня. Если вы меня убиваете, еще клевее. То есть что бы вы ни сделали, это для меня клево, если я идейный мученик, например. А что мне мешает стать идейным мучеником? Переподшить свое сознание, сказать, что я это сделал из идейных соображений. Все, я идейный мученик. Дальше что бы вы мне ни сделали, мне клево, я абсолютно прусь от вас. Давайте еще, подналягте. Убейте, это же круто. Понимаешь? Ребят, наказания не существует в пределе, его не существует вообще. Это главная беда, что его не существует.

 

В ДВИЖЕНИИ

НОВОСТИ

 

С.ДОРЕНКО: 10 часов 5 минут. Давай доверие к полиции проголосуем. Доверие к полиции растет. В целом больше половины россиян доверяют полицейским. 57 процентов доверяют. Это же шикарно. Меньше всего из полицейских подразделений доверяют сотрудникам ГИБДД. Наоборот от меня, ну что ж ты будешь делать! Я разошелся со своим народом. А я больше всех доверяю ГИБДД. Только ГИБДД я и доверяю, если честно. Они справедливые. Я сейчас серьезно говорю. У них чувство справедливости и внутренняя интеллигентность очень высоки.

Э.ХАСАНШИНА: Они же ищут… периодически рассказывают истории про этих инспекторов, которые ищут, к чему бы придраться и где получить деньги.

С.ДОРЕНКО: И я тебя уверяю, давай вот так, если честно, один раз и навсегда я скажу. Подлости от инспекторов ДПС мы видим редко. То есть он ищет, но чаще всего руководствуясь чувством справедливости. Да, они, конечно, санитары леса. И да, они, конечно, докапываются часто коррупционно, очень часто. Но на основе справедливости и закона. Они не придумывают тебе преступлений. Они тебе по справедливости и по закону крошат. И они тебя крошат чаще всего даже чуть меньше, чем ты нарушил. То есть они как бы знают, что на тебя можно повесить. Допустим, на тебя можно повесить три статьи какие-то административных. А они тебя по одной долбят. Они тебе прямо говорят: вот у вас один, два, три. Ладно, забудем, давайте по этому поговорим. Надо сказать, что гайцы, во-первых, очень спокойные, очень рассудительные. А во-вторых, они очень справедливые люди. Я знаю все их подлости, но это бывает очень редко. Вы нарушили. Ну, ничего страшного. Помнишь, я рассказывал, я как-то из Мячково ехал. Ну, вы нарушили. И он так показывает на стопку сторублевок, лежащих у него в «девятке», стопка сторублевок, лежащая в таком выдавленном торпедо. И показывает мне пальцем на эту стопку, такая рыхлая стопка. И он показывает: вы нарушили, Сергей Леонидович. Но не сильно нарушили, вот видите. И показывает пальцем, что я должен сторублевку положить. А я ему говорю: не, я вас заставлю много-много пасты исписать. Он говорит: почему? Я говорю: говно такое. Он говорит: а так-то нарушение небольшое, и опять показывает пальцем. Я говорю: нет, шариковая ручка, полстержня мы изведем точно. Сейчас начнем писать. Он говорит: да поезжайте вы, что вы, зачем вы портите?

«В Москве лучшие гайцы». Да. Самые лучшие в Москве. Самые подлые кубанцы. Подлее кубанцев никого нет. На втором месте по подлости смоленцы. Я так думаю. Эти реально подличают. Говорят: вы там нарушили. На самом деле, за пределами населенного пункта. А потом они говорят: вы превысили 60 км/час и так далее. Подличают по-черному смоленцы, просто подлецы. И должен сказать, что именно из села Красное. Смоленское село Красное, которое уже на границе с Белоруссией, вот эти подлецы просто клейма негде ставить за их подлость. Их трех раз два они останавливают и начинают лгать. Просто лгут в лицо. Понимают, что ты далеко едешь, тебе далеко, и надо что-то как-то с ними порешать.

Э.ХАСАНШИНА: Тут пишут: тульцы тоже не айс. А как же Адыгея? Орловские самые подлые. И Дмитровские. Курчане. Калмыки.

С.ДОРЕНКО: Можно, скажу? Правду говорите людям. Курчане, курские — подонки последние. И калмыки, про калмыков правильно, негодяи. Он мне говорит: почему вы не перестроились вправо при свободной правой полосе? Я говорю: а где тут правая полоса? — Так вот эта. — Так это съезд в населенный пункт. Я говорю: он продолжается 40 метров. Он говорит: неважно, правая полоса же образовалась, вы должны были в нее нырнуть. Я: так я же не поворачиваю? Калмык мне говорит: я не понял? Вы въехали в Калмыкию и? Я говорю: и? — Ну чего вы здесь тогда препираетесь? Я говорю: я не препираюсь. Я не должен был вправо принять, потому что это просто съезд в населенный пункт. Он говорит: ладно, если вы так будете ругаться, то езжайте.

Лучшие — московские гайцы. Мы поздравляем вас, московские. Особенно мотобат, самые клевые. Я их все время приветствую. Они думают, что я один из них. Самые четкие ребята и очень справедливые.

«Вологодские самые честные». Не знаю. «Куряне — подлецы абсолютные». Согласен. Смоляне подлецы и кубанцы подлецы, мы их ненавидим. В хорошем смысле. Но мы не раздуваем ненависть. Мы раздуваем любовь. Мы говорим «подлецы» с любовью. Подлецы! С любовью.

Давайте проголосуем. «Однажды инспектор ГИБДД провез меня вокруг перекрестка и провел ликбез за мое нарушение. А штраф выписал на другое, копеечное, нарушение. И очень просил беречь себя», — говорит 23-й. «В Мельбурне резня ножом», — 023-й. «Сотрудники ГИБДД совсем обнаглели. Меня один останавливает и говорит: так, почему без машины?» А почему вы были без машины? Вопрос законный, мне кажется. «Карельских вообще не видно и не слышно». «Ребят, я вологжанин, но я подлец», — говорит Л-2. Нет, не наговаривайте на себя. Люди из Вологды нам нравятся. Они хорошие, симпатичные и красноносые. И из Ярославля клевые тоже. Чего плохого в ярославских гайцах?

Ладно, давайте начнем голосование. Вы доверяете полиции. Да — 134-21-35. Нет — 134-21-36. Вопрос доверия полиции. 57 процентов россиян доверяют полиции. Нам важно сверить, как говорится, часы. Вопрос простой, как божий день. У меня пока 3 процента доверяют полиции, товарищи. Ну, накиньте от широты души. Нет, все, 7 процентов. Сами полицейские звонят. Третьего не существует телефона. Тут либо доверяете, либо нет. Тут как скачок со скалы какой-то такой в фильме «Крадущийся тигр, затаившийся дракон». Шаг в облака должен быть, и вы летите, как птица. Доверяете или нет. Все, точка. Как можно наполовину доверять? Нельзя.

Голосование идет. Три сотни звонков уже. 9 процентов доверяют. Сейчас все полицейские позвонят своим тещам, чтобы те подключили женские коллективы, чтобы все звонили. Я чувствую, они нагонят до 10. Ладно, все, хватит, останавливаем. Пиши, 9 процентов. Вы доверяете полиции: да – нет. Я сейчас в Телеге выложу тоже на рекламе.

Почему мы не посмотрели доллар? Мы ветреники. Мы не интересуемся деньгами, мы святые люди. Вчера было 66,18. Сейчас 66,89.

Э.ХАСАНШИНА: Ой, еще подрос.

С.ДОРЕНКО: Доллар подрос. Я же тебе говорю.

Э.ХАСАНШИНА: Потихонечку…

С.ДОРЕНКО: Не потихонечку, а к 70 к Новому году, говорят пессимисты. Поэтому надо аккуратно все рублевые покупки импортной всякой       хрени — машины, техники, сделать до того, как упадет рубль. Вот что объясняют умные ребята. Это я.

По евро. — 70,72. Еще упала нефть. Ты помнишь ее 75, 72. Пожалуйста, она уже 70. И 1,1338 — сильно вырос доллар по сравнению со вчерашним. Вчера было 1,1455? Не помню. На фигуру вырос доллар.

Мы остановили доверие к полиции. Оказалось, 9 процентов доверяют полиции. Это много, мне кажется. Это девять идиотов из ста, в хорошем смысле.

Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. Спасибо за эфир. Как всегда, интересно. Смотрю на поступки и удивляюсь, что все-таки наши доблестные милицейские, полиционеры я их называю, они еще до полиции не доросли… Я тут ехал, автомобиль заглох. И случилось чудо — смотрю, автомобиль дальше едет. Смотрю в зеркало заднего вида, заглох автомобиль, но пока зажигание крутил, смотрю, автомобиль дальше поехал. Не пойму, в чем причина? Трое сотрудников ГИБДД вышли из машины и толкают меня на стоянку. 

С.ДОРЕНКО: Я вам скажу, почему. Вы небось заглохли на Рублевке перед проездом Путина, нет?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет. Это был Домодедовский район.

С.ДОРЕНКО: Такое бывает. Если перед проездом Путина вы заглохнете на Рублевке, так вас полковники вытолкают.

Здравствуйте. Слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Меня Ильдар зовут. Я тоже по поводу темы ГАИ. Вы правы, я с вами полностью согласен. Очень вежливые и хорошие ребята.

С.ДОРЕНКО: И в подавляющем большинстве случаев очень справедливые.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Пару раз бывало, я нарушал. Случайно так получилось, подрезали меня, чтобы не въехать куда-то, я выехал на встречку, совершенно случайно, а там он стоял. Я просто извинился, говорю: командир, извини, я не хотел, но так получилось, чем ДТП у тебя на глазах, чуть-чуть проскочил, все ведь нормально.

С.ДОРЕНКО: Вот Катя-Катерина пишет: «А мне везет с гайцами как. Меня даже за двойные сплошные отпускают». Вот что.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну, как говорится, повинную голову меч не сечет. Они же понимают, видят все. Ничего тут такого нет.

С.ДОРЕНКО: А как женщины манипулируют мужчинами в таких случаях? Ты не водишь, ты не можешь рассказать. Они делают слезливость какую-то, мне кажется. Позвоните, девчонки, как вы уходите? Не звоните ребята, позвоните девушки. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Хорошего вам дня. Улыбаюсь лучезарной улыбкой.

С.ДОРЕНКО: Какой? «Я у мамы дурочка» или как? Товарищеской?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет. Такая улыбка, понимающая ситуацию, но ничего не сделаешь уже.

С.ДОРЕНКО: Смешинка в уголке глаз какая-то?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да-да.

С.ДОРЕНКО: Или типа «ну, давай, бей меня»? А он отпускает.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Отпускает. Ну, а чего?

С.ДОРЕНКО: Примерно какого вы возраста?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: 27.

С.ДОРЕНКО: А! А вы голубоглазая шатенка?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Как вы точно угадали. 

С.ДОРЕНКО: Это же у законе есть, вы просто не знаете законов. Есть закон Российской Федерации. Внимание, прошу всех встать. Голубоглазых шатенок нельзя вообще наказывать ни за что.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Конечно. Они самые красивые.

С.ДОРЕНКО: Голубоглазая шатенка вне закона, она просто над законом стоит, она парит над законом.

Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Это Тамазик вас беспокоит. Вы правильно подметили, что ГАИ еще те и сейчас ДПС это особая каста людей. У меня никогда не было с ними проблем, потому что если ты начинаешь диалог с понимающим взглядом, как предыдущая девушка говорила, не будет проблем, даже если ты нарушил. Главное, не будь, конечно, пьяным, в отрубе.

С.ДОРЕНКО: Но не подмосковные. Подмосковные уже хуже на порядок московских. Москва — лучшие. Подмосковные — в десять раз хуже. А все остальные — подонки в чистом виде. Московские просто парят, как орлы, наверху. Московских ни с кем не сравнишь никогда. Лучшие. Топовые. Я серьезно говорю. У них ум… Московский гаец это примерно как академик какой-нибудь академии наук, нобелиат рядом с каким-нибудь кретином, который сдает бутылки из парка, какой-нибудь бомжара. Примерно разница такая. Я не знаю, почему.

Э.ХАСАНШИНА: Джекпот пишет: «Меняют наших прекрасных сотрудников на бездушные камеры».

С.ДОРЕНКО: Общнуться хочет? Наши хорошие, московские. Мы вас поздравляем, московские ДПС, с днем полиции или как там называется.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Я езжу очень замечательно.

С.ДОРЕНКО: Расскажите. У вас девчачья машина?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет. У меня такая нерасторопная торопыжка – КИА Рио вторая.

С.ДОРЕНКО: Это хорошая машина.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Хорошая. Главное, надежная. 

С.ДОРЕНКО: И как ДПС? Мы их хвалим, а вы разоблачите их, пожалуйста. Стоит их хвалить или нет?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: О, дэпээсовцы это вообще песня. Еду я за город однажды. Еду я за город однажды. Останавливает меня товарищ гаишник, с фонариком, ночь была. А у меня на заднем сиденье сидят дядя, тетя и ребенок. Все пристегнутые, тетя не пристегнутая. Он говорит: ну, с вас 500 рублей штраф. Я говорю: да вы что, какой штраф? Я же пристегнутая, штраф оформляйте на мою тетушку. Он говорит: ну, пойдемте.

С.ДОРЕНКО: А вы смелая, вы еще и пошли. Я бы привязался накрест еще каким-нибудь ремнем.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я пошла. Открывает мою историю и говорит: ой, десять лет за рулем и ни одного штрафа, даже за превышение. Выругался нецензурно от удивления. Выходим. Он говорит: ну, что, штраф 500 рублей. Я говорю: давайте пополам. Он говорит: ну, давайте. Я ему даю сто рублей. Он такой смотрит: а это что? Я говорю: если на всех разделить на пятерых, то получается по сто рублей. Он мне такой говорит: ладно, с меня мороженое, эти сто рублей мне отдал.

С.ДОРЕНКО: А вы должны были сказать, что за нецензурную ругать с него 500 рублей.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я не догадалась. Он сказал, что на обратном пути пять мороженых. Едем на обратном пути через два дня, стоит этот дэпээсник. Я останавливаюсь, говорю: где мое мороженое? Он говорит: пойдем. Заходим к ним на пункт ДПС, открывает холодильник, там десять мороженых, стаканчиков пломбира. Я была очень приятно удивлена. Мы взяли мороженое и поехали домой.

С.ДОРЕНКО: Классно. Хорошей дороги вам все время.

Ладно, ребят, мы всех поздравили уже полицейских, сколько можно. Девять процентов доверяют полиции. Но московских дэпээсовцев любят. Обратите внимание, что московских ДПС любят.

Э.ХАСАНШИНА: А вот Александра сказала, что она так не умеет. «Меня ни разу не отпустили, даже беременную. Слушаю с завистью такие истории, но не умею я правильно улыбаться».

С.ДОРЕНКО: Искриться надо. Я вас учу просто — искорка должна быть в уголке глаз какая-то своя, причем не конкретно мужику, а солнышку. Нас же бесят бабы, которые конкретно мне, допустим, я думаю, что она пытается… как бы это сказать, если я был бы гайцем и мне бы улыбалась женщина. Именно мне, конкретно мне, я бы видел, что мне, это мне бы не понравилось ни разу. Потому что как бы она взяла инициативу.  

Э.ХАСАНШИНА: Чего-то хочет.

С.ДОРЕНКО: Чего-то хочет, во-первых. А во-вторых, она инициативная. А если инициативная, то сразу до свидания. Потому что, я уже говорил, мой идеал женщины — это такая японская принцесса, которая смотрит в пол и все, и отвечает «мне стыдно» и «хорошо». А если она начинает мне улыбаться, я ее оштрафую. Если она начинает со мной заигрывать, я ее оштрафую. Железно оштрафую. А должна быть какая-то улыбка солнцу, тот есть не мне. Она должна излучать какую-то искорку солнцу, хотя его и нет, неважно. Солнца нет, а она должна искриться солнцу. Вот тогда я ее отпущу. И весь день буду ходить, как будто меня трехнули по башке, с легонца.

Лариса, здрасьте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Я вам расскажу одну историю, я ехала в Крым, была одна за рулем, меня остановили. Я ловко обогнала два грузовика и пересекла двойную сплошную. И тут же за поворотом стояли гайцы, не помню, не Московская область. И они стали меня… я в ту сторону еду, а они на другой стороне дороги стоят. Все, мы отнимаем права. Я думаю, ну, пускай, не буду даже уговаривать. Отнимают и отнимают. Отдала права, села в машину и сижу, такая набычилась. И он включил мегафон и говорит мне: Лариса Анатольевна, возвращайтесь, мириться будем. Я вернулась. Они не взяли с меня ничего. Я им дала конфет, кофе, мы поцеловались и разъехались. Реально не уговаривайте никого. Как говорил Воланд, никогда никого ни о чем не просите. Сами придут и сами дадут. Дайте людям быть хорошими. Они очень это любят.

С.ДОРЕНКО: Я вот сказал, что если глаз искрится солнцу, то я бы женщину отпустил. А если глаз искрится мне, то я бы скорее всего наказал.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вот этот глаз, искрящийся вам, он как бы на вас давит и говорит: будь хорошим, будь хорошим.

С.ДОРЕНКО: Нет, она накладывает на меня лапу, если она улыбается мне.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Она на вас накладывает печать своего понимания. Будь таким, как я жду.

С.ДОРЕНКО: Тогда я оштрафую.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Дайте возможность человеку проявиться в своей красоте.

С.ДОРЕНКО: Совершенно верно. Человек должен улыбаться солнцу, а не мне. Когда он улыбается мне, это уже наглое попрание моих прав. Потому что я срываю цветок, а не он лезет мне в руки. Если он лезет мне в руки — в жопу, не надо, до свидания.

Э.ХАСАНШИНА: Мы поняли. Манипуляция не должна быть явно  й, чтобы они не догадались.

С.ДОРЕНКО: Если она излучает некий оптимизм и смеется солнцу… кстати, про солнце можно я расскажу? Я сейчас в ньюзруме это анализировал для сотрудников. Сейчас я вам скажу, что будет с солнцем. Солнце не будет. Вернее, будет, но с воскресенья. Сегодня будет плюс 4 и облачно, завтра будет плюс 2, облачно и еще дождь 40 процентов вероятность. А зато с воскресенья будет минус 2 – минус 7, мороз, и солнце. Мороз и солнце, день чудесный. Еще ты дремлешь, друг прелестный. Потом в понедельник будет минус 2 – минус 7 и во вторник 30 процентов вероятность снега. Потом уже дальше 0-1, 0-2, 0 – минус 1. Короче, два последних теплых дня, там по плюс 4 - плюс 2 — это сегодня и завтра. А потом уже с минусами или до плюс 1. Ну, зима-то рано или поздно будет.

 

НОВОСТИ       

 

С.ДОРЕНКО: Очень много про санкции американские пишут и говорят. Но насколько я понимаю, мне не представляются эти санкции чем-то уж совсем зловещим. То есть санкции, там немножко людей, три человека, девять организаций. Ведь сущностно смеяться над санкциями глупо. Пугаться санкций, скорее, умно, потому что через два месяца будут новые санкции, ты знаешь, да. Было объявлено, что эти санкции да, а потом через два месяца снова будут санкции.

Э.ХАСАНШИНА: Вот те, которые будут, они будут крупнее?

С.ДОРЕНКО: Я не знаю. Главная беда не в том, что они будут. А главная беда в том, что они будут неукоснительно, скорее всего, а главное, потом лет на 30.

Э.ХАСАНШИНА: Как-то беспросветно.

С.ДОРЕНКО: И надо сказать со всей степени откровенности, что они, да, действительно заставляют нас развиваться медленнее. Это правда. Кроме наших структурных проблем, бед и профессиональной некомпетентности. Мы не компетентные люди, мы работаем очень плохо. Мы работаем много, мы, по-моему, на пятом месте по количеству времени, которое тратим на работу индивидуально. То есть каждый из нас сидит все время на работе и что-то работу работает. Но мы некомпетентные люди. В основном у нас работа умений, а не знаний. Умений либо правил. Смотри, что делают русские люди. Они работают в области правил — положено – не положено. Ну, ты стоишь такая, говоришь: в пальто не положено, надо раздеться. Хорошо. Или: сюда не положено, у вас пропуск неправильный. Вот это не положено – положено. Это, кстати, и к полиции относится. У нас огромное число людей, гигантское число людей в России работает в области положено – не положено. Вот это не положено. Нет, так в верхней одежде нельзя. Бахилы наденьте. Вот в этой области работает огромное число русских.

Э.ХАСАНШИНА: А еще вот это: где петелька?

С.ДОРЕНКО: И вторая разновидность огромного числа русских, они работают в сфере умений. Умеют переключать передачи в машине. Первая, вторая, со склона трогаемся со второй, аккуратненько. Они умеют, они точно понимают, где там прерыватель, если вдруг, электронное зажигание. Это умения. А знания у русских не развиты. И если развиты, то они уезжают из страны, в основном. Куда-нибудь в глухую провинцию Милуоки. Где они в глухой провинции эти знания проявляют. Здесь они не проявляют эти знания. Очень интересно.

Поэтому кроме того, что мы как сообщества с точки зрения экономической устроены нелепо — а мы устроены нелепо, кроме этого, санкции еще поддушивают, поддушивают, эта вся проблема.

Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Ну, хорошшо. Мы такие сейчас плохиши.

С.ДОРЕНКО: Не плохиши. Мы неумеши.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: А что же нам нужно сделать, как вы думаете, чтобы американцы эти санкции сняли? Чтобы нам вырваться из заколдованного круга.

С.ДОРЕНКО: Пути два, на самом деле. Не существует, я вам просто отвечаю, не существует пути, чтобы вырваться из заколдованного круга. Его просто нет и все. Потому что политический крах наступит в случае, если мы сдадим свои интересы по их требованию. Будет политический крах. Это уже будет не та страна, это будет полностью другая страна. И это будет страна, поверженная во второй холодной войне. Это будет большой кризис внутренний политический и так далее. Поэтому пути не существует просто.

Есть путь, который я указывал, в мученичестве религиозного свойства. Мы должны признать, что наше мученичество должно дарить нам светлую улыбку и мучиться.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Аллилуйя.

С.ДОРЕНКО: А, спасибо большое. Аллилуйя и все. Это правильный выход. Поймите, мы не можем уступить американцам. Не существует способа. Я это и американцам рассказываю, они не понимают этого. У нас не существует способа уступить американцам, нет его. То есть если мы сейчас уступаем, это будет поражение сродни поражению в холодной войне, которое чревато буквально разрушением страны. Это будет грубейший, глубочайший политический кризис, который приведет к непредсказуемым тяжелым последствиям для страны. Я так думаю. У нас нет пути назад. В этом пути, в котором мы есть, они нас пытаются тормозить в пути вперед. Ну, хорошо. Значит, у нас остается либо такое вот безыдейное гниение либо идейное мученичество. Вот наши пути нормальные.

Я бы проголосовал. Вы за безыдейное гниение или за идейное мученичество.

Э.ХАСАНШИНА: А давайте. Интересно.

С.ДОРЕНКО: Нет, ну правда давайте проголосуем. Мы не можем уступить требованиям американцев. Технически не можем. Я вообще говорю сейчас со стороны. Представьте себе, что я не один из вас, а я инопланетянин. Я прилетел с другой планеты. Мне на вас, в общем, по-нашему, инопланетному, ну, как вам сказать… но я просто оцениваю с нашей инопланетной точки зрения. Я вам говорю: у вас нет шанса уступить Америке, его просто не существует. Потому что это вызовет глубочайшее потрясение внутриполитическое, способное вообще сломать страну. Ну, я так думаю. Это будет другое государство и уже в других, может быть, границах. То есть опять может быть развал. А как тогда жить? Вот вопрос. Безыдейное гниение или идейное мученичество — что бы вы выбрали. Безыдейное гниение, такое аккуратненькое, ползем-ползем, чего-то такое, может, нас Китай подберет, может, еще кто — 134-21-35. Идейное мученичество — 134-21-36. Проголосуйте. Вы за безыдейное гниение, такое аккуратное — ну, посмотрим, чего будет. Как мы сейчас: ну, что-то  будет, может, нас китайцы подберут, может, иранцы чего подкинут, может, Северная Корея чего подкинет. Как-то можно вынырнуть. Или вы за идейное мученичество — то есть все, флаги поднимаем, разворачиваемся, гордо дефилируем тудым-сюдым. Тоже неплохо. У меня звонков не так много, обратите внимание, сейчас только сто набежало. 38 на 62.

Мне предлагает рассказать про иранский опыт жизни под санкциями Владимир из Дубая. Владимир, позвоните, пожалуйста. Это будет круто, потому что он знает иранский опыт очень хорошо. Владимир, здрасьте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, здравствуйте. 

С.ДОРЕНКО: Владимир, вы же знаете, что иранцы как раз идейно, знамена вверх и все, давно они мучаются уже.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, они мучаются давно. Они идейные, они никому не уступают. Они 30 лет практически жили под санкциями, потому у них случилось ядерное соглашение, санкции начали снимать, и сейчас ситуация возвращается. Я вчера общался со своими знакомыми, друзьями оттуда. Они в шоке. Ситуация гораздо хуже, чем была тогда.

С.ДОРЕНКО: Потому что тогда первый раз, а сейчас второй. Это все равно что палкой тыкнуть в рану, которая начала корочка подсыхать.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Там есть очень сильная внутренняя проблема, которая никто не ожидал, что она возникнет. Внутреннее напряжение народа. На фоне санкций выясняется, что есть категория определенная людей, которые успели за это время хорошо устроиться. Сейчас такой гуляет пример: один из сыновей руководителя Стражей Корпуса исламской революции сфотографировался и выложил в сеть свою фотку на балконе с тигром. И там огромные протесты, что мы сейчас под санкциями задыхаемся, официальный курс риала иранского 43 тысячи за доллар, на черном рынке 143 тысячи. И вот эта нефтяная ситуация, что Трамп сказал, я сведу продажи иранской нефти к нулю, оставил только восемь стран. И есть ряд бизнесменов, компаний, в том числе российских, которые потирают радостно руки, что эти восемь, среди которых Китай и Южная Корея, мы будем покупать, это огромная иллюзия. Обсуждал эту ситуацию со своим приятелем, который восемь лет занимался нелегальными поставками иранской нефти под санкциями. У него была квота от правительства и он хорошо все это делал. Сейчас китайцы говорят Ирану: мы согласны покупать у вас. Но только вы скажите, как вам платить? Фактически они за Иран, а на деле они с американцами. Они полностью поддерживают американскую позицию. 

С.ДОРЕНКО: Они просто часть американской экономики, все очень просто.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ситуация следующая. Эти страны, которым разрешено, это фактически нефть в обмен на продовольствие. Потому что там будут открыты…  допустим, Южная Корея покупает иранскую нефть. При покупке открывается в Национальном банке страны, Южной Кореи, так называемый счет доверительного управления, которым Иран не может управлять. Деньги на него поступают, но он с этого счета может покупать только лекарства, продовольствие.

С.ДОРЕНКО: Есть некая комиссия, траст такой.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Которая говорит: да, разрешаем эту сделку, можно потратить. А все остальное нет.

С.ДОРЕНКО: Первый раз можно броситься в идею? Второй раз, вы говорите, трудновато. Вот сейчас, например, я говорю: наступают плохие, из другой редакции. С нами Женя Лабыч, звукорежиссер, и Хасаншина. Я говорю: прыгаем в окно, и там какое-то время надо будет в трубе с канализацией ползти и так далее. Ребята, пошли, с богом, ну, давайте. И они прыгают. И Хасаншина прыгает, и Женя Лабыч прыгает. А потом я им говорю через неделю: по новой прыгайте. А сам хожу, ковыряю крабов из зубов. Они говорят: Доренко, ты чего-то это…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Именно такая ситуация. Ожидание у тех, с кем я общался, ожидание двух ситуаций после выборов американских. Они ожидали, что если победят республиканцы и Трамп, то будет война, однозначно воевать. Если победят демократы, будет устроена очередная революция, под нее уже готовится человек в Штатах, бывший наследный принц, который там сидит, его готовят. Потому что почва для революции в Иране есть. Это еще одним боком выйдет, потому что иранская экономика дико загибается. Продаж нет, люди сидят ждут, лавки не торгуют, товар производится, не торгуют, потому что ждут, когда изменится курс.

С.ДОРЕНКО: А кто в России? Дайте мне в России срез населения, которое с удовольствием прыгнет в канализационную яму «под нашими спортивными знаменами».

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Те, кто прошел срочную службу.

С.ДОРЕНКО: Я думаю, все-таки это совсем маргинальные слои, которые не устроят наши элиты. Потому что эти маргинальные слои не поддерживают, в сущности, элиты. Они, в сущности, с удовольствием пойдут на радикализацию, но для того чтобы победить наши элиты, скинуть их. Это же проблема гигантская. Мы с вами можем опираться только на те слои, которые нас ненавидят. В это проблема.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Собственно говоря, этим и живем. 

С.ДОРЕНКО: Ты понимаешь сущностно? Если мы скажем: затянуть пояса, тра-та-та-та, все эти яхты, домики с утятами остаются. Ну, а кто собирается? Ясное дело. Летим отдыхать на Сейшелы, еще куда-то, как положено. Ну, а чего мы должны? В конце концов, витамины, солнце, витамин D, сейчас плохо вырабатывается витамин D, поэтому на Сейшелы надо.

Э.ХАСАНШИНА: Мы такое видели, да.

С.ДОРЕНКО: Не просто видели. А увидим много-много. И готовимся, покупаем билеты. А вопрос заключается в следующем. Опираться в санкциях в противостоянии миру мы можем только на самые бедные и малообразованные слои. На провинциальных, желательно не очень образованных людей, не выезжающих за рубеж, и на скудно живущих материально. Но эти люди есть наши антагонисты. То есть мы а) может на них опираться, б) они наши антагонисты. Поэтому если они станут существенной силой опоры нашей, существенной опорой, то они нас скинут. Они нас посадят. Опираться на духовно близких мы не можем, потому что они нам скажут: эй, вы не туда идете, идиоты. Опираться можем на маргиналов. А маргиналы нас посадят. Вот в этом проблема же. Политики, товарищи дорогие, сродни математике. Вы думаете, что политика это какие-то случайности. Но политика это абсолютная закономерность. Просто они такие чуть-чуть с инерцией действуют. Политика это как парковать танкер. Я тут объяснял долго одному знакомому, потом мы поняли оба с ним. Березовский. Он мне говорит: слушай, а давай вот так, наоборот. Я говорю: Борь, нельзя. Надо еще тянуть вот эту линию месяца два. Это как перепарковать танкер. Условно говоря, ты стоишь в маленькой бухте на танкере, у тебя огромный танкер. И ты стоишь правым бортом к причалу. А тебе говорят: Эля, давай-ка левым бортом. Но ты не можешь этого сделать. Ты должна отшвартоваться, выйти из бухты на рейд, там на рейде развернуться, зайти снова в бухту и пришвартоваться другим бортом. Сколько у тебя уйдет на это время? Я не знаю, но сколько-то уйдет. Так же в политике. В политике законы действуют обязательно четко, очень четко, но с огромной инерцией. Поэтому как бы ты уже запустила свою гибель, нажала на кнопку, и гибель твоя начала работать. Но она будет медленно-медленно нестись, как хвост барлога во «Властелине колец». А потом медленно-медленно приближаться, хрясть — и снесет. Поэтому в политике ровно так все, тихонечко-тихонечко, с инерцией гигантской. Мы запускаем опору на духовно и политически чуждые слои в принципе. Я помню, как Володин собрал сельских учительниц, и президент сказал им в 2012 году, после Сахарова и Болотной, президент сказал: вы — истинно креативный класс. Но это были, в общем, бедные люди из провинции. И я тогда подумал, что эти бедные люди из провинции понимают нечто иное, чем то, что он говорит. То есть у них апперцепция иная. Ты говоришь им «один», а они понимают что-то свое, другое. То есть как бы ты говоришь свое, то, что мы говорили об высказывании Бейтсона. Implicit, declared and secret. Вот ты говоришь declared один, например, а они понимают implicit два, а secret три. Твой declared для них вообще не твой declared, они думают, что ты Сталин, например. Ты им говоришь «один», они: Иосиф Виссарионович, охренеть! Понимаешь? Условно говоря, то, то ты декларируешь, они считывают иначе, поскольку они люди по образовательному уровню, жизненному опыту чужие. Они чужие люди и они считывают тебя иначе. И проблема заключается в том, что когда ты обращаешься к чуждой тебе среде, вопрос, как долго ты сможешь создавать для них иллюзию текста, которого они ждут. Ну а в конце они тебя посадить просто. В конце будет иранская революция народная. Такая архаичная, я шахом, падишахом, как называется, с аятоллой, вся эта хрень народная. Это очень опасно. Но сколько-то можно, конечно, проманипулировать. Я бы смог долго, серьезно говорю. Так меня спроси, сколько ты сможешь проманипулировать этой конкретной страной?

Э.ХАСАНШИНА: Сколько?

С.ДОРЕНКО: Лет десять легко. Я не шучу.

Э.ХАСАНШИНА: Вы, может быть, просто мастер.

С.ДОРЕНКО: Может быть, и мастер. Лет десять легко. Я прям вижу, как это делать.

Ладно, хорошо, давайте что-нибудь пятничное. Что мы какие-то непраздничные.

 

С.ДОРЕНКО: Давайте что-нибудь хорошее, например, о вреде порнографии что-нибудь. Я просто про себя скажу честно. Я вообще в жизни своей никогда не смотрел порно. Никогда. Но вот этот прекрасный Андрей Ткачев… 

ФРАГМЕНТ ЗАПИСИ 

С.ДОРЕНКО: То есть он исповедует пятилетних детей, которые колются на порнухе. Ты слышишь, что он говорит? Ребенок пришел пятилетний и признается на исповеди, что он нашел голых теток. А пятилетнему зачем это? Им интересно посмотреть, они показывают друг другу, в детском саду такое бывает.

Э.ХАСАНШИНА: Но в этом нет пошлости. Вы же знаете, невинные не ведают наготы своей.

С.ДОРЕНКО: Мне нравится еще в нем, он сплевывает какую-то яичницу. Ты слышишь, как он разговаривает, сплевывая какую-то яичницу в бороде? Мне нравится этот чувак, честное слово, нравится. И нравится все, что он говорит. Прямо очень хорошо. Я бы сейчас на Pornhub зашел, а? Нет, нельзя, сейчас у меня летучка. После летучки я зайду. Нет, после летучки я стримлю в Instagram. Какое безобразие! А когда же я зайду тогда на Pornhub убедиться в пагубности? А что-то он разрешает, какие-то жанры. Может быть, с женщиной соло, когда она мастурбирует, можно смотреть? Без этого, без мужиков, без негров, без ничего. Просто одна и все. Я не знаю. Ладно, посмотрим, товарищи.

Мы пойдем и проживем ее, эту пятницу, 9 ноября.