С.ДОРЕНКО: 9 часов 5 минут. Четверг, 6 декабря. Здравствуй, великий город! Здравствуйте, все! Это радио «Говорит Москва»! Говорит Москва! Эльвира Хасаншина — ведущая этой программы. Привет!

Э.ХАСАНШИНА: И Сергей Доренко. Доброе утро!

С.ДОРЕНКО: 10 сантиметров снега. Но их не десять, их конечно больше; там, где не нужно. Я, как дурак, в кроссовках; кроссовки мокрые; откапываешь машину; потом вспомнил, что не откопал машину жены; ты возвращаешься, но времени нет… Ужас! 

Э.ХАСАНШИНА: Зато какой он пушистый. Видите, как светло и по-рождественски сказочно. 

С.ДОРЕНКО: Потому что ты пешеход, у тебя другое восприятие действительности. 

Э.ХАСАНШИНА: Ну как? У меня тоже кроссовки, они тоже короткие, и снег меня в этом плане пугает. 

С.ДОРЕНКО: Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь; его лошадка, снег почуя…

Э.ХАСАНШИНА: Зато тепло, уютно сразу становится, светлее в этом городе.

С.ДОРЕНКО: Мне кажется, нет. Вот где-нибудь на Вазузе — другое дело, а здесь нет.

Э.ХАСАНШИНА: Просто «где-нибудь на Вазузе» вы уже тепленький от рома или текилы, а тут вам приходится без рома, уже не так радостно.

С.ДОРЕНКО: Короче, надо поставить купол.

Э.ХАСАНШИНА: Защитить Москву от снега?

С.ДОРЕНКО: Сергей Семёнович Собянин, надо поставить купол и жить в субтропики. Здесь поставить купол, закрыть к черту.

Э.ХАСАНШИНА: Нет! Это черные дорожки, голые черные деревья, не пойдет.

С.ДОРЕНКО: По периметру Садового кольца… я много раз говорил, я повторяю. Я так думал когда-то построить на даче факторию такую. Забора нет, а вместо забора идут стены. Как бы дача твоя — прямоугольник, а внутри гигантский купол. У людей есть по гектару, по два, по три и по десять гектаров. Так вот, по обочине этой дачи строится стена, как фактория на диком Западе, а в середине купол. И там растут пальмы, бегают дети, мулатки вдруг устремляются, что-то говоря по-французски ни с того ни с сего. И так же надо сделать с Москвой, по Садовому кольцу. «Засадовыши» пусть живут в снегу, не проблема. «Засадовыши», вы в снегу! Но по Садовому кольцу строится стена, въезд туда делается платный, кстати говоря. А почему он должен быть бесплатным?

Э.ХАСАНШИНА: А если в купальниках, то скидка 50%. Как вам такое?

С.ДОРЕНКО: Ну да, но если уже старше двадцати трех, то не надо.

Э.ХАСАНШИНА: Ну вот!

С.ДОРЕНКО: 18-23. Я к чему, и ставится купол, и мы живем без снега, без ничего. Мальдивы в чистом виде: поставляется морская вода, мы купаемся, смеемся и так далее. Мне кажется, это очень легко сделать. На самом деле, никакой проблемы большой нет. То, что мы живем с небом, ползущим по земле, и со снегом, — это какое-то упущение. Великая Россия, великая страна, богатая своими недрами, героическим трудом русских людей, героическими подвигами предков может позволить себе закрыть Москву куполом, хотя бы по Садовому кольцу, а остальные — ну их нафиг, и жить здесь в субтропиках. Я правильно сказал? Я правильно сказал. И вход платный тоже! А тот, кто там живет постоянно, — пожалуйста.

«Потом придут «засадовыши» и посадят вас на кол». Нет! Дорогой Граф Кошкин, вы просто не знаете, русский народ долго запрягает и никуда не едет. Я вам сообщаю это, я знаю.

Э.ХАСАНШИНА: Ну как же не едут? Сейчас скажут «купол — это национальное достояние»

С.ДОРЕНКО: Конечно! Это символ России, ни у одной нации нет такого купола.

Э.ХАСАНШИНА: И все туда пойдут.

С.ДОРЕНКО: С Москвой-рекой делать как — цедить ее, цедить. Мы Москву-реку процедим. Она должна на входе цедиться и всё. Где она входит к нам? Она входит на западе, с Филей тащится. Ставим там цедилку, и ее цедим, дальше ее подогреваем, чтобы она тепленькая была, и напротив Театра Эстрады — пляж, и на пляжу сидим. «Надо на зиму уходить под землю», — говорит Мохо.

«Френдзоне» запретили концерт. Хочу опять про рэп. У нас защитник рэпа один — Дмитрий Киселёв. Почему его слышат?

Э.ХАСАНШИНА: А кто его должен слышать? В смысле, власти или люди?

С.ДОРЕНКО: Россия управляется страстями. Давай позвоним ему. Я хотел задать ему этот вопрос. Мы его сейчас в машине или где-нибудь застигнем. Россия управляется страстями, а не декретами. Дим, привет, доброе утро. Это Сергей, я из эфира.

Д.КИСЕЛЁВ: Отлично. 

С.ДОРЕНКО: Я говорю следующую вещь: Россия управляется страстями, и страсти формулируются, формируются телевидением. И тебя должны были услышать. Но парадоксальным образом сегодня опять «Френдзоне» запретили, еще кому-то запретили, в Ярославле запретили. Таким образом получается, то одной передачи, где ты читал Маяковского (рэп), маловато. Может быть, надо какой-то цикл сделать.  

Д.КИСЕЛЁВ: У нас слишком много тем и слишком много спорных тем, в том числе в нашей культуре, что передач не хватит. А какой-либо одной теме посвящать каждую передачу было бы несправедливо. Например, ближайшая культурная страничка в воскресных «Вестях недели», которые я готовлю, будет посвящена русскому мату.

С.ДОРЕНКО: О-ля-ля!

Д.КИСЕЛЁВ: Сейчас же схватились Пригожин со Шнуром, и у каждого много сторонников в народе. И эта культурная страничка оказалась очень актуальной, поскольку мы рассказывали в ней о явлениях культуры, о которых не рассказывает канал «Культура». Поэтому какому-либо одному явлению…

С.ДОРЕНКО: А как ты будешь обсуждать мат, стерильно?

Д.КИСЕЛЁВ: Нет, абсолютно не стерильно. У нас программа вообще не стерильная.

С.ДОРЕНКО: Ты пойдешь «бипами»?

Д.КИСЕЛЁВ: Вы увидите это.

С.ДОРЕНКО: Извини, пожалуйста, ты со мной на «вы»?

Д.КИСЕЛЁВ: Мы с тобой на «ты». Просто я привык, что в эфире всегда все на «вы». Моя позиция будет в защиту мата.

С.ДОРЕНКО: Тогда во мне ты найдешь оппонента, я против. Скажи, пожалуйста, что же делать с рэпом?

Д.КИСЕЛЁВ: Рэп невозможно запретить так же, как невозможно запретить мат в нашей жизни. Это явление культуры, с которым мы имеем дело. Вы можете сделать вид, что этого нет, но это не значит, что этого нет. Ситуация, в которую я попал с рэпом, вызвала очень большой хайп. Эта тема не оставляет мне иных шансов, кроме как сделать рэп-фестиваль в Коктебеле. Более того, уже в ближайшем сезоне.

С.ДОРЕНКО: Это когда может быть, это летом все-таки?

Д.КИСЕЛЁВ: Это конец августа. Я же делаю в Коктебеле  крупнейший джазовый фестиваль на постсоветском пространстве вот уже 16 лет. Ближайшим летом он будет семнадцатый раз, международный фестиваль. Я думаю, что паровозиком сделаем рэп-фестиваль.

С.ДОРЕНКО: Сразу после джазового.  

Д.КИСЕЛЁВ: Да, сразу после джазового.

С.ДОРЕНКО: Ты думаешь, что он будет продолжаться более одного дня?

Д.КИСЕЛЁВ: Да, конечно. У нас есть рэп-фестивали в России, но они больше похожи на однодневные концерты, они все однодневные. Это вызывается блуждающими датами. Это фестивали-самозванцы, хотя есть и уважаемые среди них в рэп-культуре. Но многодневного фестиваля, полноценного, конечно же, нет. 23, 24, 25 августа (это последний уикенд августа) в Коктебеле будет семнадцатый международный джазовый фестиваль Koktebel Jazz. Два дня на реконфигурацию площадки, и после этого загремит крупнейший в России рэп open air. Фестивали, которые сейчас есть, они все по клубам, загнаны в щели. А мы сделаем прямо на нудистском пляже в Коктебеле. Как известно, там же всегда был крупнейший нудистский пляж.

С.ДОРЕНКО: Коктебель отличался развратом.

Д.КИСЕЛЁВ: Нудистскую традицию заложил там Максимилиан Волошин, поэт и художник Серебряного века, а у него была совсем другая идея. Почему его называют «дедушкой русского нудизма», потому что он считал, что одежда делает человека более сексуальным, нужно ее снять и думать о возвышенном.

С.ДОРЕНКО: На самом деле, это правда. Я прогулялся как-то на Минорке. И это правда. Значит, 26-27 джаз, соответственно, два дня на реконфигурацию…

Д.КИСЕЛЁВ: 23, 24, 25 — джаз.

С.ДОРЕНКО: 26-27 — реконфигурация площадки.

Д.КИСЕЛЁВ: Да, реконфигурация площадки, ее расширение. И 28, 29 и 30 — рэп.

С.ДОРЕНКО: Рэп на нудистском пляже. А сами рэперы могут приходить, одежда не обязательна?

Д.КИСЕЛЁВ: У нас же был опыт, когда рэп-сцены демонстрировали гениталии. Был такой фестиваль, он назвался Kubana, на Кубани. Этот фестиваль оказался не очень популярным. И это снижение планки, когда лезет вся эта история, в общем, он развалился. 

С.ДОРЕНКО: Гениталии нельзя. Но в тексте мат можно.

Д.КИСЕЛЁВ: Мы обсудим. Я же бережно отношусь к мату, именно поэтому чрезмерность мата убьет сам мат.

С.ДОРЕНКО: Это правда.

Д.КИСЕЛЁВ: Ведь французы отказались от мата в XVIII, и сейчас настолько обеднили тем самым свой язык, что им трудно найти аналоги русского мата в своем языке, то есть французский от этого стал беднее.

С.ДОРЕНКО: Они ругаются церковью, проклинают церковь — это и есть ругательство.

Д.КИСЕЛЁВ: Они говорят «дерьмо» и так далее, это было раньше эквивалентом русского мата. Сейчас даже выругаться толком француз не может. Если мы будем разговаривать матом, то мы утратим ценнейшую способность выругаться в какой-то момент, то есть мат утратит свою экспрессию. Я как раз за сохранение экспрессии, а чрезмерность девальвирует мат.

С.ДОРЕНКО: Это верно. Это как в английском сегодня, это уже не экспрессия.

Д.КИСЕЛЁВ: Ну, конечно, в английском, немецком. Англичане, немцы отказались от мата во второй трети ХХ века, и тоже обеднили свой язык.

С.ДОРЕНКО: А сейчас избыточно.

Д.КИСЕЛЁВ: Так я и говорю. В этом смысле я хочу защитить мат, сохранить, я хочу занести его в Красную книгу, сделать редким лингвистическим элементом. 

С.ДОРЕНКО: Там, кроме мата, есть еще всякие наркотики. Например, один из рэперов сейчас заменил и спел «нам нужен секс и компотики». 

Э.ХАСАНШИНА: У него должно было быть «секс и наркотики», он спел «кекс и компотики».

Д.КИСЕЛЁВ: Я знаю про эту историю. Но есть рэперы, которые отказались от наркотиков, попробовав всё. Я считаю, что это такая фаза в человеке, и сами рэперы решат, что им нужнее. Это будет демократичный фестиваль. У меня тоже раньше и на Jazz было, сейчас как-то это пошло на убыль. Тема, конечно, есть. Никто никого не собирается ломать через колено. Бережно отнесемся и к рэпу, и к мату.

С.ДОРЕНКО: Спасибо тебе огромное. Дико интересно, ждем августа. И твоей программы про мат тоже ждем. Счастливо, пока. Он меня напугал тем, что стал говорить со мной на «вы», я подумал: может быть, я стал каким-то большим человеком. Нет, это просто привычка по телевидению интервьюировать всех на «вы». Но мы-то на радио, здесь демократия.

Э.ХАСАНШИНА: Мы-то да!

С.ДОРЕНКО: Дмитрий Киселёв будет делать фестиваль рэпа сразу вслед за фестивалем джаза. Ты записывала числа? 23, 24, 25 — джаз, 26-27 — реконфигурация площадки, и наконец 28-29 или речь шла о трех днях — рэп-фестиваль на нудистском пляже имени Максимилиана Волошина в Коктебеле. Отличная новость, мне кажется. Надо теперь нам спросить рэперов: поедут ли они и сколько, и как? Надо же планировать. А вдруг у них гастроли, а вдруг у них еще что-то. Надо сейчас зарядить, написать график. Будет очень интересно.

Я бы сейчас прямо позвонил кому-нибудь из рэперов, но у меня нет никаких рэперов. Я сейчас позвоню человеку, близкому к рэперам, это Цукербергу.  

Э.ХАСАНШИНА: Цукербергу?

С.ДОРЕНКО: Он же дружит с Бастой. Андрей Цукерберг, чай «Газгольдер». Цукерберг фамилия Андрея, он такой очень известный человек, я бы сказал даже культовый человек. Я думаю, что он на какой-нибудь тренировке, он посвящает каждое утро сначала невероятным цигунам, а после силовым тренировкам; до двенадцати он мается с железом, бассейнами и так далее, всё утро он мучает свое туловище, а потом уже это туловище бросает в бой, измученное я бы сказал. Ладно, не дозвонился я. 7373-94-8 Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро.

С.ДОРЕНКО: Как вам идея?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Не хочу никого обижать. Я за то, как раньше проходил в Крыму фестиваль Kazantip. Он был организован людьми из музыки, из бизнеса для людей, которым это нравилось.

С.ДОРЕНКО: Дмитрий — человек, который охотно тратит, в том числе, свои душевные силы. Пусть он делает, пусть Kazantip делается. Он же не запрещает Kazantip, правильно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: В моем понимании Дмитрий, мягко выражусь, настолько провластный человек, что он сделает всё, как это захочет видеть власть. А я хочу, чтобы было сделано так, как хочу видеть я и люди, которые со мной одинаково мыслят. Понимаете.

С.ДОРЕНКО: Я понимаю.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это большая разница. А мои взгляды на сегодняшний день не совпадают с тем, что хочет видеть власть. Я хочу свободы, я хочу фестиваль, а не пионером будучи, стоять и петь «калинка-малинка» в стиле рэп. Я хочу нормальной музыки, нормального отрыва, нормальной свободы, которую забрали, кстати говоря, выгнав Kazantip с Крыма. 

С.ДОРЕНКО: Это я помню. Они, по-моему, в Прибалтику ушли?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Выгнали под видом наркотиков. Было всё, на самом деле, но можно было быстро сказать «а-я-яй, не надо», и это бы исчезло, фестиваль бы остался. Но выгнали фестиваль. 

С.ДОРЕНКО: А если позволите, я изложу свою точку зрения очень коротко. Я с Дмитрием знаком лет тридцать. Я помню, когда он схватил за руку на Первом канале всех, кого знал (меня, Таню Миткову, еще кого-то), и потащил за руку в литовское посольство выражать соболезнование, когда у них восстание было. Это был, по-моему, 1991 год, в этот момент было восстание, расстрел и были жертвы. Именно Дима посадил в свою машину, и мы поехали выражать соболезнования в литовское посольство, в книгу соболезнований. И я лично выражал соболезнования. А Невзоров был наоборот, он сделал фильм «Наши». Меня сняли с эфира с новостями, а поставили Невзорова с «Нашими». Поэтому сказать, что он сильно провластный, я бы не говорил. Может быть, что-то изменилось, я не знаю.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Судя по его программам, это так. Я же также смотрю его программы, как он выражает мысли.

С.ДОРЕНКО: Я телевизор не смотрю.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я делаю вывод по тому, как и какие программы он ведет. 

С.ДОРЕНКО: Я вообще никогда в жизни не смотрел телевизор, кроме 1998 года, когда я был директором информации Первого канала, и тогда мне приходилось. Чтобы премии лишать людей, мне приходилось смотреть эту ахинею.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Коротко, если позволите, описать, как он ведет программу — это одна из нескольких особо пропагандистских наших программ. Это его профессия…

С.ДОРЕНКО: Он для вас, например, плохой, например сатана.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет, не плохой, он просто не совпадает с моими…

С.ДОРЕНКО: Я просто возвращаю вас к вопросу, который я задаю многократно. Вы в пустыне и вы испытываете жажду, и сам сатана дает стакан воды. Вопрос простой: это стакан воды или стакан воды от сатаны? Может вам сатана подать воды или нет? Я не знаю. Андрюш, привет, я из эфира. Дмитрий Киселёв только что у меня в эфире… может, ты спросишь Басту или людей, которые близки к твоему клубу. Только что Дмитрий Киселёв сказал, что он проведет джазовый фестиваль в Коктебеле в 23, 24, 25 августа, потом реконструирует площадку и откроет фестиваль рэпа в Коктебеле на нудистском пляже 28, 29, 30 августа. Два или три дня, точно я не понял, но вроде бы речь шла о трех днях или двух, не понял. Фестиваль рэпа в Коктебеле на нудистском пляже имени Максимилиана Волошина в конце августа.

А.ЦУКЕРБЕРГ: Прекрасно!

С.ДОРЕНКО: А ты будешь людей как-то подбивать поехать?

А.ЦУКЕРБЕРГ: Я не знаю. Помнишь, я тебе говорил, что у наших востребованных исполнителей на три года вперед расписаны концерты.

С.ДОРЕНКО: Да.

А.ЦУКЕРБЕРГ: Если у них будет промежуток и если с ними выйдут на связь, я думаю, что они с удовольствием поддержат.

С.ДОРЕНКО: Может, выгородят какой-то денёчек. Согласись, это прикольно.

А.ЦУКЕРБЕРГ: Просто в августе у нас все уезжают в отпуск с детьми. Потому что весь год пашут, чтобы в августе, как все цивилизованные люди, поехать, отдохнуть скромно в тот же Коктебель.

С.ДОРЕНКО: Знакомым всем своим привет от нас, от программы. Элеонора передает привет тоже.

А.ЦУКЕРБЕРГ: Огромный привет всем!

С.ДОРЕНКО: Я слышу запах пуэра.

А.ЦУКЕРБЕРГ: Да, да, сейчас замечательный пуэрчик, который я купил в Пекине у старенькой бабушки. Выпили пуэр без вкуса совершенно, какая-то вода, никакого акцента не сделали на него. И после трех-четырех чашек все разбежались по комплексу на Малиндао. И друг мы поняли, что мы бегаем с выпученными глазами по этажам и всё скупаем. Все разбежались, молча, в разные стороны. И когда мы пришли на следующий день, встретились с утра, говорим: что за пуэр, почему мы разбежались, мы всё купили. И мы потом бежали на Малиндао к этой бабушке, прибежали в семь часов — комплекс закрыт. А у меня один пакетик остался. И вот я сегодня его выпил. Как я гладко говорю, не могу тормознуться.

С.ДОРЕНКО: Андрюх, рад тебя слышать. Привет ребятам, привет рэперам. Пока! Это Андрей Цукерберг, он держит чайную на «Газгольдере», и там собираются рэперы, насколько мне известно. 

НОВОСТИ

С.ДОРЕНКО: Я хотел сказать о трауре в Америке, который собрал всех президентов. На самом деле, это полностью незнакомая для нас ситуация, когда собирается довольно много президентов. Собрался Буш-младший Джорджая, был Клинтон, был Трамп, кто-то еще был. Я встречался когда-то с Никсоном.  

Э.ХАСАНШИНА: Да ладно!

С.ДОРЕНКО: Да.

Э.ХАСАНШИНА: Круто!

С.ДОРЕНКО: Да ничего крутого. Он просто сделал для нас прием, тогда русских любили, это был 1993 год. На 1 мая 1993 года я был… меня взял с собой (чтобы я не выглядел слишком важным для тебя) Эдуард Михайлович Сагалаев, который летел к своему другу Теду Тёрнеру в Атланту. Мне было 33 года, и я тусил с Сагалаевым. Потом нас позвал Никсон или кто-то еще, сейчас не помню, какие-то президенты всюду сновали. Мы были дико в моде, русские были абсолютно в моде, и нас всюду звали. Я помню, что к нему обращались «мистер президент», то есть они до конца жизни господин президент, ничего не меняется, ну, он экс.

Трамп отказался здороваться с Клинтонами, ну потому что Хилари была рядом с мужем, и отказался здороваться с Обамой, потому что у них с Обамой пикировка какая-то, то завуалированная, то явная, в прессе. С Обамой и с Мишель Обамой он отказался. Но он здоровался зато с Джорджаей (с Джорджем Бушем-младшим). Джордж Буш-младший выступил с речью, сказал какие-то обычные вещи, которые очень справедливые, вероятно, что это был лучший на свете отец, которого когда-либо мог получить ребенок, изумительный отец. Но само по себе зрелище, когда умирает президент, его провожает президент и стоят рядом три или четыре президента, удивительное, и в России абсолютно не существующее.

В России смена власти происходит иначе, как мы знаем. У нас сын держит за руку убийц отца, то есть именно тех, кто убивал. Александр I, русский император, дружит с теми, кто вонзал ножи в его отца. Конкретные люди, не какие-то, отдавшие приказ, а конкретно пырнувшие отца, они близки, они друзья, и он вынужден пожимать им руку за то, что убили папу. Поэтому встретиться тяжеловато всем вместе. Они обычно либо убивают друг друга в России, либо ждут смерти друг друга, либо позорная отставка с отбиранием всего. Как Ельцин дал Горбачёву здание на Ленинградке и машину. Как только Горбачёв появился впервые на публике, у него сразу отобрали машину. То есть ему дали служебную машину из гаража с водителями. 

Э.ХАСАНШИНА: Ну, мы же всё время пересчитываем денежки тех, кто ушел.

С.ДОРЕНКО: Нет, нет. У нас это знак обиды. У в нулевых годах была ситуация, когда Ельцин Борис Николаевич появился то ли на «Нике», то ли на каком-то другом кинематографическом конкурсе. Сидела богема, люди искусства из Москвы. Был 2002 или 2003 год, Борису Николаевичу Ельцину устроили адскую овацию: зал встал, и овация не смолкала какое-то время, пять-десять минут была сплошная, невероятная овация. Люди разбивали себе ладоши. После чего Ельцин больше никогда не появлялся на публике.

Э.ХАСАНШИНА: Почему?

С.ДОРЕНКО: Ему было запрещено. Если он появляется под овации десятиминутные, то как это можно допустить. Это, конечно, разная культура, она отличается. А там мы видим: один, два, три, четыре, может быть пять (сейчас не помню) президентов, которые жмут друг другу руки; кто-то не жмет друг другу руки и наоборот; и всё равно «мистер президент, мистер президент, мистер президент» и так далее. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. По поводу этих встреч есть хорошие стихи у Фёдора Ивановича Тютчева. Вы знаете отрывочек маленький?

С.ДОРЕНКО: Я никогда не слышал о существовании этого президента Тютчева, Олег! Сейчас он расскажет мне про монархию. Знаем мы, Олег, вас, ох знаем! И он нам про Тютчева расскажет. Давайте двигаться дальше. Просто я дал понять, насколько я сам изумлен (а я сам изумлен), насколько я удивлен тем, что такая культура существует. Собираются четыре-пять американских президентов, один из них действующий, другие нет, и «мистер президент, мистер президент, мистер президент». Вот такая ситуация.

Ты смотрела трансляцию похорон Буша? Вот вдруг проснулись все. «Президент в Америке это пожизненно». Да, я знаю. «Смотрел трансляцию похорон Буша. Изумительно красивый, благородный ритуал. Сразу понятно, где новый Рим». Я не любитель всех этих традиций, связанных с похоронами. Я, к сожалению, не могу разделить ваш восторг или вашу гордость, или вашу приязнь. Мне это неприятно, я не люблю этого.

«Папу Александра I никто не пырял, его били по голове и душили». Ну, хорошо, хорошо. Люди, которые его душили и били по голове, потом дружили с Александром. Они же пришли к нему и его попросили на царство. «В России тоже пожизненно», — говорит Андрей. Вот вам, пожалуйста, американцам. Президент в Америке это пожизненно — вам, американцам, отвечает Андрей: «А у нас тоже пожизненно».

Можно я перейду на другую тему, разрешите я перейду на другую тему. Я хотел рассказать вам про Оренбург, где уволился военрук. У тебя был военрук? Девочки не ходят к военруку? Я не знаю.

Э.ХАСАНШИНА: У нас был учитель ОБЖ, который при этом преподавал…

С.ДОРЕНКО: Он что-то преподавал тебе конкретно?

Э.ХАСАНШИНА: Да, какая-то стрельба в тире. Он молодец в этом плане, он организовал тир в подвале школы; разбор и сбор автомата, АЗК мальчики примеряли и так далее. В основном мальчики ездили на «Зарницу», все эти конкурсы военно-патриотические.

С.ДОРЕНКО: Мальчики?

Э.ХАСАНШИНА: Да. Девочки реже.

С.ДОРЕНКО: А чем вы занимались в этот момент? «Девочки реже», так что вы делали?

Э.ХАСАНШИНА: Смотрели, как мальчики разбирают автоматы.

С.ДОРЕНКО: А, вы просто с гордостью, как юные спартанки, смотрели, как мальчика прогрызает лиса.

Э.ХАСАНШИНА: «Мальчика прогрызает лиса», а мы на часы поглядывали: когда этот урок уже закончится. А в тире было интересно. 

С.ДОРЕНКО: Я хочу сказать, что вас мучили тем, что вы должны были там присутствовать. У вас не было какого-то рукоделия или чего-то подобающего женщине? Например, изготовление холодца.

Э.ХАСАНШИНА: У нас такое было на труде. А там мы слушали гимн, пели его.

С.ДОРЕНКО: А у нас был военрук, я очень хорошо помню военрука… я не помню военрука в старших классах. Когда я учился в физматшколе, меня это не интересовал этот господин вообще. 

Э.ХАСАНШИНА: У вас был отдельный предмет?

С.ДОРЕНКО: Да, что-то было.

Э.ХАСАНШИНА: У нас просто было только ОБЖ.

С.ДОРЕНКО: У нас был какой-то военрук. Я помню, что я всегда отлынивал или вообще не ходил. Но меня прикрывал в этом смысле статус, то есть я был сын командира полка, я был сын начальника гарнизона, потом я был сын первого заместителя командира дивизии и так далее. Поэтому я на этих военруков смотрел с прищурцем и думал: что это оно от меня хочет? А пошёл-ка я отсюда — разворачивался и уходил. А что он скажет?

Э.ХАСАНШИНА: Ну, вы дерзкий, я вам скажу.

С.ДОРЕНКО: Я не дерзкий, я спокойный. Я точно оценивал понимание сил, потому что к моему отцу пойдет директор школы просить солдат, чтобы что-то убрать или сделать ремонт. Товарищ командир, нам бы солдат, помочь в школе. Военрук же не дурак, он это знает. Но мне запомнилось, тем не менее, его прекрасная команда «покурить, оправиться». Он всё время говорил «смирно!», мы такие — о-о; он такой «вольно!» Он недолго ждал, «смирно, вольно» следовало подряд. Я объясню, почему: потому что он понимал, что никто смирно не встанет. «Смирно! Вольно!» и он сразу «покурить, оправиться!»

Э.ХАСАНШИНА: А мы вставали, и поворачивались: и направо, и налево.

С.ДОРЕНКО: Главная команда, которую я запомнил в 7-8 классе, «покурить, оправиться!» Или это в 9-10. В каком-то классе был такой чувак, он кричал: «Покурить! Оправиться!» И я понял, что это прекрасный предмет. И вот по слову «оправиться» я прям разворачивался и уходил с занятий, куда-то шел и шел. Сказано «оправиться», ты же не сядешь прямо на плацу какать.

Э.ХАСАНШИНА: А наш шутил про Машку.

С.ДОРЕНКО: «Про Машку» это что значит?

Э.ХАСАНШИНА: Когда кто-то спрашивает «можно что-то», он говорит: «Можно — только Машку за ляжку».

С.ДОРЕНКО: О как! Они вообще фольклорные персонажи.

Э.ХАСАНШИНА: А всё остальное надо спрашивать «разрешите». 

С.ДОРЕНКО: Я видел подобных людей в Африке. Наш преподаватель в Анголе, он преподавал трактористам; он строил ангольских мальчиков и кричал им: «Здравствуйте, товарищи!» Там 200 ангольских мальчиков, туберкулезные воробушки такие стоят. И они отвечали «здрасьте». Но он их потом научил. Потом он говорил: «Как дела?» И 200 ангольских мальчиков кричали: «Как легла — так и дала».

Э.ХАСАНШИНА: Ужас!

С.ДОРЕНКО: Они не понимали, про что это. Русские люди в Анголе. Хотя преподаватель был из Витебска, Белоруссия. Но он был русский по духу всё равно, хотя по гражданству белорус наверно теперь. А здесь Оренбург ваш родной, там препад жалел, что в школах не учат умирать (он сейчас уволился); жалел, что подростков нельзя кастрировать (ему бы хотелось); ну и вообще нес подобную пургу. Давайте послушаем, как это мило. Мне кажется, это очень правильно.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ: Потом солдаты рассказывали на суде военного трибунала, что они товарища капитана прикрывали. Привыкли со школы! Поэтому во что вы вырастаете, я предполагаю и могу представить! Я уже сегодня говорил: мы даем вам навыки. Мы дошли до того, что пытаемся научить вас бежать с места смерти. Всё время юноши — это защитники были, всегда! Времена были: родился юноша — праздник в племени — родился защитник Отечества. 

С.ДОРЕНКО: Оренбургское племя как называется у вас? Ирокезы, как вы называетесь?

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ: Юноша не сдает нормативы, которые руководство племени проверяет, и дает ему один год.

С.ДОРЕНКО: Юноша не сдает нормативы, которые руководство племени проверяет!

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ: Юноша не справился с нормативами — этих юношей кастрируют. Неспособные защитить племя не нужны! Это всегда было так! Не просто так по всем каналам говорят о том, что мы стоим на пороге войны.

С.ДОРЕНКО: Мы стоим на пороге войны, товарищи!

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ: Через год, через два вам будет 18 лет. Вы никуда не денетесь! В 41-м году под Москвой Сталин издал приказ…

С.ДОРЕНКО: Сталин обделался для начала.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ: «Отступать нельзя!» Тот, кто отступает, того расстреляют! Или там смерть, или там! Москву отстояли!

С.ДОРЕНКО: Это прелестно. Я думаю, может быть больше вас не угощать. На самом деле, в племенах было правильно, говорит оренбургский учитель, там юноша должен был сдать племенные нормативы, и если он не сдавал племенные нормативы, то его кастрировали. Откуда он это знает? Я читал довольно много по антропологии книг, впрочем, научно-популярных, и может быть я не так глубоко знаю предмет как этот прекрасный преподаватель. Кроме этого он сказал, что вас, дураков, не учат умирать, вы должны уметь умирать, а мы вас, наоборот, учим бежать с места смерти, что абсолютно неправильно. Надо бежать к месту смерти! Где-то есть место смерти, ты туда бежишь. На самом деле, мы так и делаем, мы живем в России.

Э.ХАСАНШИНА: Это правда.

С.ДОРЕНКО: Мы живем в России, чего же боле? Что я еще могу сказать?

Э.ХАСАНШИНА: Мы на передовой всё время.

С.ДОРЕНКО: Мы живем в России — это и значит, что мы прибежали на место смерти. Разве нет? Мне кажется, что он неправ.

Э.ХАСАНШИНА: Да вы что, человек смотрит в будущее, у него в будущем смерть, он к ней готовится. 

С.ДОРЕНКО: Меня больше всего потрясает, что это человек правды. Они смеются, но человек, который с ними говорит, он человек правды. У него есть своя правда, он живет этой своей правдой. Он не рыхлый, он действительно живет своей правдой, то есть он по-настоящему целостный, и он кремень. Человек, на которого можно было бы положиться.

Э.ХАСАНШИНА: Да, это и пугает.

С.ДОРЕНКО: А представь разные ситуации.

Э.ХАСАНШИНА: В разных ситуациях, скорее всего, именно к нему я бы и пришла.

С.ДОРЕНКО: Представь, сейчас бомбят Москву, ты бежишь…

Э.ХАСАНШИНА: На место смерти.

С.ДОРЕНКО: Наоборот, ты не дура никакая — бежишь с места смерти. Ты знаешь, где не бомбят. Не бомбят Архангельск, ты шуруешь туда, на Ярославль, Кострому, Вологду, выше, выше, Архангельск. Ты знаешь, что там не бомбят, ты туда тикаешь. Где-то по пути тебе попадается такой мужик. А ты же девчонка, тебе легче в этом смысле. А меня развернет: «Рядовой Доренко, прибыть к месту смерти!» Я такой: «Так точно! Разрешите прибыть к месту смерти!» А ты девчонка, и он тебе поможет.

Э.ХАСАНШИНА: Кастрирует?

С.ДОРЕНКО: Нет, ты уже кастрирована.

Э.ХАСАНШИНА: Раз я убежала, очевидно.

С.ДОРЕНКО: Это какой-то обезумевший, с кактусом в жопе, Платон Каратаев.

Э.ХАСАНШИНА: Да, у него есть стратегия, инструкция, но не факт что она правильная. 

С.ДОРЕНКО: Взять Платона Каратаева или Василия Тёркина и вставить ему кактус в жопу, он так и будет кричать. Но на таких людях и держится война. Если ты бежишь от бомбежки, тебе попался такой чувак, он тебе подскажет, где поезд; «прибыть к месту жизни!», — тебе скажет, а мне скажет: «Прибыть к месту смерти!» Я скажу: «Так точно! Дайте мне гранату в зубы, я пойду под вражеский танк! Разрешите убыть!» Он скажет: «Да!» и я убуду тоже в Архангельск, обращаю внимание. Я сразу очень громко попрошу, чтобы мне дали в зубы связку гранат, чтобы я пошел под танк, — и буду в Архангельск. Предупреждаю заранее.  

Э.ХАСАНШИНА: Вы как Марк Твен. Когда у них была гражданская война, он получил оружие, получил форму, сказал «я иду в пункт населенный воевать», развернутся и пошел в обратном направлении.

С.ДОРЕНКО: Да! Это про меня! «Покурить! Оправиться!» Я помню главную военную команду, товарищи! Меня в школе научили — «Покурить! Оправиться!»  — Рядовой Доренко! — Я! — Покурить! Оправиться! — Так точно! Разрешите приступить! Дайте мне в зубы связку гранат, я пошел в тыл! Ну, в тылу кто-то нужен же, правильно.

Э.ХАСАНШИНА: Ну да, кто-то должен идеологию распространять.

С.ДОРЕНКО: Конечно, засерать мозги. Это я. Этот человек имеет правду, вот на что я обращаю внимание, он человек правды. А школьники не имеют правды, у них критицизм и смешок. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Вообще бежали в город хлебный — Ташкент. 

С.ДОРЕНКО: Это тогда.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Шикарное место, 5,5 миллионов в первые месяцы…

С.ДОРЕНКО: Но сейчас-то нет у нас Ташкента.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Хорошая песня была у Высоцкого «Только с нами был он смел. Высшей мерой наградил его трибунал за самострел». Я думаю, что вполне такие ребята, которые сталкиваются с реальными событиями.

С.ДОРЕНКО: Вы не верите в этого военрука.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я говорю, что у Высоцкого прекрасная песня была, вы же помните, и много других песен. Только с нами был он смел, только нас он приглашал. А когда дело коснулось, то самострел, который доказан, и потом высшая мера.

С.ДОРЕНКО: То есть вы в него не верите. А я в него верю, это человек правды! Это Василий Тёркин с кактусом в жопе. Разве нет? Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Сергей. Анатолий. Вы знаете, неоднозначно. То, что вы озвучили…

С.ДОРЕНКО: Я не озвучил! Я не озвучиваю, я говорю!

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: То, что дали прослушать.

С.ДОРЕНКО: Да, я включал пленку, было дело.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я это имел в виду.

С.ДОРЕНКО: Но я ее не озвучивал.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Страшно такие вещи слушать. Понятно, что у человека в голове, понятно, что человек живет конфронтационной повесткой, которая про смерть, про смерть, про смерть, кругом про смерть. Достало это уже, невозможно!  

С.ДОРЕНКО: Почему? Мы же живем среди некрошовинистов. Умри, чтобы тебя уважали — это же главная заповедь некрошовинистов.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да это ужасно! Это кругом, это витает.

С.ДОРЕНКО: С каждым днем некрошовинистов всё больше,  обратите внимание. Наша цель — смерть. Здравствуйте, слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. А меня нисколечко не удивил этот военрук.

С.ДОРЕНКО: Меня тоже не удивил. Я говорю, что он очень цельный.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И я ему верю. Во-первых, нынешнюю молодежь по-другому никак не проймешь.

С.ДОРЕНКО: А так тем более не проймешь.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну, не знаю. А что же тогда делать, если никак не проймешь?

С.ДОРЕНКО: Так-то они хохочут. Он говорит, а они хохочут — значит, он их не пронял.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, наверно перегиб с его стороны. Я на вашей стороне, я верю этому «энвэпэшнику».

С.ДОРЕНКО: Я тоже верю, что это человек правды!

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, он уверен в том, что говорит. В принципе бывает так, что по-другому трудно сказать и надо быть суперпреподавателем.

С.ДОРЕНКО: Это правда. Это человек правды, он цельный! Он не рыхлый, он не сомневается, он реально пойдет и взорвет, может быть, уазик с начальником. Я не знаю. Ну а как?! Ты не думала никогда, что начальники дают ошибочные приказы иногда?

Э.ХАСАНШИНА: Конечно!

С.ДОРЕНКО: Что делать?

Э.ХАСАНШИНА: Это сложный вопрос, на самом деле. Если ты под присягой, ты всё-таки должен выполнять.

С.ДОРЕНКО: Сейчас 9:59, мы не успеем, давай с этого начнем после обзора доллара.

В ДВИЖЕНИИ

НОВОСТИ       

С.ДОРЕНКО: 10 часов 6 минут. Мне пишут, что Triumph представил новый мотоцикл Speed Twin. Но вы знаете, что представил-то он его раньше. Просто мы ждем все 14 декабря. Не едим, не спим, не пьем — ждем 14 декабря, когда появятся всё больше данных про Scrambler 1200. И по Speed Twin тоже ждем ценника, габаритов, всего ждем. Хороший будет мотоцикл, я абсолютно в этом убежден.

Давайте посмотрим на доллар. 66,73 по доллару и 75,58 по евро. Нефть 60,98. Главная пара как вчера 1,1329. Я надеюсь, что всё работает. 

Я хотел вернуться к этой теме: приказ начальства и устремление к месту смерти; что не надо бежать с места смерти, а надо идти на место смерти. Потому что с точки зрения русского некрошовинизма, для того чтобы тебя уважали, ты сначала должен умереть, причем желательно геройски. Если ты не умрешь, то ты довольно странный человек. А почему ты не умер, а что случилось-то? Ты должен умереть, во-первых, а, во-вторых, лучше геройской смертью. А если начальник дает неправильный приказ, что делать? А ты его понимаешь, как неправильный.

Э.ХАСАНШИНА: Одно дело неправильный, ошибочный, стратегия не очень хорошая и так далее; а другое дело, если заведомо преступный, направленный на уничтожение определенной группы лиц.

С.ДОРЕНКО: Явно сумасшедший! Нет, уничтожение себя! Есть известная песня (может быть, я уже ее давал вам) с преступным приказом. Вот что делать? Застрелить начальника в спину или нет? Я тебя спрашиваю. Вот эта, внимание!

ПЕСНЯ «Там вдали, за рекой»   

С.ДОРЕНКО: Я хочу, чтобы ты обратила внимание на слова, слова значат. Сто человек отправили на разведку, это нормально, идет сотня на разведку. Что они должны сделать, задача какая?

Э.ХАСАНШИНА: Разведать.

С.ДОРЕНКО: Спасибо.

Э.ХАСАНШИНА: Вы слышали все — «раз-ве-дать»! Они поскакали на разведку. И они увидели…

ПЕСНЯ «Там вдали, за рекой»: «…белогвардейские цепи» 

С.ДОРЕНКО: Они разведали, где стоят белогвардейские цепи.

ПЕСНЯ «Там вдали, за рекой»: «…отряд поскакал на врага, завязалась кровавая…»                                

С.ДОРЕНКО: А зачем? Например, я еду на разведку, меня ведет командир: сотня на разведку, я иду. Он говорит: вот белогвардейские штыки, белогвардейцы стоят здесь. О’кей. Он говорит: бесстрашный отряд, поскакали на врага? Что я должен сделать? Застрелить его в спину. Он разворачивается, я его — шарах между лопаток! Нет командира. Потому что он идиот. Я бы застрелил, я сейчас серьезно говорю. Я бы застрелил командира моментально.

ПЕСНЯ «Там вдали, за рекой»   

С.ДОРЕНКО: Но я не застрелил командира почему — меня там не было. Я бы застрелил. Нас послали на разведку.

Э.ХАСАНШИНА: Вы отправили обратно в штаб двух человек, которые донесут сведения. Всё! У остальных новая задача.

С.ДОРЕНКО: Новая задача следующая: разведывательные подразделения выполняют, в том числе диверсионные задания. Я тебе говорю как человек, принимавший присягу в ГРУ, я в ГРУ принимал присягу. Мы можем выполнять диверсионные задания, но не фронтальной атакой. Мы можем зайти в тыл, и в тылах их сонных порезать. Но нас сотня, мы пошли на разведку. Мы на разведку пошли! Разведали! И дальше мы фронтальной атакой пошли лавой на врага. Мы что, идиоты? Я бы застрелил командира! Клянусь, я бы застрелил командира!

Э.ХАСАНШИНА: Ну вы какой, не под стать нашему учителю.

С.ДОРЕНКО: Я бы подскакал к командиру и застрелил его к чертовой матери моментально! Я бы сказал: «Товарищ командир, разрешите обратиться!» — на в лобешник тебе, скотина! Я серьезно говорю сейчас.

Э.ХАСАНШИНА: И песню про вас бы не составили.

С.ДОРЕНКО: И про меня не было бы песни. Что случилось у них?

ПЕСНЯ «Там вдали, за рекой»: «…сотня юных бойцов из буденновских войск из разведки назад возвращалась»

С.ДОРЕНКО: Какая сотня? Их же там перебили к чертовой матери. Никак они не возвращались сотней, их перебили к чертовой матери. Командир — преступник. Здравствуйте, слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый день.

С.ДОРЕНКО: Скажите, если бы я расстрелял командира, вы бы помогли мне?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Меня Олег зовут. Я тоже служил срочную службу, в том числе на Кавказе. Вы, конечно, всё красиво говорите. Но, на самом деле, Сергей, если бы вы так поступили, то вас бы расстреляли в любом случае после этого, трибунал и так далее. Потому что когда бойцы идут в бой, они полностью выполняют и полагаются только на приказ командира. Если командир принял решение погибнуть — все погибают. 

С.ДОРЕНКО: Ну, он идиот. Ну, мы поскакали на разведку — разведали, и дальше он говорит «а теперь погибнем». Зачем?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Не так. А дальше не ума бойцов дело. Если командир принял решение всем погибнуть — все гибнут, но в любом случае исполняют приказ командира.

С.ДОРЕНКО: Очень неправильно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Так устроена армия.

С.ДОРЕНКО: Моя казачья кровь против этого.

Э.ХАСАНШИНА: Да вы бунтарь, батенька!

С.ДОРЕНКО: Да мы за вольницу, мы же казаки. Моя казачья кровь против этого, хохляцкая казачья. Здравствуйте, слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Андрей, Москва. Такое ощущение, что мы находимся с вами в реальном театре абсурда. Вспоминаются слова героя Абдулова из фильма «Гений» — «страна непуганых идиотов».  

С.ДОРЕНКО: У меня тоже такое ощущение. А почему, у вас есть объяснение? А я вам скажу почему, война была давно — вот почему.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Давайте я попробую обосновать два тезиса. Первый тезис: деньги любят тишину. Какая война, когда есть цель обогащения и развития как страны, так и каждого жителя этой страны.

С.ДОРЕНКО: Все понимают, что это понарошку, никакой такой цели нет.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вторая аксиома, но аксиома в моей картине мира. Самое ценное — это человеческая жизнь.

С.ДОРЕНКО: Нет.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, я говорю свою точку зрения.

С.ДОРЕНКО: Извините, я позже оспорю тогда.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Если вы умрете, вам будет абсолютно всё равно, что произойдет со страной, с ребенком…

С.ДОРЕНКО: Никак нет, я попадаю в царствие небесное.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вы в это верите, я в это не верю.

С.ДОРЕНКО: Но на этом стоит Россия. Россия считает, что после смерти вы попадаете в царствие небесное, официально признанная история. 

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Россия — это не аксиома, а всего лишь одна из стран, которая находится…

С.ДОРЕНКО: Можно я вам скажу быстро. В Жулебине сейчас старшеклассник пришел в школу с ножом, угрожал ножом учителям, теперь угрожает убить себя. Мы следим за развитием событий. Мальчику 16 лет, школа 1359. Мальчик внутри с ножом угрожает самоубийством, начал с угрозы убийством учителей. Это прямо сейчас. Я иногда буду вас перебивать, если вдруг будут новости.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: А у них в школе есть военрук?

С.ДОРЕНКО: Он должен прибыть и броситься на место смерти.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Так вот, Сергей, еще раз, это не аксиома, а моя точка зрения. Если вы умрете, абсолютно всё равно вам уже будет, что будет с этой страной, что будет с вашей семьей, с вашими детьми, с вашими родителями. Так зачем класть на бремя решение ваших командиров, пусть даже высших, пусть верховного главнокомандующего, самое ценное, что у вас есть. Не проще ли во время объявления «если завтра война, если завтра в поход», немедленно двинуться в одну из трех сторон. Сейчас Жуковский открыли в четвертую сторону, но мне не очень нравится этот аэропорт. 

С.ДОРЕНКО: Спасибо. Я читаю новости одновременно. «Разведка боем», — мне говорят. Нет, я бы еще до этого застрелил командира, я серьезно говорю, потому что у него ошибочное решение. А как ликвидировать ошибочное решение? Ликвидировать носителя ошибочного решения. Потом уже разбираться. Ну, хорошо, ранил бы. Может быть, я бы не стал стрелять совсем, я бы его ранил, прострелил бы ему коленку. Или что надо прострелить, чтобы он перестал говорить глупости? Я бы прострелил ему язык. 

Э.ХАСАНШИНА: Начальник ваш обладает всей полнотой информации, мы предполагаем, а вы обладаете только частью. Возможно, он знает что-то, что вам сейчас неизвестно.

С.ДОРЕНКО: Он ставит боевую задачу.

Э.ХАСАНШИНА: Исходя из своих знаний.

С.ДОРЕНКО: Совершенно верно.

Э.ХАСАНШИНА: Например, вот там наш человек, мы должны его забрать. Вот мы разведали, где он, теперь мы должны забрать, поэтому вступаем в бой.

С.ДОРЕНКО: Я плохой военный.

Э.ХАСАНШИНА: Вообще начальства не признаёте.

С.ДОРЕНКО: Я в военной карьере, вероятно, не достиг бы больших высот, потому что я периодически стрелял бы в командира. Я боюсь, что это не привело бы меня к карьерному росту никак. 7373-94-8. Здравствуйте, слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Они всё равно Канта не читали! Кому они нафиг нужны? Командир смотрит или вниз или вверх. То, что внизу — это всегда пушечное мясо, а то что вверху — перед тем надо выслужиться любой ценой!

С.ДОРЕНКО: Если бы они читали Канта, они бы знали о моральном императиве.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Конечно! А вообще-то эта песня хорошо поется после двух стаканов водки, и плевать, о чём там поется!

С.ДОРЕНКО: Но зачем они бросились на белогвардейские цепи, зачем? Как вас зовут?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей.

С.ДОРЕНКО: Сергей, мы с вами вдвоем: Серёга и Серёга. Мы бы увидели белогвардейские цепи, мы бы их обошли аккуратно, обмотав копыта какими-то тряпками, и сонных их порезали. Ну мы же диверсанты с вами. Зачем мы же в лоб идем на пулеметы? Идиоты, что ли?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну, это мы с вами. У меня, знаете, как часто появляется желание…

С.ДОРЕНКО: Порезать их сонными! Спасибо. Конечно, зайти в тыл, совершить диверсию — это мое любимое дело, и утечь, уйти, рассосаться в ночи — тебя нет, ты ушел. 

Э.ХАСАНШИНА: А как же благородный бой? Лоб в лом, лицом к лицу с противником?

С.ДОРЕНКО: Это для идиотов. О чём ты говоришь? Зачем? Ты не знаешь мой тотем?  

Э.ХАСАНШИНА: Какой у вас тотем?

С.ДОРЕНКО: Сюань-ву.

Э.ХАСАНШИНА: Кто это?

С.ДОРЕНКО: Сюань-ву — это чёрный дух с черепахой и со змеёй; по правую сторону от него черепаха, по левую — змея. Сюань-ву придет с севера, всегда в чёрном, всегда один; убьет, уйдет до рассвета.

Кокорина жалко мне стало. А я единственный, кто его жалеет.

Э.ХАСАНШИНА: И мне тоже стало жалко.

С.ДОРЕНКО: Нас двое. Александр и Кирилл Кокорин, Павел Мамаев и Александр Протасовицкий остаются в СИЗО еще на два месяца до 8 февраля. А вам их жалко? Ну, они обалдуи, идиоты, надо дать им по роже, может быть, пыром по копчику можно дать. Поставить его на одиннадцатиметровую отметку и дать пыром по копчику. Взять с него денег побольше; сказать: вот в этом году без гонорара; 60 тысяч в месяц получаешь в этот год. Он скажет: хорошо. — Иди, играй, придурок!

Э.ХАСАНШИНА: Владислав пишет: «А водителя не жалко?»

С.ДОРЕНКО: Водителя жалко. Но он свое уже получил, зачем его наказывать? Водитель полез драться! С нашей даосской точки зрения, с ним, с водителем, это случилось, а если с ним это случилось — значит, небо и земля не возлюбили его в этот момент. Но он уже получил по роже, больше его наказывать не надо. Правильно?  

Э.ХАСАНШИНА: Нет, водитель на самом деле совершенно прав.

С.ДОРЕНКО: Чем он прав?

Э.ХАСАНШИНА: Если бы меня оскорбили, я бы тоже дала по лицу.

С.ДОРЕНКО: Товарищи, я сейчас представлю даосскую точку зрения. Если с тобой это случилось — это не просто так: это с тобой случилось, потому что ты вызвал гнев неба и земли. Всё! Водитель и два этих субчика, которые сидели в углу, которых били стулом, они все… Давай так, водитель, избитые в кафе, Кокорин, Мамаев и вся остальная шайка — они все были сведены небом и землей в какую-то точку для чего-то. Неба и земля потребовали, чтобы они предстали в этой точке. Наказывать тех, кого били стулом, не надо. Хотя надо бы, но не надо.

Надо бы. Извини, они пьют в «Кофемания» кофе, где кофе по 300 рублей! Ку-ку! Ясно, что у них какие-то шальные деньги! Кто там пьёт? Честные люди пьют в «Кофемании»? Я спрашиваю сейчас. Я прохожу мимо «Кофемании» в «Риглу» (у меня около дома есть «Кофемания»). Это «Кофемания» называется?

Э.ХАСАНШИНА: Не знаю.

С.ДОРЕНКО: Как называется кафе, где они дрались?

Э.ХАСАНШИНА: У них «Кофемания».

С.ДОРЕНКО: Я иду в «Риглу», прохожу «Кофеманию»: «Майбахи» стоят, самая несчастная голытьба, самая последняя голытьба приезжает на Range Rover. Range Rover машина голытьбы там. «Майбах» на «Майбахе», «Майбах», «Майбах», «Майбах» — стоят, загораживают дорогу троллейбусам. Скажите, пожалуйста, если они сели в «Майбахи» и приехали попить кофе за те деньги, которых нам хватает на месяц, а я живу в месяц на 300 рублей, если они пьют кофе за 500 рублей, пирожное берут, — это приличные люди? Нет! Ответ негативный.

Но они попали туда и дрались с футболистами, как негодяи. Но за то, что им дали по роже, они тоже освобождаются от ответственности. Я бы шофёра простил, простил избитых — идите, хватит тут рассуждать, хватит сопли на рукав наматывать! Хватит! Стыдно! Пошли в «Кофеманию» — стыдоба!

Этим дал бы пендаля по жопе и попросил бы с них купить хороший сувенир для всех избитых, которые тоже виноваты — они оказались, с точки зрения Дао, между небом и землей в этой точке именно потому, что небо и земля хотели привести их в эту точку.

Э.ХАСАНШИНА: Они притянули к себе негативное.

С.ДОРЕНКО: Не знаю, что они вытворяли до этого.

Э.ХАСАНШИНА: Притянули стул и чужие кулаки.

С.ДОРЕНКО: Конечно, они притянули чужие кулаки. Вели себя стыдно. Ну, хорошо, простили их! Тогда и Мамаева с Кокориным надо простить! Надо простить всех участников! Мамаева с Кокориным посадить на 60 тысяч, остальные деньги отдать Шойгу на армию. Этим негодяям не давать, у них много денег. Отдать Шойгу, отдать Голиковой на арбидол, или чем она сейчас занимается? На что-то хорошее! Мы как стыдные люди! 7373-94-8. Сейчас все возмущенные будут звонить, что шофёра нельзя прощать. Здравствуйте, прошу вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый день, Сергей. Александр. То, что случилось с Кокориным и Мамаевым.., так как я близок к спорту, правда со стороны хоккея, но база в Новогорске мне близка и понятна. Для него это благо. И хорошо бы, чтобы он до конца испил эту чашу, и это спасло бы его от дальнейших бед.

С.ДОРЕНКО: Можно возразить, ведь это будет детренированность, он же выйдет оттуда детренированный, разыгранный.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я не договорил. В течение трех ближайших прошедших лет этот человек ездил на машине в пьяном виде в Новогорске, он мог убить детей, людей, кого угодно, но с ним это не произошло.

С.ДОРЕНКО: А «чкаловские соколы» стреляли по люстре на вокзале, ну они же герои. Ну, что теперь.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Для него это счастье, что с ним произошло. Он, наконец, поймет, что надо держать себя в узде.

С.ДОРЕНКО: А вот вы какой человек? Есть такой разряд людей, которые первый раз закурили — их ведут к завучу, ловят сразу. Вот первый раз человек оступился!

Э.ХАСАНШИНА: Я такая.

С.ДОРЕНКО: Первый раз принес на пиджаке волосы блондинки — шарах, засекли! Первый раз закурил — к завучу!

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, да не первый раз у него.

С.ДОРЕНКО: А вы какой? Вы тот, кого ловят в первый раз, или вы спокойный?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет, меня не ловили, у меня проблем нет с законом. Меня как-то не втягивало в эту тему, ни со стороны курения, алкоголя, преступности, ничего. Я рос в детском спортивном интернате ЦСКА, в детском доме можно сказать. То, что нас воспитывали люди в советское время, мы им руки готовы были целовать, потому что они несли из дома нам книги, коньки, учили нас. Это было действительно так. Мне повезло.

С.ДОРЕНКО: Вы, как человек спорта, понимаете, что они выйдут оттуда уже не футболистами.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет, нет, я же не говорю, что их надо на пять лет.

С.ДОРЕНКО: Они растренированы.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: За год они не растренируются. Сергей, ничего с ними не будет. Поверьте, полгода пройдет (полгода всегда в СИЗО держат, это я точно знаю), им дадут какой-то срок, который они уже отсидели, плюс штраф, и они пойдут тренироваться. Но зато они не будут убивать людей или избивать людей, и всё будет хорошо для них. 

С.ДОРЕНКО: Спасибо. Я сейчас говорил с положительным человеком. Я, надо сказать, завидую таким людям. Здравствуйте, слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сказали, что отец предложил 5 лямов за подписку о невыезде. Но это мало. Ребята рублёвые миллиардеры, от них по 500 лямов с каждого.

С.ДОРЕНКО: А миллиард это сейчас 15 миллионов долларов всего-навсего. Конечно, у них есть эти деньги.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Конечно! И от них этого ждут. Заплатят — выпустят.

С.ДОРЕНКО: Не думаю. Мне кажется, Юрий Николаевич, там какая-то педагогическая фигня, это педагогика. Мы с вами видим педагогический процесс. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Олег. Во-первых, посадить их на 60 тысяч — они играть не будут. Они не играли за те деньги, которые им платили, а посадить их на шестьдесят — они вообще играть не будут. А, во-вторых, это наша постоянная проблема — мы должны прощать, мы прощаем, нам жалко. А быдло прощать нельзя, быдло не понимает. Это как дворняжку, дворняжку надо держать на поводке.

С.ДОРЕНКО: Олег из Лос-Анджелеса нам звонит. Олег, ну дать ему сейчас электрошокером в затылок и пусть играет опять.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Как полицейские делают.

С.ДОРЕНКО: Как?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Разрядить обойму.

С.ДОРЕНКО: Нет. Дать электрошокером, сделать больно, отнять деньги и выпустить. А?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И через некоторое время это опять повторится.

С.ДОРЕНКО: Снова электрошокером! Ну, вы считаете, что он скот, я тоже, в хорошем смысле.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Он скот, а скот перевоспитать нельзя.

С.ДОРЕНКО: Я думаю, что весь мозг подобных людей помещается в чайной ложечке. Причем всех! Вот их миллион человек, и весь мозг совокупный — в чайной ложечке. Значит их можно электрошокером учить.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И надо учить.

С.ДОРЕНКО: Ну. Но не сажать, пусть он продолжает скакать по полу.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да на кой он нужен?

С.ДОРЕНКО: Не надо, да? Я пытаюсь милость к падшим призывать, но не получается. «Вот ему и делают больно. Все сидят в таком случае — вот и есть боль».

Э.ХАСАНШИНА: Требуют закон слушатели.

С.ДОРЕНКО: «Олег из Лос-Анджелеса абсолютно прав — быдло не понимает». Но быдло понимает боль. Может быть, причинять ему боль: отрубить мизинец до половины, когда будет заживать — бить молотком в язву. Но пусть при этом играет. Вот я все-таки за то, чтобы по назначению биомасса использовалась. Нет? Не знаю.

НОВОСТИ

С.ДОРЕНКО: Давайте я вам что-нибудь хорошее расскажу, ребята!

Э.ХАСАНШИНА: А что у вас хорошего?

С.ДОРЕНКО: Две обезьяны живут с сердцами свиней уже полгода. Это Мюнхен, Германия. Соответственно, они сначала вживили в свиней какие-то гены бабуинов. Я не знаю, я сейчас говорю как человек-обскурантист, который описывает наук. Гены бабуинов вживили свиньям, вырастили свиней, у которых забрали сердца. А у бабуинов забрали сердца просто так, они не болели ничем, наука безжалостна. Сердца бабуинов скормили собакам, а может быть свиньям, а у свиней забрали сердца и вставили бабуинам. Проблема не в этом. Хотя моральная проблема, безусловно, существует. Они шесть месяцев кукуют на свиных сердцах совершенно спокойно.

Э.ХАСАНШИНА: И все у них хорошо?

С.ДОРЕНКО: Абсолютно. Чувство юмора сохранилось. Хорошее чувство юмора, мне кажется, это главное. Они говорят: это изучается, чтобы свиные сердца ставить людям. Мне интересно, а мусульмане что скажут на это? Свиные сердца ставить людям, и уже на бабуинах в Мюнхене проводится эксперимент. И уже шесть месяцев бабуины скачут на свиных сердцах как нефиг делать.

Продолжая про животных говорить, анималисты в Вашингтоне выступили против использования неполиткорректных терминов в речи, касающихся животных. Например, нельзя убить двух птиц одним выстрелом, как это по-русски будет?

Э.ХАСАНШИНА: Так и говорят.

С.ДОРЕНКО: Есть такое «убить двух птиц одним выстрелом»?

Э.ХАСАНШИНА: Мне кажется, это очень понятно. Есть другие похожие, но они не с птицами.

С.ДОРЕНКО: Ну, неважно.

Э.ХАСАНШИНА: «Зайцев» — точно!

С.ДОРЕНКО: «Двух зайцев» по-русски.

Э.ХАСАНШИНА: Или «За двумя зайцами погнешься — ни одного не поймаешь».

С.ДОРЕНКО: Эти фразы оскорбляют животных, говорят анималисты. И они требуют, чтобы они прекратили говорить эти фразы. Например, «брать быка за рога» — это неполиткорректно в отношении животных.

Э.ХАСАНШИНА: Животные оскорбляются?

С.ДОРЕНКО: «Неси сало в дом» есть по-испански высказывание.

Э.ХАСАНШИНА: «Вот где собака зарыта».

С.ДОРЕНКО: Bring home de bacon (по-английски). Потом «бить дохлую лошадь» есть высказывание на английском; «убить двух птиц одновременно, одним камнем, одним выстрелом»; «брать быка за рога». Это всё нужно немедленно отменить. Почему? Это по отношению к животным делает нас более агрессивными. То есть когда ты допускаешь в речи неполиткорректные высказывания против животных (они тебя, может, не понимают), но ты становишься хуже. Ты, как рабовладелец, который покушается на свободу раба, ты становишься хуже, и от этого всё общество страдает. Мы страдаем, когда мы издеваемся над животными вербально. «Убить двух зайцев», ты говоришь о смерти.

Э.ХАСАНШИНА: Это же метафора.

С.ДОРЕНКО: Это не метафора, это смерть.

Э.ХАСАНШИНА: Или нам всё надо воспринимать буквально? Когда мы говорим «убить двух зайцев», мы не говорим том, что мы сейчас будем реально их убивать.

С.ДОРЕНКО: Но мы используем слово, означающее агрессию.

Э.ХАСАНШИНА: А как же фантазия? Давайте тогда уничтожим литературу, фильмы, потому что они все построены на метафорах.

С.ДОРЕНКО: Приготовьтесь, пожалуйста, товарищи! Вы должны приготовиться к тому, что анималисты потребуют от вас убрать из речи слова агрессивные по отношению к животным ровно потому, что вы становитесь хуже в момент использования агрессивных слов. 

Э.ХАСАНШИНА: А сравнение людей, перенос негативных качеств, сравнивая с животными, типа, женщина — курица, значит глупая. 

С.ДОРЕНКО: Это всё плохо, это всё не нужно делать, это всё неправильно, это всё ужасно.

Э.ХАСАНШИНА: «Тупой как осёл», — Плюшевый приводит пример.

С.ДОРЕНКО: Ни в коем случае. «Белке в глаз выстрелил» и так далее. Ни в коем случае, ребята, потому что это вас делает хуже. Ваша агрессия в отношении животных, так же как сексуально агрессивный мат, который я не поддерживаю, ведет к тому, что ваше сознание портится. «А как же сказать «сучий сын» или «сучий кот»? А как же «выкаблучивается как муха по стеклу»? А «выкаблучивается как  муха по стеклу» — это хорошее слово, она же гордо выкаблучивается, муха как солист ансамбля Александрова на сцене. Поехали дальше.

Еще из иностранной жизни. Сейчас доберемся мы до Михалкова. 730 вьетнамцев вскрыто, которых протащили в Испанию. Дико занятная фигня?

Э.ХАСАНШИНА: В смысле «вскрыто»?

С.ДОРЕНКО: Их поймали.

Э.ХАСАНШИНА: А раскрыто.

С.ДОРЕНКО: Вскрыты гнойники на теле общества. Я тебе расскажу, очень интересная история. Они прилетали (730 граждан Вьетнама) в Мадрид. Почему именно в Мадрид, не знаю. Внимание! Потому что потом они на поезде переезжали в Барселону. Но они не прилетали в Барселону. Я не понимаю, почему. Они прилетали в Мадрид, в Мадриде они выбрасывали документы (прятали где-то в самолете, выбрасывали паспорта) и заявляли, что у них нет документов. Если, тем не менее, их спрашивали «а кто вы, что вы?», они говорили «мы 15-летние дети», а испанцы им верили. Вот это очень интересно.

Э.ХАСАНШИНА: В Англии же была история, когда родители стали собирать петицию, чтобы одного из учеников проверили, потому что он в соцсетях у себя написал, что ему 30 лет.

С.ДОРЕНКО: Да, ему и было 30 лет. А это вьетнамцы. Испанцы-то средиземноморские люди, обросшие, волосатые; вьетнамцы безволосые, лица у них похожие, как кажется, европейцу, и без морщин.

Э.ХАСАНШИНА: Потому что азиаты долго безвозрастные.

С.ДОРЕНКО: Они до сорока безвозрастные, потом сразу старушки. Они объясняют: нам 15 лет, нам 14 лет, мы дети, у нас нет паспорта. — А как вас посадили в самолет? — Мы не помним, нам не сказали, папа с мамой остались во Вьетнаме. Дальше их отправляли в специальный центр содержания малолетних в Мадриде же. Они знают этот центр, они знают все коридоры, там разведка работает. Они оттуда убегали систематически, сотнями, 730 человек. Был еще второй вариант: если оттуда не можешь убежать, они использовали режущие и колющие предметы для того, чтобы причинить себе рану и на больничку попасть. А с больнички они уже тикали по-полной.

Э.ХАСАНШИНА: А «тикали-то» они зачем?

С.ДОРЕНКО: Их собирала шайка бандитов, которые Вьетнамцы, которых их, собственно говоря, импортировали в Испанию. Дальше сажали их на поезд Renfe, и неслись они в Барселону, 3-3,5 часа где-то на Renfe. В Барселоне их встречал хозяин (они без паспорта, без ничего), который расселял их в специальные квартиры в специальных районах. И дальше они работали в маникюрных салонах. Они приносили прибыль, эти 730 человек, 18 миллионов евро в год. 

Э.ХАСАНШИНА: Ух ты!

С.ДОРЕНКО: Почему-то цифра «18» в этой статье фигурирует два раза. Кроме этого, в тот день, когда они начинали работать, им сразу говорили, что они должны от 18 до 20 тысяч евро за то, что их привезли.

Э.ХАСАНШИНА: Такая распространенная практика.

С.ДОРЕНКО: Ты закосила под ребенка, тебе говорят: хватит придуряться, давай, Эля, работать; ты должна отработать двадцаточку; отработаешь двадцаточку, потом будешь работать на себя; либо делай что хочешь, не наше дело. Дальше их развозят по работам, они отрабатывают эту двадцаточку. В сущности, это рабство. Скажи, что прикольно? 

Э.ХАСАНШИНА: Хитро!

С.ДОРЕНКО: «Лена Ленина международный работорговец?» — говорит Лидер. А она тоже с вьетнамцами работает, что ли? Не знаю. «По Испании, по железной дороге, умчит тебя поезд в маникюрный салон», — предлагает петь Алекс Викинг вместо «по тундре, по железной дороге».

Скажи, пожалуйста, ты видишь что-нибудь по школе в Жулебине, где ученик с ножом угрожает учителям?

Э.ХАСАНШИНА: Там полиция сейчас ведет переговоры, мама приехала. Мама в разводе, он живет с отчимом, и с отчимом у мальчика напряженные отношения, как пишут СМИ. Отчим — сотрудник правоохранительных органов. Сейчас мальчик сидит за столом, у него книжка и нож. Когда кто-то пытается подойти, он хватается за нож и говорит, что убьет себя.

С.ДОРЕНКО: Давайте вернемся к этой теме. В Жулебине старшеклассник пришел в школу с ножом. Я читаю по Mash. Сначала угрожал учителям, сейчас угрожает убить себя. Это сообщение в 10:03. Ему 16 лет, имя я не буду говорить, потому что он несовершеннолетний. Школа 1359, Жулебино.

Теперь пишут, что он сидит сейчас в одном из школьных помещений и читает книгу, рядом лежит клинок. Учителя и дети эвакуированы. Он пришел в школу в 8:15, охрана и дежурные заметили неладное: из-под одежды торчал длинный нож. Ему дали пройти в раздевалку, закрыли дверь и изолировали от остальных детей, но однако из раздевалки он вышел. Сейчас он находится за стеклянными дверями в одном из школьных помещений. Войти к нему никто не может. Эвакуация из школы 1359 в Жулебине продолжается. Это в 10:17. 16-летний подросток с ножом сидит в одном из кабинетов и читает книгу. Угрожает убить себя, если кто-то войдет. 

Дальше говорят его одноклассники: он нелюдимый и замкнутый, себе на уме; со сверстниками отношения напряженные; в школе с ним постоянно беседовал психолог, но агрессию парень не проявлял. Сегодняшняя акция стала для всех шоком. Прибыло ФСБ и детский психолог. Фотография окрестностей опустевшей жулебинской школы.

10:29. В одном из кабинетов сидит 16-летний мальчик с ножом. В школу, где в одном из кабинетов сидит мальчик с ножом, приехала его мама. Она попыталась войти в кабинет к сыну, но ее он не пустил. Стал в агрессивную позу, пригрозил покончить с собой. Родители в разводе, он живет с мамой и отчимом, с родительницей отношения напряженные. То есть у него с мамой отношения напряженные. Отчим — сотрудник правоохранительных органов. Мы не знаем, каких правоохранительных органов. Полиция, ФСБ, не знаем. Но там на месте ФСБ. Он сидит в эвакуированной школе уже больше двух часов. Полиция начинает переговоры. 

Э.ХАСАНШИНА: Они пишут: при этом в одном из корпусов продолжаются уроки.

С.ДОРЕНКО: Наверно в другом корпусе. Коридор корпуса, где заперся школьник, перекрыт, а в другом здании (через коридор) продолжаются уроки. Я хотел поговорить с людьми из Жулебина. 1359, кто знает эту школу? 1359 школа, где ребенок сейчас с ножом. Здравствуйте, слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Артем, город Москва. Вы когда школу сказали, у меня просто сын от первого брака, 16 лет, в этой школе учится. Эта школа английская, там четыре подразделения. Я до сына дозвониться не смог. Жене я бывшей позвонил, она сказала, что он дома.

С.ДОРЕНКО: Ваш дома.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Когда мы начали говорить это всё.

С.ДОРЕНКО: Да, страшно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: В разводе, с отчимом.

С.ДОРЕНКО: Но школа хорошая?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Школа очень хорошая, с английским уклоном, они и в Британию ездят. Странно даже. И психолог там хороший. Я с сыном общаюсь. Бывшей супруге позвонил, она сказала, что там четыре подразделения.

С.ДОРЕНКО: Чего подразделения?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Школа.

С.ДОРЕНКО: А, школа под одним номером объединяет несколько школ.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, да. У меня бывшая супруга пытается выяснить. До сына дозвониться не смог.

С.ДОРЕНКО: Спасибо. «Вижу окрестности этой школы, — пишет Станислав. — Сзади школы футбольно-хоккейное поле и баскетбольная площадка. На обеих площадках дети сейчас играют». Мы не знаем, что это за дети, то есть учащиеся или младшие дети. Здравствуйте, слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Меня Наталья зовут, Москва. Я хотела спросить предыдущего звонившего. Вот он в разводе с женой. А он только сейчас поинтересовался, что с его сыном? А раньше почему он не интересовался?

С.ДОРЕНКО: Я понимаю ваш вопрос. С другой стороны, может это риторический вопрос, может он всё время…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Таких семей очень много, и потом возникают такие вопросы. А почему нельзя ребенка сводить в театр, в музей, поинтересоваться его досугом, чтобы не создавалось таких ситуаций.

С.ДОРЕНКО: Наталья, я думаю, какая наша жизнь, ну и у вас наверняка: встаешь с утра в полусонном состоянии, быстро морду скребешь, пошел-пошел-пошел… А потом возвращаешься в восемь убитый.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Всё это так, да. А потом, когда происходит, они звонят «а это не мой сын?» «Ой, как хорошо, что это не мой», и потом дальше опять не звонят.

С.ДОРЕНКО: Ну жизнь такая затурканная.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я не согласна, надо с себя начинать.

С.ДОРЕНКО: Когда была бы деревня, вот вы живете в соседнем доме, а парень, который позвонил, живет в доме напротив, а наискосочек — его сын. Он как-то с ними видится: пошел дрова колоть — увидел сына, привет — привет. А когда мы живем в огромном городе, по три часа на дорогу. Ну, Наташ, ну трудновато.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Конечно, можно каждого оправдать, а потом звонить и говорить «это не мой сын, ну хорошо».

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: А матери, которые воспитывают этих детей. Говорят сейчас, что подростку 16 лет, и он с матерью не ладит. Все дети в 16 лет начинают отбиваться от родителей, это естественно, мне кажется. А виновата мать, а отец не виноват, потому что он в другой семье, и он вроде как не виноват.

С.ДОРЕНКО: Всё, что вы говорите, я разделяю. Но трудновато, согласитесь и вы со мной. 

Э.ХАСАНШИНА: Да.

С.ДОРЕНКО: Нелегко.

Э.ХАСАНШИНА: Появились сообщения от учеников: якобы снайпер готовится работать. Полиция это опровергла, написала, что идут переговоры, никаких снайперов, молодой человек локализован в раздевалке и ни для кого не опасен, кроме самого себя; убеждаем его сдать нож, и выясняем причины поступка.

С.ДОРЕНКО: Может быть ему нужно высказаться. Я уже говорил об этом, и я повторю, что мы повысили цену высказывания. Цена высказывания стала очень высокой. Люди, чтобы высказаться, совершают экстраординарные поступки.

Э.ХАСАНШИНА: Слушатель BMW отвечает Наталье и говорит, что его «жена не дает ребенка, когда ей надо, манипулирует как хочет». Разные ситуации.  

С.ДОРЕНКО: Понимаете, Наталья, вот BMW говорит, что он не может видеться с ребенком, потому что все права на стороне женщины: хочет — дает, не хочет — не дает. Здравствуйте, слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Ольга, Москва. Тяжелее всего парню, абсолютное одиночество. Подростковый возраст вообще надо пережить, а он вообще один.

С.ДОРЕНКО: И еще отчим. Я не против правоохранителей, но отчим-правоохранитель это тяжеловато.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это всегда отягощение.

С.ДОРЕНКО: Смирно — вольно, смирно — вольно.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я как раз хочу спросить: мать приехала, но у него с матерью напряженные отношения; он сейчас откроется, скорее, совсем незнакомому.

С.ДОРЕНКО: Во-первых. А во-вторых, мать может каким-то контрпарадоксом пойти: например, мать сейчас выхватит нож и скажет «я себя зарежу», и может быть он побежит ее жалеть. 

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Всё это может быть. Ему сейчас тяжело, потому что он уже сам всё понял; он понял, что в тупике стоит. И он в силу возраста не знает, как выйти. Положить нож и выйти из этой раздевалки — нет, он не сможет. Сейчас надо Мерлезонский балет разыгрывать.

С.ДОРЕНКО: Да, потому что иначе он потеряет лицо. 

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сейчас должны все приехать, вставать на колени, предлагать дружбу, всё что угодно.

С.ДОРЕНКО: Либо набрать матери побольше клюквенного сока и вспороть себе живот, он тогда побежит ее…

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Может быть.

С.ДОРЕНКО: Надо взять пузырь, и матери приклеить на живот, тонкий с клюквенным соком. 

Э.ХАСАНШИНА: Вы не знаете, как он на это отреагирует. Может, он скажет «вот мать, и я тогда».

С.ДОРЕНКО: «Собаке собачья смерть»! А, нет!

Э.ХАСАНШИНА: Кстати, очень многие отреагировали на фразу про отца. Лео Луч сказал, что он судится, что отцы никак не защищены. Серж пишет: «Моя жена увезла сына в Красную Поляну». Оказывается, проблема, люди переживают.

С.ДОРЕНКО: «Матери истерички» и так далее. Мохо хороший совет прислал: «Ребята, пошлите ему пиццу с «Яндекс.Едой». Послать пиццу пацану, может быть он поест, и у него будет хорошо на душе. Ребята, это кризис, у парня психологический тупик. Он не может просто бросить нож, потому что тогда одноклассники скажут «ты наделал делов как дурак». Быть «как дурак» трудно.

Э.ХАСАНШИНА: Да, он сейчас в ситуации, из которой нет выхода для него.

С.ДОРЕНКО: Его нужно пробить контрпарадоксом, я еще раз говорю. Послушайте меня, я действительно говорю то, что думаю, а может быть это и неглупо — его можно пробить контрпарадоксом. Он поставил себя на грань смерти, с его точки зрения, и, вероятно, это так. Мы не знаем, но, вероятно, это так, вероятно, он может воткнуть нож. Мы должны создать ситуацию более чудовищную, чем он. Я предлагаю что-нибудь связанное со смертью матери, со здоровьем и жизнью матери.

Я сейчас серьезно говорю: я предлагаю контрпарадокс — ситуацию более ужасную, чем его, которую он потом может объяснить одноклассникам: ну мать же начала пороться, я не мог… Одноклассники скажут «ну, очевидно». Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Майор. Помните, в советское время был фильм «В моей смерти прошу винить Клаву К». Там тоже пацан хотел покончить с собой, и ему сложно было…

С.ДОРЕНКО: Выскочить из ситуации.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но его вытащили свои же ребята. Можно говорить с человеком. Мне по работе дважды приходилось разговаривать: один стоял в окошке, другой с ножом у живота. Можно уговорить любого человека. Просто разговаривать нужно человеку, который это как-то прочувствовал, прошел. Потому что человек со стороны, хоть он тысячу будет иметь образований, но который такого на себе никогда не испытывал, ему найти подход, особенно к ребенку, будет очень сложно.

С.ДОРЕНКО: Я думаю, что психолог знает в тысячу раз больше нас. Это все-таки профессия. Если бы это была не профессия, а так себе, мы бы все всё понимали. На самом деле, психолог должен знать, где ключ и каким ключом попробовать. Может, попробовать — не тот был ключ, чёрт побери! Видать, надо было по-другому. Видать, надо было козьей ножкой. Помните, как у Чехова. То есть тут ошибиться же нельзя, в этом же трудность.

Э.ХАСАНШИНА: Второго шанса не будет.

С.ДОРЕНКО: Скорее всего. С другой стороны, мы видим манифестированное поведение, которое не обязательно заканчивается… понимаешь, да.

Э.ХАСАНШИНА: Да, безусловно.

С.ДОРЕНКО: Демонстративное, манифестированное поведение не обязательно заканчивается…

Э.ХАСАНШИНА: Если он этого не сделал, значит шанс вытащить его из этой ситуации есть.

С.ДОРЕНКО: Шанс вытащить есть. Ребята, я надеюсь только на психологов в такой ситуации. Мы пойдем и проживем его, этот четверг, 6 ноября.