Ю. ПОЛЕВАЯ: Это программа «Русский язык». Меня зовут Юлия Полевая. Я шеф-редактор проекта «ПостНаука», и сегодня у меня в гостях Эдуард Безносов, заслуженный учитель Российской Федерации, учитель гимназии №1567. Здравствуйте, Эдуард.

Э. БЕЗНОСОВ: Здравствуйте.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Поговорим мы сегодня о популяризации русского языка, точнее, как мы выяснили до начала передачи, о том, как привить вкус к хорошему русскому языку. Я сразу напомню телефон для sms +7-925-8888-94-8. Присылайте свои комментарии и вопросы. Чуть позже послушаем звонки. Номер прямого эфира 495-737-39-48. Давайте начнём с того, как Вам кажется, какие существуют сложности, трудности у русского языка сейчас или не у русского языка, а как Вы говорите, у его носителей?

Э. БЕЗНОСОВ: У русского языка сложность с его носителями или, как Вы выражаетесь, проблемы. Сложность эта заключается в том, что под воздействием самых разных факторов стирается такая важная вещь как лексическое фразеологическое богатство русского языка, возникают какие-то проникающие буквально во все сферы речевые штампы, которыми мы вот это богатство заменяем, и соответственно, наша речь становится менее выразительной, менее эмоциональной. В конце концов, утрачивается возможность выражение оттенков смысла, оттенков чувства. Вот к чему это приводит. То есть, по сути дела, к обеднению самого содержания жизни, потому что язык – это картина мира, которая присутствует в сознании его носителя. Когда картина обедняется, то обедняется для носителя языка и содержание жизни. Вот эта вещь, которая меня как учителя, очень тревожит. А на своём месте, на своём участке фронта я делаю всё, что только могу. Это личный пример.

Ю. ПОЛЕВАЯ: А если проблема с носителями, то получается, проблема и с их образованием? Почему возникает такая проблема? Какие факторы влияют на обеднение русского языка?

Э. БЕЗНОСОВ: Самые разные факторы. Почему-то принято корень всех бед искать в школе, в системе образования. Причём не вообще в системе образования, а именно в школе. Но не надо забывать, что школа – это модель общества, и всё, что происходит в обществе, все процессы, которые происходят в обществе, естественно, находят своё отражение в школе. Поэтому проблемы не столько образования, сколько проблема самого общества.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Какие проблемы в обществе Вам кажутся, какие факторы, влияющие на это обеднение?

Э. БЕЗНОСОВ: Их очень много. Прежде всего, возникновение новых систем ценностей. Меняется иерархия ценностей. Мне, например, приходится сталкиваться с такими случаями. Мальчик, семиклассник, говорит, что я не пойду в гуманитарный класс, потому что потом это не даст мне возможность хорошо заработать. Я пойду в математический класс, потому что я вижу как представитель точных наук, представитель естественных наук садится в дорогой автомобиль и едет по своим делам. Вот такой прагматический и утилитарный подходы к образованию это, конечно, не беда самого образования как такового, как общество, которое своим членам вот этот подход, по сути дела, прививает, изо всех сил пропагандирует. Точно также как таким ключевым понятием стало понятие успеха. Мне доводилось спорить со своими коллегами по поводу формулы «мы воспитываем успешных», потому что наша задача воспитывать людей нравственных, а успех может достигаться самыми разными способами, в том числе и безнравственных. Но повторяю, что всё это не специфические проблемы образования, а проблемы, болезни самого общества. Может быть, болезни его роста. Мне бы в это хотелось верить. Мне вообще кажется, что одна из главных причин подобных болезней, сложностей, трудностей, и как бы Вы сказали проблем, заключается в том, что цивилизационные достижения на нас обрушились с такой лавиной, что культурный рост за ними не поспевает, и возникает такой очень серьёзный зазор между уровнем развития культуры и уровнем развития цивилизации. Посмотрите, сейчас ребёнок, который ещё не умеет читать, уже держит в руках планшет и им свободно оперируют. Родители всё это поощряют, покупают все эти гаджеты своим детям. Это и хорошо, и плохо. В этом таится большая опасность. Прежде всего, это психологические и педагогические вещи. По моим уже таким многолетним наблюдениям учителя  русского языка в связи с тем, что информацию они привыкают получать не через слово, а через картину, через визуальный образ, резко падает способность к отвлечённому мышлению. Я просто замечаю, как мне всё труднее становится объяснить им какие-то грамматические вещи. То, что на что раньше мне нужно было пол-урока, сейчас мне для этого требуется уже несколько уроков, потому что становится очень трудно понять различие между, скажем, подчинительными связями слов, чем согласование отличается от управления. А грамматика – это как раз та наука, которая учит главному. Учит видеть причинно-следственные связи. Это уже высочайший уровень отвлечённого мышления, который сейчас по моим наблюдениям резко снижается. Но ведь это тоже не проблема образования, это тоже проблема общества. Как можно с этим бороться? Наверно, с этим бороться никак нельзя. Нельзя это запретить! Я вообще не сторонник каких-либо запрещений. Значит, что нужно искать какие-то другие пути, но пути я не знаю какие.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вы как учитель как можете повлиять и как прививаете вкус к русскому языку?

Э. БЕЗНОСОВ: Личным примером. Только так.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Примером того, как Вы хорошо говорите, чтобы ученики хотели быть на Вашем уровне, чтобы им было стыдно при Вас говорить не правильно?

Э. БЕЗНОСОВ: Дело не в неправильности и неграмотности. Дело именно в обеднении их речи. Я часто на уроках устраиваю такие вещи – найдите для этого нужное слово. Какая-то перед нами возникает эмпирическая задача, что-то мы изучаем. Как это назвать? Как это сказать по-русски? А теперь давайте синонимы. Это такие чисто методические приёмы. В общем, работают. Иногда какие-то лингвистические игры устраиваем. Но это всё частности. 

Ю. ПОЛЕВАЯ: Когда Вы говорили об обеднении речи, Вы назвали несколько факторов, в том числе и потерю смыслов у некоторых слов, непонимание как мы их употребляем. В самом начале Вы сказали, что есть различные аспекты этого обеднения, что мы неправильно употребляем слова, что наша картина мира становится беднее, и почему такие процессы происходят?

Э. БЕЗНОСОВ: По самым разным причинам. То, например, чего не было в советское время. Это не потому, что я сторонник советского режима, вовсе нет, но у нас не было рекламы как таковой, потому что рекламные щиты, висевшие на стенах домов, никто в серьёз не воспринимал. Такие слоганы как «всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы». Как будто мы эти крабы видели. В 1950-ые и в начале 1960-ых годов они ещё были в магазинах, но потом быстро исчезли и стали предметом экспорта. А сейчас реклама. Причём реклама принимает такой тотальный характер. Рекламируется всё. А реклама подчас с языковой точки зрения безграмотна в том смысле, что рекламируются какие-то продукты, пришедшие из других стран. Соответственно, те рекламные тексты, которые их сопровождают, не переводятся на русский язык, а воспроизводятся буквально. Такой характерный пример с деликатной стиркой. По-русски это бессмыслица. Стирка может быть бережной, осторожной, аккуратной. Но сказать про стирку «деликатная» по-русски невозможно. Так может сказать только человек, не чувствующий языка. Но переводчик этого рекламного текста просто взял и буквально его скопировал. Там было слово delicate. Он не стал его переводить на русский язык, он его просто воспроизвёл и получили языкового урода. Я взял, может быть, даже не самый вопиющий пример. Но приме, по-моему, достаточно выразительный и иллюстрирующий то, что я хочу сказать. Таких факторов множество, когда не грамотно построена речь, когда бездумно используют заимствования, когда вообще используются заимствования, когда можно найти прекрасно русское слово и не одно, когда возникают слова-паразиты. В советское время считались такими словами-паразитами «вот» и «значит». А сейчас как думаете какое?

Ю. ПОЛЕВАЯ: Мне кажется, их так много.

Э. БЕЗНОСОВ: Например.

Ю. ПОЛЕВАЯ: «На самом деле». «Вот».

Э. БЕЗНОСОВ: Нет. У меня была даже некоторая статистика. «Как бы». Это что-то поразительное. Я о чём-то спрашивают ребёнка, он начинает отвечать. Конечно, ему трудно сразу формулировать мысль, и я слышу как на протяжении трёх, четырёх предложений он десятки раз употребит слово «как бы». Я уже говорю, давай с тобой обойдемся без «как бы», потому что вообще слово «как бы» в русском языке означает категорию неопределённости, а когда ты говорить «я как бы пошёл», ты пошёл или не пошёл. Нельзя как бы пойти. Их много, хотя не так много. Но они на столько замусоривают речь. Речь – это использование языка. Известное изречение Ленина: «Язык – это средство общения». Средство общения не язык, а речь. Носитель языка использует его, создавая речевые тексты, и вот использует его неквалифицированно. Утрачивается вкус к настоящей такой хорошей русской речи, выразительной, эмоциональной. Возникают эти слова-паразиты. Возникают бездумные заимствования ложные и так далее. И всё это, конечно, обедняет наше сознание, нашу картину мира, которая в нём присутствует.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Язык как подвижное достаточно явление, так или иначе, развивается, так почему Вы тогда так сильно против заимствований?

Э. БЕЗНОСОВ: Я не против.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Если язык их уже принял, если носители языка их понимают, о чём идёт речь, даже употребляя слово «деликатный» в словосочетании «деликатная стирка», то получается, что язык уже изменился.

Э. БЕЗНОСОВ: Тогда исчезнет понятие «деликатный человек».

Ю. ПОЛЕВАЯ: Тогда расскажите в чём здесь разница.

Э. БЕЗНОСОВ:  Нормальному человеку ясно, что это разные вещи. К разным понятиям применить одно и то же признаковое слово, в общем-то, трудно. Что предпочтительнее для языка и для той языковой картины мира, которая у нас существует, деликатный человек или деликатная стирка? Понимаете, вежливый человек, воспитанный, деликатный, учтивый – это всё синонимы, но как в любой синонимической системе между ними существуют серьёзные различия и смысловые стилистические. Эти различия, эти тонкости, детали уходят. Я не против заимствования. Я против бездумных заимствований. Переводчик, прежде всего, должен знать свой родной язык. Это первое условие. Чтобы переводить с чужого, надо знать свой, а они свой знают очень плохо. Они плохо им владеют. В этом одна то же причин, почему у нас происходят все эти процессы.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Но и слова-паразиты тоже имеют своё значения для говорящего человека.

Э. БЕЗНОСОВ: Конечно. Знаете какое? Это некая смысловая пауза и ритмическое значение.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Мы не можем от них избавиться до конца, потому что речь человека и письменный текст всё-таки отличаются. Человеку нужно подумать, взять паузу.

Э. БЕЗНОСОВ: Конечно, я против этого не возражаю. Можно подумать, можно взять паузу, вот я её сейчас взял без всяких слов-паразитов.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вам кажется, что лучше брать паузу, использовать молчание, не используя эти слова.

Э. БЕЗНОСОВ: В устной речи мы с Вами говорим буквально глядя в глаза друг другу. Я интонацией, мимикой, взглядом покажу, что это пауза, и Вы меня поймёте. Зачем мне слова-паразиты? Зачем мне замусоривать мою речь? Это мне совершенно ни к чему, потому что мусор затемняет смысл. Речевой мусор, словесный затемняет смысл. Люди уже перестают замечать, как они вставляют в свою речь этот мусор. А он в итоге приводит к стиранию смысла. У нас всё получается как бы, не смысл, а как бы смысл, не разговор, а как бы разговор. А я хочу, чтобы был разговор, имеющий смысл. К тому и стремлюсь на своих уроках русского языка и литературы. Это очень сложно.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вы когда говорили про переводчиков, что они не знают своего языка, они не знают своего родного языка и не могут переводить. Вы можете как учитель с большим опытом рассказать, проследить когда вдруг люди, по-Вашему мнению, стали резко неграмотными?

Э. БЕЗНОСОВ: Что Вы понимаете под неграмотностью?

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вы говорите, что они не знают языка и не могут найти правильное значение слов.

Э. БЕЗНОСОВ: Это не значит, что они не грамотные.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Они не умеют корректно владеть языком.

Э. БЕЗНОСОВ: Да, не владеют хорошим разговорным литературным языком.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вам кажется, что был какой-то момент, когда люди перестали владеть этим языком или так было всегда? Повлияла ли советское образование на это? Или наоборот после перестройки?

Э. БЕЗНОСОВ: Мне трудно ответить на этот вопрос. Вряд ли существует какая-то точная временная привязка – вот с этого момента. Думаю, что, как и всё в жизни, происходит постепенно.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Постепенно, но с накапливанием технологического прогресса: социальные сети, реклама, интернет, телевидение.

Э. БЕЗНОСОВ: Про интернет ничего не будут говорить, я не посетитель социальных сетей. Я слышу много критики в их адрес, в частности в адрес речи, которую там используют. Я не посетитель, поэтому ничего не буду говорить. Я еду иногда в такси, у водителя включено радио, у меня волосы дыбом становятся от речи ведущих, от примитивности речи. Но ведь примитивность речи – это выражение примитивности мышления. Речь – это материализация нашего мышления. Мне становится не по себе. Беда в том, что эти вещи очень сильно влияют на подростков или как сейчас бы сказали тинэйджеров. Они смотрят телепередачи, радиопередачи, слушают выступления тех, кого принято называть звёздами. Хотя кому они светят, не понятно, кумирами. Они начинают подражать их речи. Знаете, какое сейчас самое распространённое сейчас слово-паразит? «Блин».

Ю. ПОЛЕВАЯ: Мне кажется, что оно давно ушло.

Э. БЕЗНОСОВ: Это Вам так кажется. К сожалению, не ушло, и всё больше распространяется. Я своим детям говорю – давай обойдёмся без упоминания жареных изделий из дикого теста.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вам кажется, что это слово-паразит?

Э. БЕЗНОСОВ: Конечно.

Ю. ПОЛЕВАЯ: А чем ругательство отличается от слова-паразита?

Э. БЕЗНОСОВ: А это не ругательство? Они не ругаются. Ругательство – это выражение эмоции. А это не выражение эмоции. Это просто слово паразит, которое вклинивается в их речь, когда они не могут вспомнить и сразу произвести нужное им слово, они вставляют слова-паразиты. Даже был такой лингвистический анекдот. Научное сообщество выразило недоумение по поводу того, что в русском языке нет артиклей. Во всех языках есть артикли, а в русском нет. И тогда пришли к решению ввести артикли в русский язык, неопределённый артикль «типа», и определённый «чисто». Это слова-паразиты. Это не брань, не выражение эмоций. Брань – это повышенная эмоциональность. Здесь нет никакой эмоциональности. Они абсолютно эмоционально нейтральны. Это именно паразиты. Вы имели в виду эвфемизм. То есть замену чего-то запрещённого. Это может быть и эвфемизмом, но чаще всего ребёнок на уроке говорит или на перемене или на репетиции спектакля он совершенно не бранится. Он делает вот эту самую паузу. Тогда я говорю, давай обойдёмся без упоминания жареных изделий из жидкого теста. Вот что означает слово блин.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Я бы хотела вернуться к заимствованиям. Интересно, что вы сказали подросток и тинэйджер. Но ведь слово тинэйджер, мне кажется, что сейчас более понятно, несёт в себе определение временных границ. Это тот возраст, в слове которого используется слово teen, тогда как определение слова подросток мне было бы сложно понять.

Э. БЕЗНОСОВ: У нас же разные культуры. Почему элемент чужой культуры надо механически переносить? Есть замечательная трилогия «Детство Отрочество. Юность», и там очень чётко обозначены эти временные интервалы.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Но слово «отрок» мы не говорим.

Э. БЕЗНОСОВ: Да, оно ушло. Вместо него ребёнок, подросток, юноша.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Ещё есть юность и молодость.

Э. БЕЗНОСОВ: Четвёртая часть не была написана. Вообще-то тетралогия. «Детство. Отрочество. Юность. Молодость».

Ю. ПОЛЕВАЯ: Мне кажется, смысловые границы слишком стёрты. Это хорошо, что Вы сейчас проговорили эти слова.

Э. БЕЗНОСОВ: В тинэйджере эти границы условны. Носитель русского языка употребляет слово тинэйджер, вовсе не имея в виду слова с корнем teen, а просто тинэйджер. Это абсолютный синоним подростка. Они даже не знают. А для нас 19-летний это уже не подросток, а юноша. Для русской культуры он уже не тинэйджер. Какой он тинэйджер, когда он уже в университете учится? Не надо механически переносить элементы чужой культуры с их наименованием в родную культуру. Это тоже ведёт к порче речи.

Ю. ПОЛЕВАЯ: А какие ещё Вы можете привести примеры столкновения этих культур в языковом заимствовании?

Э. БЕЗНОСОВ: Потому что у нас теперь сложность, задача, трудность, неприятность. Всё проблема. У тебя проблема. У меня неприятности. Или у меня возникла сложность. Это американизм. Когда всё в порядке, американец скажет «no problem». Богатейший синонимический ряд для выражения этого значения в русском языке вытеснен практически полностью. С этой проблемой я на своих уроках тоже борюсь.

Ю. ПОЛЕВАЯ: С проблемой употребления слова проблема?

Э. БЕЗНОСОВ: Да, тоже борюсь.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Как Вы боретесь? Вы рассказываете значение слов? Играете в синонимы?

Э. БЕЗНОСОВ: Прежде всего, прошу объяснить, а что имел в виду ученик, который произнёс слово проблема. Сначала он мне расскажет что, а как это можно сказать по-русски, а потом подберём синонимы.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Слово проблема можно употреблять в русском языке?

Э. БЕЗНОСОВ: Конечно. Есть научная проблема.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Она просто имеет другое значение. Это сильнее, чем трудность.

Э. БЕЗНОСОВ: Можно употреблять и нужно употреблять. Не нужно заменять все русские слова, имеющие оттенки значения и смысла. Таких примеров масса.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Нас спрашивают, как Вы относитесь к употреблению слова ровно вместо слова точно?

Э. БЕЗНОСОВ: Хотелось бы контекст.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Я думаю, что «ровно» и «точно то же самое».

Э. БЕЗНОСОВ: «Ровно то же самое» – это вполне допустимо.

Ю. ПОЛЕВАЯ: А точно?

Э. БЕЗНОСОВ: Мне не нравится чисто фонетически.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Слишком много повторяющихся «т».

Э. БЕЗНОСОВ: Конечно. А так «ровно то же самое» – это нормально.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Я бы хотела поговорить о преподавании русского языка и литературы в школе, в том числе какие есть инструменты для правильного использования слов в русском языке. Что нужно? Много читать, чтобы уметь находить синонимы, чтобы богатство русского языка вполне проявлялось в речи?

Э. БЕЗНОСОВ: Это больше имеет значение к преподаванию русского языка, но и литературы тоже. У нас основу курса литературы составляет классика 19 века, а там очень много непонятных слов. Я думаю, что не только дети, но и многие взрослые не скажут, что такое аршин и сколько это. Я беру самые простые примеры, поэтому я устраиваю так называемые словарные работы. Вот нам предстоит изучать какое-то произведение, и там много непонятных для них слов. Поэтому я заблаговременно вывешиваю на доске список этих слов и объявляю, когда состоится словарная работа. Надо будет объяснить значение каждого из этих слов, каждого слова или выражения. Для этого нужно читать комментарии к этим произведениям, нужно смотреть какие-то словари, специальные книги. Я очень часто советую замечательную книгу покойного Юрия Александровича Федосюка «Что не понятно у классика». Потом есть такие специальные словари устаревших слов именно используемых в литературе 19 века. Их не мало. Есть совершенно потрясающий словарь русской культуры 18-19 веков. Например, оттуда я узнал значение слова «швейка». Оказывается, это вовсе не швея, а приспособление. Таких вещей очень много. А на уроках русского языка тоже какие-то работы со словарями, объяснения слов. С возрастом и опытом начинаешь себя контролировать. Я же смотрю им в глаза. Вам это слово понятно? Поднимите, кому это понятно? Я никогда не спрашиваю, кому это непонятно. Чисто психологически. Если хоть одна рука не поднялась, значит, я напишу это слово на доске, поставлю ударение, объясню его значение, если это термин. Или даже просто какое-то слово, которое уже из их лексикона ушло, а в моём оно живёт. Всё-таки я человек уже пожилой, поэтому у меня в лексиконе много слов, им уже не очень внятных. Поэтому самые разные методы, в основном объяснять значения слов.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Какую роль учебник играет в преподавании русского языка?

Э. БЕЗНОСОВ: Вот тут Вы попали в слабое и незащищённое место. Дело в том, что я работаю без учебников. В учебнике обычно есть упражнения и какие-то теоретические формулировки. А я опять же на протяжении трёх с лишним десятков лет работы в школе для себя вывел такой принцип. Прочнее и ценнее самостоятельно добытое знание. Поэтому когда мы начинаем какую-то новую теоретическую тему, беда ещё в том, что очень многие наши слушатели думают русский язык в школе – это изучение правил орфографии и пунктуации. Это заблуждение.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Что такое тогда русский язык в школе?

Э. БЕЗНОСОВ: Это, прежде всего, изучение языка как системы. Вот я всё время прошу детей представить, что у нас нет письменности. От этого не исчезла ни морфология, не синтаксис. Мы изучаем такую чисто практическую тему. Тире между подлежащим и сказуемым. Я очень много обращаю их внимание на интонацию. А почему ты здесь поставил тире? Давай проанализируем интонационный рисунок этой фразы. Они знают такие понятия как пауза и как повышение или понижение тона. Вот здесь пауза и тон пошёл вверх, поэтому значит, мы просто при помощи тире обозначили то, что у нас есть в устной речи. А представим, что у нас нет письменности. Существуют же бесписьменные языки. Дети, в конце концов, не умеют не читать и не писать, но они же пользуются языком. Что такое орфография и пунктуация? Это просто правильная письменная одёжка языка и не более того. А изучать надо язык, изучать надо грамматическую систему. Есть такой предмет на уроке. Он называется «материал для наблюдения». Когда я произношу эти слова, уже ребёнок какой-то, чья очередь пришла, я даже не запоминаю фамилию, записывает пример. Я задаю какие-то вопросы, прошу выполнить какие-то действия. Существует, как сейчас модно говорить, алгоритм действий, последовательность действий. Я говорю про следующий пример. Он садится, выходит следующий. Новое выражение, новая фраза, новое предложение, вопросы. Потом я уже прошу их обобщить весь этот материал и вывести самостоятельно формулировки. Например, что такое односоставное безличное предложение. Естественно, очень редко бывает, когда кто-то из детей сразу такое определение даёт. Конечно, мы это делаем коллективно. Конечно, с моей помощью. Но дальше мы приходим к этому, приходим к выводу какого-то определения, и мы его записываем. И их тетрадь – это и есть учебное пособие. Называется «рабочая тетрадь». Хотя меня сейчас обвинят в том, что я абсолютно не соответствую новым требованиям. Нет никаких тетрадей, есть рабочее пространство. Я человек пожилой, привык к таким понятиям: тетрадь, ручка, книга. У них есть рабочие тетради, где странички пронумерованы, где есть оглавление. Я объявляю тему занятия, и они потом, где у них оглавление, они запишут, и поставят, на какой страничке этот материал будет, потому что дальше им сдавать экзамен. Именно своей тетрадью они будут пользоваться как учебным пособием. Более того, у меня много учеников, который приходят ко мне, и то же самое на литературе, и говорят, что сессию сдавали по школьным тетрадкам.  А были такие, что и госэкзамены по ним сдавали.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вы имеете в виду в выпускных классах? Какая форма отчётности у вас в таком случае?

Э. БЕЗНОСОВ: Как и у всех – ГИА и ЕГЭ.

Ю. ПОЛЕВАЯ: 7 класс, например.

Э. БЕЗНОСОВ: У нас многопрофильна гимназия. Есть 4 специализации, начиная с 8 класса. Есть классы «А», «Б», «В», «Г». «А» – математические, «Б» – геолого-химические, «В» – гуманитарные и «Г» – физические. Специализация начинается с 8 класса. В 7 классе дети выбирают уже себе, куда они пойдут. Конечно, они часто ошибаются в выборе, но мы для них устраиваем, это называется пропедевтический факультатив. То есть они в течение года ходят на факультатив, где готовят к поступлению в соответствующий класс. Им показывают, чем им там предстоит заниматься. И они могут более осмысленно сориентировать. В 8 классе уже после, май – у них экзамены по спецпредмету. Они сдают мне русский язык и литературу. Сдают по своим тетрадкам.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Таки формы как изложение, сочинение, диктант.

Э. БЕЗНОСОВ: Изложение – это не форма отчётности.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Форма проверки знаний, так или иначе.

Э. БЕЗНОСОВ: Это форма проверочных контрольных работ. Сейчас нам ввели так называемое допускное сочинение в 11 классе. Я пока не очень понимаю его смысла. Сочинение, на мой взгляд, жанр выморочный.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Почему?

Э. БЕЗНОСОВ: Всё равно мы существовали в кругу какого-то конечного списка тем, и получалось, что когда существовали эти сочинения, и существовало это пресловутое натаскивание, можно было выделить инвариантные темы, написать планы-конспекты этих тем для того, чтобы дети дальше писали легко и свободно. У меня другая немного система работы. У меня есть так называемая аналитическая работа. Одна из таких форм работы – это словарная работа. Есть такие работы, которые называются верификация интерпретаций. То есть детям предлагается какая-то оценка, суждение по прочитанному произведению или ещё не изученному, но уже прочитанному. Нужно на основе прочитанной книги либо согласиться, либо нет с высказанным утверждением и аргументировать свою точку зрения. Я беру, естественно, фрагменты классиков литературоведения отечественного или видных критиков. Есть, например, работа, которая называется «радиационная атрибуция». Мы изучили, например, в 8 классе, скоро детям предстоит такое писать, прозаические произведения темы, но есть у меня темы «Особенности повествовательной манеры Пушкина». Вот мы это изучали, у нас будут статистические подсчёты, сколько процентов существительных, глаголов, прилагательных, а потом им будет дана работа на атрибуцию. Два текста, сходных по содержанию, один пушкинский, надо определить какой. Однажды был такой курьёз. У меня сидели на уроке практиканты, студенты, попали как раз на такую работу, и они её отказались делать, а дети справились. Поэтому это всё формы творческих работ. А контроль – это экзамены после девятого. А после 11-го итог.

Ю. ПОЛЕВАЯ: У нас есть звонки. Давайте послушаем вопросы.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Василий, Москва. Для начала хотел бы моменты веселят, хотя хотелось бы плакать.

Ю. ПОЛЕВАЯ: У нас не так много времени.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Разгружается машина около офисного центра, на ней написано «офисные товары для офисов». Весело?

Э. БЕЗНОСОВ: Очень.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Дальше, например, в эфире радиоведущих довольно часто проскакивает «дорожная ситуация на дорогах». Ещё один знакомый говорил «как ты понимаешь понятие практичные колготки?». Думал, что будет юмор какой-то. Она мне совершенно спокойно без всякого юмора рассказывает, что это колготки, которые хорошо носятся. Следующий момент – в деловой переписке процентов 80 в вопросительном предложении «что вы скажете» пишут через «и». И если так будут говорить 99%, это станет правилом уже? 

Э. БЕЗНОСОВ: Этот вопрос немного не мне адресован. Правила всё-таки устанавливает орфографическая комиссия академии наук. Если будут говорить, то мы с вами фонетической разницы не заметим. Напишите  «скажите». А вот если будут писать, то они не различают формы второго лица множественного числа настоящего времени и повелительного наклонения. Это неграмотность и незнание русского языка. А то, о чём Вы говорили в начале, это то, что называется плеоназм. Скажите, а Вы говорите «в мае месяце»? Я часто слышу. Это плеоназм. Это некая словесная избыточность. Достаточно сказать «май». Точно также «офисные товары для офиса». Это как раз вопрос владения языком, речевой культуры.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Давайте ещё послушаем звонки.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Сергей, Москва. Я работаю в довольно крупной корпорации и хочу обратить внимание, что современные сотрудники, приходящие впервые на своё рабочее место, не могут выразить свою мысль ни устно, ни письмо. Например, написать какую-то служебную записку, письмо и так далее. Вы в то же время говорите, что сочинение не актуально, может быть, наоборот сочинение, эссе, письменные работы в совокупности с устными формами такими, как доклады, они были бы важны сейчас для образования молодёжи.

Э. БЕЗНОСОВ: Я не говорил, что не нужны письменные работы. Наоборот я говорил о многообразии форм письменных работ, в том числе и о сочинениях. А как о выборочной форме я имел в виду сочинения как форму экзамена.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Валерий, Москва. А что Вы можете сказать по поводу того, что часто большие журналисты, артисты, писатели применяют такие выражения, которые придумали юмористы, говорят, что «между вещами две большие разницы» или такую идиотскую конструкцию «имеет место быть».

Э. БЕЗНОСОВ: Юморист юмористу рознь. Антон Павлович Чехов тоже начинал как юморист и выражения, которые он использовал, вполне вошли в наш язык. А вы имейте в виду опять же элементарно речевую безграмотность. Конечно, я отношусь к этому очень плохо. Да, не «имеет место быть», а «имеет место» или «имеет быть».

Ю. ПОЛЕВАЯ: Здравствуйте, Ваш вопрос.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Я конкретный троечник по русскому языку.

Э. БЕЗНОСОВ: А что значит конкретный?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я очень люблю правильно сказанные слова, но меня в Вашей передаче очень сильно затронуло следующее высказывание. Когда Вас представляли, сказали, что Вы в гимназии 1567. Это разве правильно по русскому языку? Это не означается одна тысяча пятьсот шестьдесят семь?

Э. БЕЗНОСОВ: Вы, наверно, хотели сказать правильно по-русски, а не по русскому языку. Сейчас такая форма принята, видимо, для сокращения, для выигрыша времени.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вас она не обижает?

Э. БЕЗНОСОВ: Нет, не обижает. Первое время коробило. Мы же когда произносим телефонный номер, мы же не говорим 9 миллиардов и так далее? Мы по группам этих цифрам называем. Это также как и номер телефона, такая же конструкция. Сейчас уже не коробит.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Давайте ещё послушаем звонки. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Когда говорят в мобильной речи по телефону «давай пока», вот это слово паразит?

Э. БЕЗНОСОВ: В каком-то смысле конечно. Хотя слово «давай», грамматическая частица, при помощи которой образуется форма повелительного наклонения, поэтому «давай пока» в смысле «давай прощаться», тогда это вполне нормально. Пусть светит, например, давай пойдём – это формы повелительного наклонения. Ничего криминального я в этом не вижу. Такая чисто разговорная форма.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Здравствуйте, Ваш вопрос, пожалуйста.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Скажите, можно ли спокойно относиться к такому обороту «пешеходный переход»?

Э. БЕЗНОСОВ: А почему нет?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Потому что переход и есть пешеходный.

Э. БЕЗНОСОВ: Переходы могут быть самые разные. Переход из одного состояния агрегатного вещества в другое.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я имею в виду через дорогу.

Э. БЕЗНОСОВ: Хорошо, переход пешеходов через дорогу. Он же для пешеходов. Почему ему не присвоить признаковое слово?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: А один корень «ход» и там, и там ничего, не является неблагозвучием?

Э. БЕЗНОСОВ: Может быть, отчасти Вы правы. 

Ю. ПОЛЕВАЯ: Добрый вечер, мы Вас слушаем.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Ольга, мне 70 лет. Очень интересная передача. Меня жутко раздражает, когда говорят «двух тысяч, в двух тысяч втором году». Разве не в две тысячи двенадцатом году?

Э. БЕЗНОСОВ: Конечно, Вы совершенно правы. Это люди не знают правила образования порядковых числительных. Это тоже незнание языка.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Второй вопрос. Внуково, Домодедово. И вот говорят «во Внукове и в Домодедове». Разве это правильно?

Э. БЕЗНОСОВ: Конечно. Недаром помнит вся Россия про день Бородина, а не Бородино. Русские географические названия на «о» склоняются. Это норма.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Давайте последний звонок мы ещё успеем принять. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Матвей, Москва. Однажды в разговоре с человеком в диалоге было «зри в корень». Мне вопрос – куда же зреть? Есть корень, есть крона, есть стебель. Как можно зреть в корень? Я говорю, ты знаешь что такое корень? Это суффикс уменьшительно-ласкательный. Корень будет «кор». Знаешь что такое «кор»? Я не знаю. И я не знаю. Вот у меня вопрос, что же это такое, и возможно ли преподавание хотя бы этих старых слов, из которых мы формируем наши новые слова?

Э. БЕЗНОСОВ: Вы использовали выражение Козьмы Пруткова. Это его выражение. Но «ень» здесь не уменьшительно-ласкательный суффикс. Это всё корень.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Я понимаю, что был вопрос про устоявшиеся выражения.

Э. БЕЗНОСОВ: Конечно, в частности обеднение русского языка происходит ещё и потому, что совершенно забывается фразеология. Это страшно, на мой взгляд, потому что здесь колоссальный смысловой эмоциональный пласт языка.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Спасибо Вам большое за интересный разговор.