М.АЛЕКСАНДРОВА: 13 часов 6 минут в Москве. Всем доброго дня. В студии Анна Соловьёва.

А.СОЛОВЬЁВА: И Марина Александрова.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Программа «Выход в город». Как всегда, говорим о самых интересных темах.

Сегодня у нас в гостях художественный руководитель Драматического театра имени Штейна в культурном центре ЗИЛ, человек, который руководит театром уже десять лет, Павел Александрович Полушкин.

Павел Александрович, здравствуйте.

А.СОЛОВЬЁВА: Добрый день.

П.ПОЛУШКИН: Добрый день. Приветствую всех.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Рады вас видеть у нас в гостях.

П.ПОЛУШКИН: Аналогично.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Друзья, напомню наши координаты. SMS-портал +7-925-88-88-948, Telegram govoritmskbot и телефон прямого эфира 73-73-948 (код города 495).

А.СОЛОВЬЁВА: Давай я напомню, что Драматический театр имени Штейна — это театральная школа-студия, она создана в 1937 году. Культурный центр ЗИЛ построен в 30-х годах архитекторами братьями Весниными на территории уничтоженного Симонова монастыря по инициативе Сергея Штейна. Это стало одним из центров открытия многочисленных талантливых артистов советского и постсоветского времени благодаря методике преподавания её основателем.

В этом году, между прочим, театр отпраздновал 85-летие.

Павел Александрович, вот эта методика до сих пор сохранена, да, насколько я понимаю.

П.ПОЛУШКИН: Дело в том, что, говоря о методике, мы не можем не обратиться к тем годам, когда эти театры создавались. Скажем так, из них вырастали ТЮЗы. Александр Александрович Брянцев в питерском ТЮЗе, и ТЮЗ питерский носит имя Александра Александровича Брянцева.

Театр Натальи Сац тоже рождён из такой вот студии, только музыкальной. Сейчас мы имеем счастье туда приходить и слушать прекрасные голоса, и постановки смотреть. У Сергея Львовича…

Это одно поколение, понимаете, и они были все заточены на одно.

Почему-то так вот не родилось у Сергея Львовича — организовать свой такой вот большой театр с отдельным зданием. Но мне кажется, мы вполне себе уживаемся и в культурном центре ЗИЛ. Это действительно здание — памятник архитектуры, построенный братьями Весниными, но не на территории разрушенного монастыря. Там всё-таки братья Веснины позаботились о том, чтобы, что возможно, сохранить. И мы на сегодняшний день можем лицезреть и соляную башню Симонова монастыря, ещё какие-то постройки, звучат колокола. В общем, мы соседствуем.

И малая сцена, там, где мы обитаем, собственно, она находится на могиле автора «Аленького цветочка». И когда играют в театре эту сказку, «Аленький цветочек», меня всегда такая дрожь одолевает оттого, что…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Вы вспоминаете Аксакова сразу в этот момент?

П.ПОЛУШКИН: Конечно. Конечно. Там был фамильный склеп Аксаковых, и вот как раз, как говорят, опять-таки, мы раскопки не проводили, но знающие люди говорят, что это в районе склепа Аксаковых.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Какое совпадение интересное. А если возвращаться к вопросу Анны по поводу методики, которую вы применяете в вашем театре, можете о ней подробнее рассказать?

П.ПОЛУШКИН: Да, конечно. Мы её развили и привнесли, я думаю, правильные, соответственные со временем какие-то изменения... Не изменения, а продолжение. Потому что методика преподавания, у нас один бог — Константин Сергеевич Станиславский, как бы к нему ни относились, но из его, из этого корня появился и Мейерхольд, и даже Таиров, который непосредственно не учился, сейчас это театр имени Пушкина. Но главная актриса, Алиса Георгиевна Коонен, она была лучшей ученицей Станиславского, потом она сбежала в Камерный театр, который нынче носит имя Александра Сергеевича Пушкина.

Особая методика у Штейна была, он набирал на три года ребят, они потом переходили и вводились в спектакли. Ну, собственно говоря, то, что делали все, то делал и Штейн. И делал это талантливее, чем другие. Потому что очень много этих образований театральных, как и на сегодняшний день, только что-то в сегодняшнем дне утеряно. Мы же пытаемся это всё-таки держать и очень оберегаем.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Говорят, что Штейн брал детей с улицы, и как раз они учились, уже приходя с улицы, у него, получали образование.

П.ПОЛУШКИН: Да. Откуда же ему было брать детей, когда это 1937 год? А потом военные годы… А парню то было 25 лет, на секундочку, когда Сергей Львович организовал это, это не носило его имени. Это уже мы в 2012 году это имя присвоили, соблюдая историческую справедливость. Потому что Брянцевский театр носит его имя, имя Сац носит её имя. Мы решили, что это надо поправить. Вот.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А что это были за ребята? Можете о них рассказать?

П.ПОЛУШКИН: Василий Семёнович Лановой — выпускник и один из любимых учеников Штейна — он очень часто вспоминает, что они в эти голодные годы просто ловили и воровали капусту с грузовиков, понимаете. Это были ребята — подворотня, которые шатались без дела. Ну не до детей было тогда, не до воспитания, не до репетиторов, понимаете. И когда они приходили в театр, окунались в атмосферу хорошей литературы, хорошей музыки, это же меняет человека.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Конечно.

П.ПОЛУШКИН: Что ты потребляешь, то ты выдаёшь в этот мир.

М.АЛЕКСАНДРОВА: И обучение было бесплатным, да?

П.ПОЛУШКИН: Ну, Конечно.

А.СОЛОВЬЁВА: А сейчас откуда приходят люди?

П.ПОЛУШКИН: Сейчас люди приходят, кто-то приходит, потому что товарищ там, одноклассник занимается, ему это интересно. Вот Саша Пиманова, она говорит… Они все очень любят рассказывать, как они пришли в театр, вот сейчас, современные, ну их детьми уже и не назвать.

А.СОЛОВЬЁВА: Но это же всегда интересно.

П.ПОЛУШКИН: Да! Потому что театр очень меняет их жизнь. Я каждый раз говорю: «Ну что, я поздравляю вас, вы приняты. Ну, дорогие друзья, вы лишились детства. С этого моменты вы обретаете совершенно другие обязанности, потому что театр не терпит необязательности, театр не терпит подстав партнёрских. Это такая, очень мощная история, которая называется театр».

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это дисциплина, в первую очередь.

П.ПОЛУШКИН: Ну, конечно. Ну, конечно. Ну, опоздай ты на реплику, и что делать партнёрам? Ну это предательство, за это, пардон, морду в кулисах бьют.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Вы руководите театром уже десять лет. Это и театральная студия, и театр. Вы готовите детей для театральных вузов?

П.ПОЛУШКИН: Это совершенно необязательно. Не нужно стране столько артистов, я считаю.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Не все это понимают.

П.ПОЛУШКИН: Не все это понимают и особенно это не понимают те, кто набирает по 60 человек на курс! Как один мастер может 60 человек за четыре года обучить и дать равнозначное, я этого не понимаю. Нет, понимаю, конечно, потому что обучение с каждым годом дорожает, поэтому мы набираем по 60 человек. Во время, когда я учился актёрскому мастерству, нас набирали 25 человек и ни больше. Закончили в результате 17. Ну кого-то по профнепригодности выгнали, кто-то ушёл по семейным обстоятельствам, но курс 17 человек. Сейчас, хорошо, выгнали десять, всё равно закончило 50. И куда деваться? И где такие, я не знаю, театральные города, где в каждом доме по театру?

М.АЛЕКСАНДРОВА: У вас по актёру буквально, да?

П.ПОЛУШКИН: По актёру, да, в каждый дом, по семье.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А ваши ребята после окончания учёбы у вас, всё-таки куда они отправляются? Чем они занимаются?

П.ПОЛУШКИН: Тот, кто не может без этого жить, тот, кто без этого не может жить, он идёт в профессию. Это единственное условие, которое мы ставим. Я никого не отговариваю, но и никого не толкаю.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Я так понимаю, что у вас небольшие группы.

П.ПОЛУШКИН: Группы у нас не большие, но это особый, какой-то особый мир. Кто-то приходит и понимает, что открыл не ту дверь, что ему это мучительно. Скажем, одному парню по мизансцене я прошу, «встань на колени», а у него гордыня не позволяет, понимаете, на колени встать. Как он, я, такой любимый мамин сын, перед кем-то встану на колени?!

М.АЛЕКСАНДРОВА: Всё — профнепригодный сразу, да?

П.ПОЛУШКИН: Он не выдерживает просто. Ребёнку, во-первых… Я повторяю, что мы не готовим к театральному поприщу. Мы готовим к пониманию жизни. И в любом случае эти люди, которые прошли обучение в театре, они будут профессиональными зрителями, они будут знать, как эти петельки, крючочки соединяются.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Технология.

П.ПОЛУШКИН: Технология. И я буду знать, чем восхищаться. Я буду понимать, что такое пауза в театре и чем она наполнена. Вот об этом речь.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А с какого возраста ребята могут поступать в ваш театр?

П.ПОЛУШКИН: Сейчас мы набираем с 12 лет. Потому что восьмилетних мы пробовали набрать, но они не выдерживают той психологической нагрузки.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Слишком молоды ещё.

П.ПОЛУШКИН: Да. Они ещё не понимают. У нас была даже такая программа особая «Театральные игры», но у них происходит такое понимание, что они уже какая-то масть, они уже что-то понимают…

М.АЛЕКСАНДРОВА: В этой жизни.

П.ПОЛУШКИН: …в этой жизни. И в театре, конечно, они начинают… Это оттого, что они молоды и не готовы к серьёзным вещам.

М.АЛЕКСАНДРОВА: То есть 12 лет — самое начало, самый хороший такой возраст, чтобы стартануть.

П.ПОЛУШКИН: Да. Тем более, это отвлекает их от их физиологического другого ощущения этого мира, там начинается переходный возраст этот клятый, пубертатный период, когда они сами не понимают, что с ними происходит.

М.АЛЕКСАНДРОВА: И чтобы энергию в нужное русло направлять, они приходят в театральный кружок и там как раз свои эмоции и выплёскивают.

П.ПОЛУШКИН: Да, кто-то в театральный, кто-то, я не знаю, в авиастроение. То есть человек должен заниматься, человек должен чем-то гореть.

Кстати, вы спросили о том, куда деваются люди. Кто-то в профессию идёт, а кто-то идёт, понимаете, в авиационный институт, не знаю, в математические вузы, но они при всём при том возвращаются и играют спектакли, и вводятся там уже на какие-то взрослые роли. То есть они не оставляют театр. Это много очень примеров. Потому что это обогащает человека, это позволяет ему шире…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Кругозор расширяется его.

П.ПОЛУШКИН: Конечно. А когда ты это через себя ещё пропускаешь. Одно дело — почитать Пушкина, да, получить удовольствие, вот какой у нас великий Александр Сергеевич. А когда ты говоришь от имени какого-то персонажа, это совсем другая история.

А.СОЛОВЬЁВА: Скажите, пожалуйста, как вы отбираете детей в студию, по каким параметрам?

П.ПОЛУШКИН: Очень стандартно. Объявляется набор, приходят. Как в театральные вузы. Басня, проза, стихотворение — стандартный набор. Можем попросить отхлопать ритм, можем попросить спеть, можем попросить станцевать. Не для того, чтобы нас удивили каким-то зажигательным танго, а просто проверить, как человек движется, где у него зажимы, где комплексы. То есть никакого таланта от них не ждут. Просто мы проверяем, что за материал, чем мы можем помочь.

М.АЛЕКСАНДРОВА: С чем работать.

П.ПОЛУШКИН: Да. Чем мы можем помочь тебе.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Вы, в принципе, сразу понимаете, что человек готов для актёрской профессии, что у него есть такой потенциал? Грубо говоря, вы идёте по улице и видите мальчика или девочку 12 лет и вы понимаете, что он мог бы быть актёром или актрисой. Такое бывает?

П.ПОЛУШКИН: Ну, глядя на девочку или мальчика на улице, вряд ли. Потому что, когда человек начинает публично выражать свою, пусть даже каким-то другим автором написанную мысль, это всегда видно, ради чего он вышел на площадку, то ли посмотрите, какой я замечательный.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Всё внимание на меня.

П.ПОЛУШКИН: Всё внимание на меня, я красивая, вы мне не пара. То ли меня действительно заботит то, о чём я говорю. Это очевидно, когда глаз насмотрен, ухо наслушано, это видно, и ты понимаешь, да, этому человеку можно помочь, а этому человеку просто ещё, наверное, рано. При всём притом заметьте, я не говорю о таланте.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А что вам приходиться отказывать студентам, ученикам?

П.ПОЛУШКИН: Да, довольно часто. И не потому, что они такие там плохие. Они слишком молоды, их можно ещё мять. А потому что ну не можем мы столько людей набрать, просто нас и по помещениям не хватит, грубо говоря, их негде будет учить.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А кто чаще сейчас к вам хочет поступить, мальчики, девочки?

П.ПОЛУШКИН: Вы знаете, у нас такое гендерное равноправие. Парней очень много приходит к нам, потому что... Знаете, как одна мама, приведя сына, ища ему место для его воплощения, она говорит: ой, я когда посмотрела, что тут происходит, я поняла, мужиков много, значит, происходит какое-то дело.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Значит, нужно отправлять.

П.ПОЛУШКИН: Да, значит, нужно отправлять.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А часто к вам потом родители подходят, например, когда вы отказываете какому-нибудь ребёнку, и уговаривают, «ну посмотрите, вы не рассмотрели, так, Ваня, давай ещё раз прочитаешь басню».

П.ПОЛУШКИН: Да. Да. Да.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Именно так, да?

П.ПОЛУШКИН: Да. Да. Да. Именно так. Но мы научились отказывать. Без этого ну нельзя. Даются какие-то рекомендации, советы. А потом… ну на рубль ведро этих студий театральных, мы им рекомендуем туда, сюда.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Но хотят к вам.

П.ПОЛУШКИН: А они, да. То есть у нас нет такого застоя.

А.СОЛОВЬЁВА: У нас слушатели пишут. Денис-девятиэтажник: «Занимался в Народном драматическом театре ЗИЛ, который организовал Штейн. Это было одно из лучших времён в жизни».

П.ПОЛУШКИН: Да.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Видите, какие воспоминания у человека.

А.СОЛОВЬЁВА: «Сколько стоит обучение?» — спрашивает Алексей.

П.ПОЛУШКИН: Сейчас опять поднимут цену. Цену не мы назначаем, это назначает, там есть бухгалтерия, там есть администрация, в культурном центре ЗИЛ. Мы — часть вот этого культурного центра. У нас, по-моему, 6500 было что ли в этом сезоне.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это в месяц?

П.ПОЛУШКИН: В месяц, да. А сейчас сказали, что поднимут. Я не владею такой информацией, это уже когда вас примут, тогда интересуйтесь.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Василий спрашивает: «Может, типаж какой-то есть востребованный?»

П.ПОЛУШКИН: Типаж. Вы знаете, я за разнообразие. Типажность… Какой типаж у Фрейндлих? Какой типаж у Чуриковой? Понимаете?

А.СОЛОВЬЁВА: Они каждая уникальны.

М.АЛЕКСАНДРОВА: С изюминкой.

П.ПОЛУШКИН: Я об этом же и говорю. Воспитание индивидуальности и дать маленькому человеку понимание, чем я отличаюсь от всех остальных на этой прекрасной земле, и что такого хорошего я могу в этот мир источать, принести, я вижу, что задача у нас такая.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А кто эти дети, которые приходят к вам в студию? Это ребята из Москвы, может быть, из Московской области?

П.ПОЛУШКИН: Да.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Они сами приходят или их родители приводят?

П.ПОЛУШКИН: Ну это очень по-разному происходит. Я начал говорить о Саше Пимановой, она уже взрослая барышня с высшим образованием, она нашла себя в нашем театре как замечательный организатор, понимаете. И у них нет «мне надо на сцену, мне необходимо…»

М.АЛЕКСАНДРОВА: «Ну посмотрите же на меня, наконец!»

П.ПОЛУШКИН: Да, да. Нет этого. То есть они в процессе обучения понимают, где их сильные стороны, где их слабые. Но тем не менее актёрский навык, он дан и он очень пригождается в жизни. Умение общаться, общаться на разных уровнях, понимать, кто перед тобой, заниматься не собой, весь мир вокруг меня…

М.АЛЕКСАНДРОВА: А уметь подстроиться, да, наверное, под человека.

П.ПОЛУШКИН: Даже не подстроиться.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Психология.

П.ПОЛУШКИН: Да, конечно. Конечно. Это же такие игры, психологические.

А.СОЛОВЬЁВА: Вообще это, конечно, в жизни может очень здорово помочь. Я, например, жалею, что в детстве меня не отправили в театральную студию.

П.ПОЛУШКИН: Вы знаете, ещё у нас есть такой раздел в обучение, как самостоятельные работы. И старшие учащиеся назначаются ответственными. То есть самостоятельные работы, значит, отойдите от нас. Мы не рекомендуем ни материал, мы не подсказываем ни с костюмами, ни с гримом, ни с чем. Мы не советуем, кого выбрать. То есть интриги там нет. Они выбирают. Для того, чтобы что-то выбрать, что тебе нравится, ты должен почитать. Почитать, выбрать, примерить на себя того или другого персонажа, набрать себе команду. А люди, которые организуют, — это совершенно другой навык воспитывает. То есть расписать аудиторию. Это диспетчер такой, чтобы не столкнулись люди на одной площадке, чтобы разрулить все конфликты. Это очень важно. То есть к нам обращаются только тогда, когда ситуация неразрешима.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Константин спрашивает: «Ребёнок 10 лет, очень хочет, чтобы мы отвели её на кастинг. Но мы с женой особого таланта не замечаем и боимся, что после отказа она будет сильно ранена, так как она очень впечатлительная. Что посоветуете?»

П.ПОЛУШКИН: Я могу посоветовать… Могу посоветовать пробовать и готовить ребёнка. Мы все впечатлительные, но когда-то это проходит. И лучше пусть это начнётся раньше. И если вы грамотно будете относиться к своему ребёнку, вы объясните, что либо это не твой путь, либо давай попробуем в другое какое-то мероприятие двинуться. Потому что если тебе нужно вот такого общественного проявления…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Выражения, да.

П.ПОЛУШКИН: …выражения, оно может быть где угодно и в чём угодно. Пожалуйста, ты не можешь петь, у тебя не сформировался звук вокальный, пожалуйста, попробуй читать стихи, попробуй, не знаю, в моделирование сходить, это тоже момент такой, очень интересный и творческий.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А если, кстати, у ребёнка нет слуха, стоит ему рассматривать актёрскую профессию?

П.ПОЛУШКИН: Вы знаете, слух — это такая вещь, которая растёт. Есть внутренний слух, внешний слух, это так в народе говорят. И слух, и голос, они растут. И если это воспитывать, то более-менее это придёт к норме. И потом драматическому артисту… Ну, Миронов вообще не пел, понимаете, там со слухом тоже проблема была, Андрей Миронов.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Да, мы поняли.

П.ПОЛУШКИН: Да. Но, по-моему, все знают его как замечательного артиста.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Друзья, у нас в гостях художественный руководитель Драматического театра имени Штейна в культурном центре ЗИЛ Павел Александрович Полушкин. В студии Анна Александрова… ой, Анна Соловьёва.

А.СОЛОВЬЁВА: Смешно сейчас было, забыла своё имя. Бывает такое иногда от волнения.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Мы сейчас послушаем новости (я не волнуюсь) на «Говорит Москва», а потом вернёмся и продолжим говорить про театр.

Программа «Выход в город». Мы продолжаем. У нас в гостях художественный руководитель Драматического театра имени Штейна в культурном центре ЗИЛ Павел Александрович Полушкин. Павел Александрович, ещё раз здравствуйте.

П.ПОЛУШКИН: Приветствую всех. Добрый.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Друзья, наши координаты для ваших вопросов: SMS-портал +7-925-88-88-948, Telegram govoritmskbot и прямой эфир 73-73-948 (код города (495).

А.СОЛОВЬЁВА: Я напомню, что Павел Александрович руководит театром уже десять лет.

П.ПОЛУШКИН: Да.

А.СОЛОВЬЁВА: Сегодня школа-студия даёт профессиональную подготовку по предметам «Актёрское мастерство», «Сценическая речь», «Сценическое движение», «Танец и вокал». На сцене театра выступают ученики и выпускники театра и многие из них работают в театрах столицы и других городов.

Нас, кстати, слушатели уже спрашивали, как к вам попасть, как привести ребёнка. Кстати, когда отбор?

П.ПОЛУШКИН: По-моему, 29-30, но лучше уточнить информацию на сайте культурного центра ЗИЛ. У нас назначены дни прослушаний. Мы с удовольствием с вами встретимся. Милости просим.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Обычно прослушивание проходит раз в год?

П.ПОЛУШКИН: Да, конечно. Очень важно, чтобы человек с самого начала включился, чтобы он понимал. Мы же его не сразу артистом делаем, понимаете, вышел — твори. Так не бывает, если и бывает, то очень ненадолго. Ну прочёл ты хорошо стихотворение про Таню или про Машу. А дальше что?

М.АЛЕКСАНДРОВА: Письмо Онегину, например.

П.ПОЛУШКИН: Письмо Татьяны к Онегину, не видел я, чтобы хорошо прочли люди, которые ещё…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Которым 12 лет, ещё не понимают страданий.

П.ПОЛУШКИН: Которым 12 лет и даже абитуриентов я не видел. Здесь уже нужен навык, здесь уже нужно чувство строки поэтической и вообще надо многому уже научиться.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Чтобы прочитать.

П.ПОЛУШКИН: Да, письмо Татьяны к Онегину. Вы махнули, давайте-ка.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Просто я его помню наизусть, поэтому первое, что мне пришло на ум.

А.СОЛОВЬЁВА: Потому что в школе все учили.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Да, я думаю, что с этим всё связано.

П.ПОЛУШКИН: «Я вам пишу, чего же боле?»

М.АЛЕКСАНДРОВА: «Что я могу ещё сказать?»

А.СОЛОВЬЁВА: Вы знаете, меня всегда интересовал вопрос… Я вот восхищалась актёрами в том плане, что какая память должна быть. Ведь просто гигантские объёмы текста надо заучивать.

П.ПОЛУШКИН: Это самое несложное.

А.СОЛОВЬЁВА: Да? Серьёзно?

П.ПОЛУШКИН: Конечно.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А как они запоминают такие большие объёмы текста? Вопрос от обывателя.

П.ПОЛУШКИН: Я вам скажу, что это одна из составляющих профессии. Потому что ты не садишься и бездумно… Вот мы же с вами сейчас разговариваем.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Да.

П.ПОЛУШКИН: А актёрская профессия сделать так, чтобы вот эти тексты, даже если они в стихах…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Мольер, например, какой-нибудь.

П.ПОЛУШКИН: Мольер, да, хороший автор.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Как его можно запомнить?

П.ПОЛУШКИН: Хотя всё зависит от перевода. Может, вам с переводчиком не повезло.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это определённая технология запоминания текста?

П.ПОЛУШКИН: Нет, есть и технология, но если ты в репетиции занимаешься делом, то текст, ну я говорю, это первая ступень. Конечно, хорошо бы быть готовым к репетиции и эти тексты, но иногда это ошибочно. Человек приходит, он знает текст, и потом ты начинаешь исправлять всё, что он себе там понавыучивал, и ты начинаешь менять, ломать его. Лучше бы делом занимались, что называется. А текст, он приходит, понимаете.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А текст после того, когда роль уже сыграна, когда спектакль уже, например, больше не выходит, забывает эта роль, этот текст? Он уходит из памяти актёра или всё равно в любой день, днём или ночью его разбуди через пять лет, он всё равно вспомнит текст?

П.ПОЛУШКИН: Это очень по-разному происходит. Какие-то роли вообще выпадают, как будто ты не имел никогда к ним отношение. Иногда ты играешь достаточно плотно определённый спектакль, и вдруг непонятно почему вылетает одно слово, и перед тобой белый лист. И вот эта напряжённая пауза, которая, кажется, длится годы…

М.АЛЕКСАНДРОВА: И все в зрительном зале делают так: ааа… Да?

П.ПОЛУШКИН: А иногда даже не замечают. Иногда наступает такая напряжённая тишина, звенящая, страшная до безумия! Иногда снится, что вылетел текст, что текст забыт. Это действительно…

М.АЛЕКСАНДРОВА: А если вылетает слово, что делает актёр? Начинает импровизировать?

П.ПОЛУШКИН: Ищет замену. Главное — действие не забыть, для чего ты это слово произносишь. Конечно, если поэтическая строка, там сложнее.

Однажды у нас на спектакле артист один опоздал. Правда, и стихи-то были такие, знаете, из «Гусарской баллады», там рифма несложная, брат, старший брат… Ржевский и… (господи, как же её зовут) Шурочка Азарова ведут диалог.

Текст примерно такой: «Хочу я дать ещё один совет». И должен войти слуга и сказать: «Барин приказал пройти вам в кабинет». «Хочу я дать ещё один совет». А слуги нет и нет, не приходит он и не приходит. Боже ты мой, как же мы, какие мы только рифмы ни подобрали к этому совету… Простите, не буду даже, это всё цензурно было.

М.АЛЕКСАНДРОВА: «Но где же барин тут? Мы ждём совет. А барина всё нет и нет».

А.СОЛОВЬЁВА: Видишь, какая ты молодец.

П.ПОЛУШКИН: Нет, мы к барину идём. Барин приказал пройти вам, то есть Ржевскому, в кабинет. «Каков же ваш совет?»

М.АЛЕКСАНДРОВА: «Совета нет и нет».

П.ПОЛУШКИН: «Совета нет и нет». То есть это… Но мы вышли потные оба, ну и, конечно, это были разборки.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Слуга пришёл в итоге, я думаю.

П.ПОЛУШКИН: В итоге пришёл, но 30 секунд существования на площадке — это очень серьёзное испытание.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Я представляю. Красногорочка спрашивает: «У нас мальчик 12 лет, симпатичный, харизматичный. С малых лет проявлял актёрские способности. Но заниматься нигде не хочет. Что посоветуете?»

П.ПОЛУШКИН: Пусть придёт, познакомимся.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Поговорим.

П.ПОЛУШКИН: Поговорим. Может быть, его харизма направлена на что-то другое. Передайте вашему парню, что театр — это прекрасное время проведения жизни. Во-первых, потому что мозги поправляет, если хорошие тексты, он, конечно, осваивает, хорошую музыку слушает. Ещё это не просто он слушает, а он осваивает, он присваивает, и приходит понимание порой через годы. Потому что есть люди, которые…

У нас в театре есть такая традиция, мы выпускаем поэтические вечера. Предлагается автор, и люди, дети, взрослые, в общем, работают над этим автором по принципу любви. Вот выбирают стихи, которые нравятся. Такие вечера у нас есть по Цветаевой, по Мандельштаму, по тому же Пушкину, по «Евгению Онегину», ну достаточно много, по Пастернаку Борису Леонидовичу. И когда через лет пять одна актриса на сегодняшний день, а тогда студийка, она говорит: «Я не понимала этого стихотворения, что за ерунда». Это стихотворение Мандельштама. Он сам по себе непростой такой поэт.

М.АЛЕКСАНДРОВА: И темы у него.

П.ПОЛУШКИН: И темы у него. Ну он гениальный поэт, чего тут говорить. И говорит: «Сейчас это одно из любимых моих стихотворений». То есть не бойтесь говорить с детьми на серьёзные большие темы. Потому что, когда придёт время для понимания, его организм будет готов это воспринять, понять и полюбить.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Вы сказали, что вы принимаете в вашу школу с 12 лет ребят. До какого возраста к вам можно прийти на прослушивание? Есть какой-то предел?

П.ПОЛУШКИН: Вы понимаете, иногда просятся к нам в театр люди взрослые.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это мой второй вопрос. Кстати, да, а что делать, если у нас уже преклонный возраст, нам слегка за двадцать, за тридцать, за сорок?

П.ПОЛУШКИН: Вот смотрите, какая штука. Если организуется группа вот вашего возраста… У нас были исключительные ситуации, когда в 25 лет пришёл человек и сел за парту с 14-летними. А в этом возрасте эта дистанция огромного размера. Это другое понимание жизни и прочее, прочее. Но тем не менее она выдержала все эти глупые вопросы подростковые и вполне себе убедительно работала на сцене.

М.АЛЕКСАНДРОВА: То есть, если у нас есть группа, вот, например, у нас в редакции много очень талантливых людей.

П.ПОЛУШКИН: Я не сомневаюсь.

М.АЛЕКСАНДРОВА: И мы хотим влиться как-то в актёрскую профессию, нам это интересно. Да, мы собираем группу, приходим к вам, вы на нас смотрите и говорите, например: вы можете попробовать свои силы.

П.ПОЛУШКИН: Смотрите, какая штука. У нас есть такая форма работы, когда мы собираем… Ну, мастер-классы, чего там, поработали, дали импульс, живите дальше. А иногда мы набираем группу на какой-то интенсив и даём интенсивно, поскольку люди взрослые и там не надо воспитывать помимо того, что обучать профессии, то тогда получается, что люди нацелены. Когда человек хочет, а не мама привела, это другой совершенно ритм.

Поэтому такие у нас тоже есть опыты. Мы собираем группу, мы с ними работаем, на три месяца, допустим, или не месяц, в зависимости от желания. Да, такой опыт есть у нас.

М.АЛЕКСАНДРОВА: То есть никогда не поздно?

П.ПОЛУШКИН: Никогда.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Если хочется.

П.ПОЛУШКИН: Развиваться не поздно никогда.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Золотые слова.

А.СОЛОВЬЁВА: Павел Александрович, что вообще такое театральный язык? Какой театральный язык вы используете?

П.ПОЛУШКИН: Смотрите, есть ведь несколько театральных школ. Конечно, это очень условные названия, школа представления, школа переживания. В чистом виде этого не существует, как уже говорилось. Да, для того, чтобы быть понятым, скажем, чем отличается Крамской от Шишкина? Вот на художниках давайте разберёмся.

Малевич и Суриков. Это разные концепции. Это разные подходы. Это разный колорит.

То же самое, у Мейерхольда был свой язык, у Таирова — свой. Мы берём такие мощные театральные проявления начала XX века, Вахтангов тот же. Это разные театры. Это разный язык.

И мы, имея таких замечательных соотечественников… А Брехт? Да, он немец, а Стрелер — итальянец. Что же мы будем мимо них проходить? Мы вбираем этот опыт. Мы каким-то образом его перемешиваем в своём понимании и пользуемся тем, что создано, «из тяжести недоброй и я когда-нибудь прекрасное создаем». С такой надеждой мы идём и репетируем.

М.АЛЕКСАНДРОВА: И берёте самое лучше.

П.ПОЛУШКИН: Ну… То, что нам чувствуется.

А.СОЛОВЬЁВА: Ну вы экспериментируете.

М.АЛЕКСАНДРОВА: То, что нужно в работе.

П.ПОЛУШКИН: Безусловно. Безусловно.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Давайте ещё, Павел Александрович, поговорим о том, кто ваш зритель. Это, может быть, аудитория ваших учеников, может быть, шире эта аудитория? Есть ли у вас какие-то постоянные зрители, фанаты?

П.ПОЛУШКИН: Есть постоянные зрители и даже фанаты, как бы это… То есть фанаты — это люди, которые у нас есть, потому что вот едем мы на фестиваль, и группа людей за нами, едем мы на какую-нибудь гастроль, и люди за нами, они приходят смотреть, как этот спектакль существует на другой площадке. Им интересно посмотреть, а вот артист ввёлся, и многим интересно, вот этот играл так, а этот иначе.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Сравнивают.

П.ПОЛУШКИН: Да. Это такое театральное сообщество, и вокруг нашего театра такое театральное сообщество тоже существует. Я очень рад этому.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Что у вас есть и фанаты, и постоянные зрители.

П.ПОЛУШКИН: И, конечно же, это вот сарафанное радио, поскольку передаётся, и люди приходят, любопытствуют, а что там, что там они с Андерсеном натворили, а что там, как вот они Хармса с Барто соединили в одном спектакле. То есть такие разговоры идут, а для этого мы и существуем, для того, чтобы у людей возникал этот сравнительный анализ, чтобы они понимали и выбирали. Потому что тексты они тоже знают, как артисты, уже наизусть.

Дело в искусстве ведь в том, как, как этот делает, а вот этот делал иначе, а этот вот… То есть вот так вот и существует это околотеатральное сообщество.

М.АЛЕКСАНДРОВА: У меня ещё вопрос по поводу того, как в детском театре избавиться от налёта самодеятельности?

П.ПОЛУШКИН: Терпеть не могу заниматься профессией.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Чётко и коротко ответили на вопрос.

П.ПОЛУШКИН: Да.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А как и чему вы учите ребят? Какие у вас основные дисциплины? Вообще, насколько у вас серьёзная идёт подготовка по направлениям?

П.ПОЛУШКИН: Рассказываю. Мы даём всё то, без чего они не имеют права выходить на площадку. То есть это актёрское мастерство, сценическая речь — это понятно. Танец, движение, вокал и добавилась такая дисциплина, как фехтование. Вот, собственно, и всё.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А почему вы добавили фехтование, очень интересно узнать?

П.ПОЛУШКИН: А потому что, во-первых, это развивает организм на координацию. А потом, а вдруг мне придёт в голову ставить «Трёх мушкетёров», а они не умеют.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А тут раз и…

П.ПОЛУШКИН: А тут, да, они готовы. Или, допустим, они делают великолепно, не знаю, связки фехтовальные, но что же мы, почему нам это не употребить-то?

М.АЛЕКСАНДРОВА: Если можно.

П.ПОЛУШКИН: Если можно, да.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А насколько плотное расписание в вашей студии?

П.ПОЛУШКИН: Вы понимаете, когда мы начинаем с ними работать, то это понедельник, среда, пятница, допустим. Но это понедельник, среда, пятница разрастается с продолжением обучения на всю неделю и, собственно говоря, на всю жизнь. То есть это такой непрерывный процесс. Потому что потом репетиции, потом спектакли.

Я ведь ни капли не лукавлю, когда говорю, что детство закончилось.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это полностью погружение в театральную среду.

П.ПОЛУШКИН: Конечно. И, конечно, идёт ревность со стороны родителей. Они честно признаются, говорят: «Мы шантажируем, да, потому что ничего на неё или на него не действует».

М.АЛЕКСАНДРОВА: Но если ей сказать, что сегодня не пойдёшь в театральную студию, всё.

П.ПОЛУШКИН: Да. Да. Они начинают хорошо учиться и прочее. Да, серьёзно. Говорит: «Вы извините, я прибегаю (это звонок от мамы) к очень неправильному действию, но ничего невозможно больше сделать, я прибегаю к шантажу — и это работает». А поскольку ребята очень разнонаправленные, я говорю, там есть и математики, и такие вот, из цифр сложенные головы, так чего.

Если ты засел на какой-то сцене, а она не получается, и ты понимаешь, что ты не можешь её на сегодняшний день оставить, ты должен это доделать, а другие сидят и, извините меня, ждут, потому что они могут оказаться в такой же ситуации. Ну, значит, кто-то достаёт учебник и тетрадку и начинает решать математику. А тут стоит тот, кто в математике понимает или он там на два года старше, и говорит, вот это так решай, это так решай. То есть у них происходят какие-то такие, не зависящие от нас отношения, они, когда лирики и физики в одной корзине…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Взаимовыручка.

П.ПОЛУШКИН: Да! То есть совершенно уникальная ситуация складывается, и мы, казалось бы, не прикладываем к этому никаких усилий.

М.АЛЕКСАНДРОВА: То есть это не только понедельник, среда, пятница с шести до восьми, а это постоянное погружение, когда нужно повторять какую-то роль, тренироваться, оттачивать свою координацию, вокал и так далее.

П.ПОЛУШКИН: Ну, конечно.

А.СОЛОВЬЁВА: Павел Александрович, знаете, у меня возник вопрос, я немножечко, извини, я вторгаюсь…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Пожалуйста, пожалуйста.

А.СОЛОВЬЁВА: Вы отслеживаете судьбу своих выпускников?

П.ПОЛУШКИН: Безусловно.

А.СОЛОВЬЁВА: Вообще, какие вот сейчас перспективы у актёров?

П.ПОЛУШКИН: Безусловно, мы отслеживаем и знаем, что с каждым происходит. Многие уже позаканчивали, кто-то поступает. Они всё равно не бросают вот этого места, где они получили свои первые вдохи этой театральной пыли. Они возвращаются. Многие возвращаются и преподают уже младшим, получив образование вузовское, потому что мы не можем дать вузовское образование, поскольку без истории театра нет у тебя высшего образования. И никакой ты не артист, если ты не набрал вот этот вот объём знаний, понимания по изобразительному искусству, по литературу. Это всё необходимо.

Поэтому, когда они возвращаются на новом витке, приобретя какие-то новые знания у своих мастеров, это же их обогащает, и они приходят, и, соединив то, что им давали здесь, дополнив тем, что им давали там, они приходят и очень азартно и темпераментно это делают.

А.СОЛОВЬЁВА: А что касается перспектив артиста? Вообще перспектив? Мы же ведь не только пищей духовной живы, артисты.

П.ПОЛУШКИН: Ну, конечно.

А.СОЛОВЬЁВА: В театр как бы не все могут попасть. В театре не все могут заработать много. Ну какая перспектива? В сериалах сниматься?

П.ПОЛУШКИН: Ещё ёлки никто не отменял.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Корпоративы.

П.ПОЛУШКИН: Корпоративы и прочее, прочее. Но тут очень важно дать понимание, где тебя разрушат как артиста. Где? Это же происходит незаметно. Ты был талантлив, талантлив, все говорили, а потом приходит какой-то такой вирус на разрушение профессии и на разрушение таланта, это взаимосвязанные вещи. То есть и жить надо так, чтобы ты имел право подняться на эту ступеньку, чтобы на тебя светили фонари, и ты что-то мог, имел право сказать публике! Понимаете?

Конечно, сейчас задрать юбку не проходит и порадовать всех. Это другой уровень. И если ты привык кривляться, то ты не впрыгнешь обратно в тексты Шекспира или того же Пушкина, или Островского. Это вот такая, очень…

Но. А зарабатывать, да, и на ёлках, и на корпоративах, пожалуйста. Но берегите, пожалуйста, молодые артисты…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Свой талант.

П.ПОЛУШКИН: Да. Это вещь… Подойдёте к зеркалу, опа, «а где тот талант, о котором мне так говорили мои учителя и наставники, а мама-то как радовалась, я такая трепетная девочка? А я уже не трепетная девочка, а я кривляка, а была клоуном».

А.СОЛОВЬЁВА: Ну потому что сериал, он уничтожает, да?

П.ПОЛУШКИН: Безусловно. А потом там же типажность, понимаете. Сейчас и набирают так, по типажам.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Павел Александрович, у нас буквально минута остаётся. Подводя итог нашей беседы, а что для вас театр? Это дом, работа, место силы?

П.ПОЛУШКИН: Одно другому не мешает. Это и дом. «Театр-дом» есть такое понятие. Да. И место силы, и профессиональные неудовлетворённости, которые воплощаются здесь, и, конечно, радость видеть людей, с которыми ты трудишься, работаешь, и открываешь.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Можете ли вы сказать, что «это мой театр»?

П.ПОЛУШКИН: Да. И не только я. Это не только мой театр. Это театр тех людей, которых притягивает, и в выходные, не выходные, они приходят, встречаются, что-то репетируют, там, не знаю, чай вместе пьют, но у них есть потребность друг в друге, а это транслируется через рампу!

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это самое главное.

А.СОЛОВЬЁВА: У нас ремарка от нашего слушателя. Это наш постоянный слушатель. Панк 13 написал: «Какой суровый дядька. В хорошем смысле».

М.АЛЕКСАНДРОВА: Художественный руководитель Драматического театра имени Штейна в культурном центре ЗИЛ Павел Александрович Полушкин был у нас в гостях. Павел Александрович, большое вам спасибо.

А.СОЛОВЬЁВА: Спасибо большое.

П.ПОЛУШКИН: Спасибо вам.

М.АЛЕКСАНДРОВА: В студии была Анна Соловьёва.

А.СОЛОВЬЁВА: И Марина Александрова.