• Старший научный сотрудник Центра постсоветских исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН Станислав Притчин и востоковед, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, ведущий научный сотрудник Института международных исследований МГИМО МИД России Александр Князев в программе «Соседи» на радиостанции «Говорит Москва». Выпуск от 6 декабря 2022 года.

    20:00 Дек. 6, 2022

    В гостях

    С.КУЗОВНИКОВ: Добрый вечер всем слушателям радио «Говорит Москва». В эфире программа «Соседи». Мы встречаемся с вами каждый вторник. У микрофона Сергей Кузовников.

    В студии со мной кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра постсоветских исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Евгения Примакова Российской Академии наук Станислав Притчин. Из Санкт-Петербурга к нам присоединился востоковед, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, ведущий научный сотрудник Института международных исследований МГИМО МИД России Александр Князев.

    Добрый вечер, коллеги.

    С.ПРИТЧИН: Добрый вечер.

    А.КНЯЗЕВ: Добрый вечер.

    С.КУЗОВНИКОВ: Итак, начнём с истории, вековой истории.

    29 декабря 1922 года на конференции делегации от съездов Советов России, Украины, Белоруссии и Закавказья был подписан договор об образовании СССР. Этот документ был утверждён 30 декабря 1922 года Первым всесоюзным съездом Советов и подписан главами делегаций. Так 100 лет назад был образован Союз Советских Социалистических Республик.

    Можно предположить, что был бы сейчас огромный праздник, если бы не события на переломе 90-х годов, начала 90-х годов, 1991 года, в результате которых теперь уже независимые государства, возникшие из советских республик, отмечают 30-летие установления двусторонних отношений. Не доживший до своего 70-летия СССР сменило Содружество Независимых Государств, 31 год назад, опять-таки в декабре, рождённое в Беловежской пуще. Снова три славянские страны, затем присоединившиеся к ним республики Средней Азии, Молдавия и Кавказ без Грузии.

    В результате алма-атинская встреча и декларация, подписанная 21 декабря 1991 года. Ну, а потом уже Таможенный союз, ЕврАзЭс, ОДКБ, не говорю уже про ШОС, СВМДА, Организацию тюркских государств, «Один пояс — один путь», Большое евразийское партнёрство, конфликты в Грузии в 2008, конфликт между Таджикистаном и Киргизией, конфликт, который сейчас происходит в Восточной Европе.

    Когда-то создание СНГ, тогда это прозвучало в Алма-Ате, назвали «формой цивилизованного развода».

    Коллеги, хочу задать вопрос вам обоим. Мы уже до предела разбежались, развелись, мы уже достигли максимальной заморозки отношений среди некогда братских стран?

    СТАНИСЛАВ ПРИТЧИН: «КАКОЙ-ТО ЧЁТКОЙ СТРАТЕГИИ У РОССИИ В ОТНОШЕНИИ ПОСТСОВЕТСКОГО ПРОСТРАНСТВА ВООБЩЕ НЕ БЫЛО»

    С.ПРИТЧИН: Во многом да, но это естественные политические процессы, геополитические. Потому что до 1991 года это было единое пространство с единым центром принятия решений по инвестициям, по идеологии. С 1991 года, с конца, страны стали действовать как самостоятельные акторы и, соответственно, поле направлений развития расширилось максимально. То есть каждое государство отдельно для себя выбирало, насколько оно могло, внешнеполитический вектор, уклад социально-экономического развития своего, кому удалось что-то сделать, используя наработки Советского Союза и остатки промышленности, которые были. И, собственно, как бы эта точка такая бифуркации, когда мы пошли все своим путём, и отношение между Россией и соседями выстраивалось уже не на принципе подчинённой республики в составе большого, единого государства, а как самостоятельного игрока в силу исторических, экономических, социальных вещей взаимозависимые. Как бы да, каждое государство выбирало.

    Какой-то чёткой стратегии у России в отношении постсоветского пространства на первом этапе, конечно же, вообще не было. То есть шла, в первую очередь, речь о том, чтобы каким-то образом занять свою нишу на мировой арене, в мировой экономике. И, соответственно, на первом этапе фактически государства были предоставлены сами себе. За исключением, пожалуй, да, вот создания СНГ, Содружества Независимых Государств, и тогда ещё просто Договора о коллективной безопасности, который был подписан. То есть была задача хоть каким-то образом обозначить наши рамки взаимодействия, которые бы позволяли не настолько болезненно воспринимать то, что буквально граница, особенно в приграничных районах, это была граница районов, а сейчас это государственная граница. То есть до сих пор это аукается, особенно в Центральной Азии и на Южном Кавказе, вот эти нерешённые пограничные вопросы, когда люди фактически оказались по разную сторону государственной границы.

    Вот это, собственно, такой процесс, который шёл. И понятно, что не без участия, не без влияния внешних игроков, которые так же рассматривали это, как возможность наращивания своего влияния. Яркий пример — каспийский регион, который долгое время был совершенно закрытым для инвесторов и  его богатства по-разному оценивались. Как только Советский Союз развалился, сразу же начались попытки туда прихода западных компаний. В 1994 году первый контракт серьёзный был подписан, контракт века по освоению «Азери — Чираг — Гюнешли». И такие процессы мы видели везде. То есть там, где для Запада был интерес, в Казахстане том же самом все крупные проекты известные — «Тенгиз», «Шеврон», «Карачаганак» тот же самый, то есть мировая экономическая система начала сразу же искать возможности для прихода сюда, особенно бесконфликтно. То есть, где  не нужно было устраивать войны, разбивать диктаторов, которые не пускали к доступам, не давали доступа к ресурсам, но при этом и в политическом плане тоже шла работа. Создавались механизмы постепенно вовлечения. В 2004 году три бывших советских республики стали частью Европейского союза и НАТО, что естественным образом поменяло всю конфигурацию сил в Восточной Европе.

    То есть понятно, что вот этот процесс, он сложный, конфликтный, и Россия только, возможно, в 2000-х годах начала постепенно осознавать важность этого региона и необходимость выстраивания хотя бы институциональных каких-то рамок. Поэтому здесь и ОДКБ был превращён в Организацию договора о коллективной безопасности, начались подвижки по развитию Евразийского экономического союза, как ядра такого интеграционного. Даже в том же СНГ приняли новые соглашения по свободному рынку. То есть вот на уровне государственных институтов у нас пошла работа.

    Но сам по себе государственный аппарат не был заточен на то, чтобы создавать там позитивный образ России, выстраивать горизонтальные связи, готовить будущую элиту, если на то пошло. И вот то, что сейчас мы видим, вот этот разброд и шатания, когда государства пытаются и с Россией дружить в силу прагматичных, в первую очередь, интересов, но при этом быть ещё и многовекторными игроками, вот это вот, собственно, мы сейчас являемся свидетелями этих процессов очень ярко, особенно после февраля 2022 года.

    АЛЕКСАНДР КНЯЗЕВ: «ЛЮБАЯ ОШИБКА ДИПЛОМАТОВ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНОМУ ФИАСКО»

    С.КУЗОВНИКОВ: Александр Алексеевич, а ваше мнение?

    А.КНЯЗЕВ: Я в целом согласен с коллегой. Я бы добавил только вот такой момент. Если мы говорим о бывших советских республиках Средней Азии и Казахстана или, как теперь нам навязали, новую регионализацию - Центральной Азии.

    Я бы ещё обратил внимание более акцентировано на внешнем влиянии на регион. Потому что те ориентиры, которые выбирали бывшие советские республики в своём развитии, те сценарии реформирования экономик, политических систем, обновления идеологии, это касается всех пяти республик. Я думаю, здесь нужно учитывать ещё влияние, такое проактивное влияние, я бы сказал, со стороны, во-первых, западных стран, и, начиная, наверное, с нулевых годов, влияния ещё Китайской Народной Республики.

    То есть, если в советское время, в эпоху двухполярного мира, мы могли говорить там о некоем негативном, с нашей точки зрения, воздействии на советское пространство, на советские республики со стороны Запада, то теперь ещё появляется третий игрок очень важный. Это не говоря уже об игроках второго уровня наподобие Турции (Турции, в первую очередь) и некоторых других стран, послабее, может быть, немножко потенциалом или с более пассивной позицией, с более пассивной политикой.

    Поэтому я думаю, что с появлением, вот таким активным появлением Китая в регионе, прежде всего, в экономической, финансовой сфере, у этих стран, я бы выделил… Собственно, выделять никого не нужно. Просто до какого-то времени Узбекистан, можно сказать, был чуть посдержаннее. Появилась возможность более широкого манёвра, нежели маневрировать между двумя центрами — Москвой и США. Им было легко это делать в 90-е годы, в начале 2000-х годов, когда российская политика в регионе была весьма пассивна. Она начала, на мой взгляд, становиться активной только, наверное, после 2005-го примерно года по нарастающей. Сегодня к ней гораздо меньше нареканий. Но это способствовало росту присутствия Китая, с которым мы тоже должны теперь считаться.

    Конечно, присутствие России и Китая в регионе, оно способно быть компромиссным… и Пекин, и Москва способны учитывать интересы друг друга, не искать конфликтов, уходить от них. Даже, может быть, по каким-то позициям выступать совместно против западного влияния.

    Но вот в той ситуации, в которой мы находимся по большому счёту, наверное, с 2014 года, ну и очень заметно с февраля нынешнего года, в условиях вот этой гибридной войны России с Западом, вот эта политика маневрирования, она изменила свой характер, мне кажется, изменила своё качество. Она стала более нервной, особенно это ярко заметно на примере, наверное, Казахстана. Если другие республики особо не политизируют вопросы, связанные с санкциями, хотя бы с санкциями, то в Казахстане этот вопрос чрезвычайно политизирован, он очень нервный. И возможности этого маневрирования, на мой взгляд, они сейчас находятся на очень таком, в очень таком разбалансированном состоянии. И любая ошибка дипломатов может привести очень к серьёзному фиаско этой политики. Наверное, здесь нужно говорить о качестве политических элит, о качестве элит, находящихся во власти в каждой стране. Мне кажется, так.

    С.КУЗОВНИКОВ: Александр Алексеевич, по поводу Казахстана, я так думаю, тут связано ещё с тем, что наибу нас самая большая граница и большая взаимосвязанность наших экономик.

    Буквально недавно,  празднуя 30-летие установления  отношений между Казахстаном и Россией, президенты приводили цифры. Среди этих цифр была тема товарооборота, который назвали рекордным, 24,5 миллиарда. И ассортимент казахского экспорта увеличился. Даже, я помню это, прозвучали цифры, постараюсь не ошибиться, что за первое полугодие 2022 года поставки смартфонов в Россию увеличились в две тысяч раз, процессоров — в 121 раз. То есть мы понимаем, что это вопросы экспорта в сложившейся ситуации. Я так полагаю, что то, что вы называете нервной реакцией, оно, конечно, связано и с опасением, что внешние дальние игроки могут как-то на это расценить по-своему наше сотрудничество и Казахстану доставить кучу неприятностей. Хотя, по-моему, сейчас узбекские компании попали под какие-то проблемы с вторичными санкциями.

    Но я вот к чему всё-таки? Мы уже достигли самой низшей точки разбегания? И мы теперь начнём собираться вновь в каком-то в том или ином виде, не знаю, через «Один пояс — один путь» или через какие-то другие структуры. Потому что мы же долго кивали приводили пример, что  в то время, когда мы в 90-х разбегались, Евросоюз, наоборот, собирался, так сказать, в одну общую систему.

    А.КНЯЗЕВ: Мне кажется, мы сейчас находимся как раз в этой точке. Она такая жирная точка, не законченная в настоящий момент, и в какой-то момент нужно будет начинать совершенно новое качество, и будет понятно. Совсем необязательно все начнут собираться, кто-то начнёт и разбегаться.

    Я вернусь немножко к вопросу о сегодняшнем состоянии, если позволите.

    С.КУЗОВНИКОВ: Конечно.

    А.КНЯЗЕВ: Я думаю, сравнивать, скажем, процессы, связанные с Казахстаном, сравнивать с процессами в Таджикистане и Киргизией, наверное, было бы неправильно.

    Вот другая самая крупная республика в регионе — это Узбекистан. Вы помните какие-то яркие за последние месяцы, вот с февраля, какие-то яркие заявления политического характера, которые демонстрировали бы позицию Узбекистана или отдельных узбекских политиков, я не знаю, или групп каких-то элиты по отношению к происходящему, например, на Украине? Я, например, таких заявлений не знаю.

    И давайте посмотрим на Казахстан. Таких заявлений в пользу России, в пользу Украины, в пользу Запада — их сколько угодно, в том числе и среди представителей элиты, находящихся внутри власти на достаточно высоком уровне. Это разное состояние общества, элиты и всего общества в целом.

    Есть простая вещь. Вот весь предшествующий период развития Узбекистана, в этом смысле есть сходство с Таджикистаном и особенно с Туркменией, принято называть его авторитарным, тоталитарным и так далее. Да, это всё обзывалки, бог с ними. Но при этом в Узбекистане элита в достаточно высокой степени консолидирована и сориентирована на руководство страны. И даже те представители узбекской элиты, которые сегодня, может быть, страдают русофобией и в душе где-то они склонны поддерживать Запад, они никогда не будут выступать против той линии, которая проводится президентом страны, высшим руководством страны.

    В Казахстане элита и общество фрагментированы в высочайшей степени. Там можно даже говорить о том, что существует определённая поляризация по тем критериям, о которых мы сейчас говорим, там Украина, Запад, Россия, санкции и так далее. И это политизирует общество. И это очень нехорошее состояние, которое может очень плохо сказаться, прежде всего, на самом Казахстане. А то, что там есть протестный и конфликтный потенциал, мы уже убедились, кажется, мало у кого сомнений, в январе, в начале нынешнего года.

    Поэтому говорить о регионе в целом я бы здесь не стал. Всё-таки нужно рассматривать все республики по отдельности.

    С.КУЗОВНИКОВ: Станислав Александрович, а вот как раз таки правильное замечание - рассматривать по отдельности. Но всё-таки для соседей в регионе Центральной Азии Россия представляется как некий политический громоотвод, ну куда можно исторически свалить, дескать, из-за России всё это не получалось. Или сейчас говорить, что вот Россия принесла нам инфляцию, там есть такие мнения, экспортировала инфляцию  и всё такое. Или всё-таки Россия выступает, как бы там ни было, вот сейчас и Александр Алексеевич вспоминал январские события, выступает неким гарантом безопасности и вообще стабильности, ну и развития, соответственно, региона?

    С.ПРИТЧИН: Ну, мы должны здесь разделять, в первую очередь, о какой части общества мы говорим. То есть в общественном сознании это, как правило, громоотвод. То есть медиа, политики, они всё равно играют, в первую очередь, на внутреннюю аудиторию для того чтобы любые международные события интерпретировать в выгодном для себя ключе. Соответственно, здесь, с точки зрения общественности, особенно антироссийских активистов, энпэошников различных западных, которые активно работают, конечно же, Россия — это плохой игрок, плохой партнёр, ненадёжный. Но если мы по гамбургскому счёту будем приводить всё, и, как правило, вот эта осторожная политика властей в отношении России, в первую очередь, этим обусловлена, что если разбирать, кто главный инвестор, кто главный торговый партнёр, кто главный гарант безопасности, к кому бежать, когда загорится что-то на границе либо внутри, — это единственный игрок, это Россия, с которой есть обязательства, которая свои обязательства в отношении государств выполняет, всегда поддержит, списывает долги. То есть мы видим вот это вот различие между реальной ситуацией и восприятием его общества. И вот особенно сейчас это видно, когда мы видим расцвет многовекторности и особенно на нынешнем этапе, после февраля, огромное количество форматов «С5 + 1», Центральная Азия плюс США, плюс Китай, Турция подсветилась…

    С.КУЗОВНИКОВ: Россия.

    СТАНИСЛАВ ПРИТЧИН: «С КАЖДЫМ ИГРОКОМ В РЕГИОНЕ НУЖНО ИГРАТЬ ПО ОТДЕЛЬНОСТИ»

    С.ПРИТЧИН: Россия начала институциализировать наш формат взаимодействия. И вот этот расцвет и, казалось бы, огромные предложения со стороны всего мира создают иллюзию реального выбора для центральноазиатских государств, которого фактически нет. Потому что проект Китая, он не универсален, он не предполагает инклюзивного вовлечения, как это, например, тот же Евразийский экономический союз. У нас всё решается коллегиально. В Китае не будет никогда такой системы, в которой Китай будет зависеть от чьей-то позиции по принципиальным для себя вопросам.

    ОДКБ. Мы все вместе принимали решение о помощи Казахстану. Все вместе принимали решение о непомощи Армении. То есть это показатель того, что система с Россией, она учитывает мнения, позиции сторон и помогает всегда. То есть здесь на самом деле вот мы видим очень такую непоследовательную во многом позицию государств, которые реально во многом опираются и на помощь России, на поддержку России, но при этом ведут себя, как будто бы они совершенно независимые, совершенно самостоятельные государства, которые могут обеспечить свою безопасность.

    Напомню, что ни одна центральноазиатская страна не была поддержана в каком-то кризисе, а за последние годы их случилось очень много — и Афганистан, и киргизско-таджикский конфликт, и Каракалпакия, и январские события в Казахстане, и Горный Бадахшан. Центральноазиатские государства, несмотря на разговоры о помощи, никому не смогли помочь на уровне региональном, и никто из внешних игроков не подключился.

    То есть все вот эти вот форматы взаимодействия, они на самом деле фактически бумажные, они неработающие.

    И здесь тоже я бы не стал идеализировать позицию Узбекистана. Александр Алексеевич противопоставляет справедливо, что есть Узбекистан, да, особый, а есть Казахстан. Ну Абдулазиз Камилов тоже заявил, что «мы не признаём ни Донецк, ни Луганск, мы за целостность территориальную Украины». И даже если мы будем смотреть на официальные порталы ключевые, самые главные, там нет-нет, да проскакивают симпатизирующие Украине посты, блогеры очень активно на этой теме поднимают свои рейтинги и пресса, в принципе, занимает такую взвешенную, но позицию, не сказал бы, симпатизирующую России.

    Поэтому здесь, я абсолютно согласен, что с каждым игроком нужно играть по отдельности.

    Но вот, например, подойдём к вопросу о строительстве АЭС в Центральной Азии. Фундаментальная проблема для центральноазиатских государств, потому что они уже сейчас все энергодефицитные. Ресурсов и возможностей для генерации электроэнергии для развития фактически исчерпаны. Гидроэнергетика — раз. Узбекистан уже перестал экспортировать газ, потому что он полностью идёт на внутренние нужды и переработку. Соответственно, резервов для наращивания газовой генерации нет. Единственная возможность — это АЭС. Проект подписан и с этого года должно было начаться уже строительство, но оно так и не было анонсировано. Премьер-министр России был недавно в Узбекистане и вновь этот вопрос поднял, но без ответа с узбекской стороны.

    Та же самая история в Казахстане. Мы видим на примере Экибастуза, что существуют реальные проблемы с энергетикой в регионе. Но вот политизированность вопроса и порой не совсем позитивное восприятие России не позволяют государствам принимать фундаментальные и важнейшие для своего развития вопросы строительства инфраструктуры, которая определит развитие государств на десятилетия. Потому что это источник безопасной, чистой энергии, относительно дешёвой, да, с большими инвестициями, но надёжный, не зависящий ни от каких обстоятельств. Ну вот мы и видим вот такой разрыв, государства так и не могут принять решение.

    У Узбекистана тоже сейчас более осторожный подход к России. Потому что определённая токсичность присутствует, да, все боятся вторичных санкций. Хотя в реальности вторичных санкций в отношении никого не были ещё введены, ими только пугают и ими объясняют неготовность помогать нам. По Узбекистану, там был запрос на то, чтобы с Алишера Усманова снять санкции, потому что часть его компаний занимаются дистрибьюцией товаров сырьевых, которые в Узбекистане добываются. Вот.

    И мы вот видим такую сложную ситуацию, когда Россия реально гарант, реально способствует развитию региона, официально, неофициально, неофициально через трудовых мигрантов, всё равно у нас создаются условия и юридические их защиты, работы у нас, создаются целевые центры по подготовке, но сами страны региона отказываются от русского языка в образовательных системах и тем самым снижают возможность трудоустройства для своих же граждан на более высокооплачиваемую работу в России. И вот где здесь последовательность? Внутри государств создать для таких демографических скачков возможности всех трудоустроить просто нет, но при этом и сокращаются возможности получения нормального образования этими ребятами уже впоследствии в России и получения более высокодоходных возможностей для зарабатывания средств.

    С.КУЗОВНИКОВ: Ну по поводу атомной энергетики в Казахстане есть ещё, конечно, фантомные страхи, связанные с Семипалатинским полигоном.

    С.ПРИТЧИН: Конечно.

    С.КУЗОВНИКОВ: Столько людей пострадало, экология пострадала, до сих пор это ещё аукается. Ну, а по поводу языка — да. С другой стороны, было предложение Токаева, по-моему, оно поддержано, о том, чтобы создать организацию, которая будет заниматься развитием, защитой и развитием русского языка. Насколько эта идея скоро воплотится в жизнь, сложно сказать, потому что она зависит, конечно, в том числе, наверное, в основном от России, как основного заинтересанта в этом. Но я бы не сказал, что прям есть государственная политика по отходу от русского языка. Всё равно, тем не менее, мы же видим, что русский язык востребован, хотя понятно, с точки зрения выезда русских, конечно, его ареал сужается. Это понятно. Но это, опять-таки, мне кажется, больше вопрос России, которая должна продвигать и защищать язык и с помощью языка, как с помощью мягкой силы, влиять на процессы.

    Мы прервёмся сейчас на выпуск новостей на радио «Говорит Москва» и вернёмся в студию через несколько минут.

    НОВОСТИ

    С.КУЗОВНИКОВ: В эфире программа «Соседи». Мы возвращаемся в студию сразу после новостей на радио «Говорит Москва». Я напоминаю, что в студии со мной кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра постсоветских исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Примакова Российской Академии наук Станислав Притчин. А из Санкт-Петербурга к нам присоединился востоковед, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, ведущий научный сотрудник Института международных исследований МГИМО МИД России Александр Князев.

    И мы первую часть программы закончили как раз таки на русском языке и на отношениях между Россией и её соседями в Центральной Азии.

    Я хотел бы вернуться, раз уж мы начали программу с того, что 30 лет назад закончился Советский Союз, началось СНГ, и страны начали заключать друг с другом двусторонние отношения, и буквально в октябре Казахстан и Россия отпраздновали 30-летие заключения Договора о дипломатических отношениях, к визиту в Москву  президента Казахстана Касым-Жомарта Кемелевича Токаева, была подписана декларация. Кстати, многие или, наверное, все, конечно, обратили внимание, что Токаев свой первый визит после выборов совершил именно в Москву, откуда потом улетел в Париж. Некоторые  сочли, что как раз таки он прибыл в Москву по пути в Париж, то есть такие акценты расставили. Н,у понятно, что это всё в духе многовекторной политики, о которой мы сегодня говорили. Автором политики такой в Казахстане называют Нурсултана Назарбаева, первого президента Казахстана. Думаю, этой политики придерживаются все страны. Это тоже объяснимо, рядом ещё Россия, Китай, Индия, Иран, центры силы, Афганистан, боль региона, с территории которого все ожидают исходящие угрозы. Вот после выхода оттуда коалиционных сил Казахстан принял многие структуры ООН, которые до этого базировались в Кабуле.

    Возвращаясь к визиту Токаева в ноябре. Мы помним участие Токаева в питерском форуме, который был летом, его выступление на дискуссии с президентом России Путиным. Там Токаев, как он умеет, всё-таки опытный дипломат, достаточно мягко, но жёстко обозначил свою позицию по ЛДНР. Мы сегодня уже вспоминали со Станиславом Александровичем, он об этом говорил.

    Астана готова сотрудничать с Москвой. Это понятно. Но в то же время сейчас, наверное, стала как-то более сильно или более жёстче отстаивать свой взгляд на геополитику.

    Александр Алексеевич, вот на ваш взгляд, это правильная балансировка или нет? Мы иногда ожидаем, что страны, которые соседствуют с нами, должны полностью, так сказать, следовать в русле нашей политики, но у них собственные интересы есть. И, может быть, это и в наших интересах, когда они отстаивают свою точку зрения, но не во вред, так сказать России? Не во вред, я имею в виду, развитию и отношений России с остальным миром. Как вы думаете?

    АЛЕКСАНДР КНЯЗЕВ: «У МЕНЯ, НАПРИМЕР, НЕ ВЫЗЫВАЕТ НЕГАТИВНЫХ РЕАКЦИЙ СИТУАЦИЯ, КОГДА КАЗАХСТАН ИЛИ УЗБЕКИСТАН, ИЛИ КИРГИЗИЯ ПРИ ГОЛОСОВАНИИ В ООН НЕ ПРИНИМАЕТ РОССИЙСКУЮ ПОЗИЦИЮ»

    А.КНЯЗЕВ: Нет, безусловно, каждая страна сама должна решать, каким образом реализовать свои интересы, и не обязательно эти интересы должны совпасть, скажем, с российскими в данном случае, да. Точно так же с китайскими или там американскими, или европейскими.

    Но искусство политики, на мой взгляд, как раз заключается в том, чтобы суметь реализовать эти интересы не в пику, не в конфронтационной плоскости с кем-то из внешних акторов, имеющих принципиальное значение, а в некой компромиссной плоскости. И в этом случае у меня, например, не вызывает негативных реакций ситуация, когда Казахстан или Узбекистан, или Киргизия при голосовании на Генассамблее ООН не голосуют за российскую позицию, а просто не присутствуют или воздерживаются. Я считаю, что это как раз нормально. Потому что вступать в конфронтацию в данном случае с Западом чаще всего им тоже не нужно. И нам это, в принципе, по большому счёту, не нужно.

    Мне кажется, вообще, когда говорят, что это за союзники, мне кажется, вообще само понятие «союзничество» в современную эпоху должно быть несколько пересмотрено. Мы союзники в том, что касается ОДКБ, но мы не союзники, не совсем союзники, может быть, в том, что касается голосования в ООН, особенно учитывая стремительно падающую роль последней организации.

    Это было бы просто пустой демонстрацией со стороны этих стран на самом деле и всё. Я думаю, нам гораздо важнее осуществлять параллельный импорт через Казахстан или Узбекистан, или Киргизию, нежели втягивать их в круг стран, подвергающихся санкциям. Это простой такой выбор получается.

    Но, с другой стороны, если говорить, например, прежде всего, наверное, опять о Казахстане, мне кажется, что ещё нужно бы уделить внимание такому моменту. В Казахстане за весь предшествующий период… Вот вы сейчас упомянули, что Назарбаеву авторство доктрины многовекторности принадлежит. Но на самом деле, насколько я знаю, может быть, даже я ошибаюсь, ещё раньше, вообще-то это само понятие принадлежит Збигневу Бжезинскому. И вы правильно сказали, что все страны проводят именно такую политику, она не может быть другой на самом деле, политика реальная. Но в Казахстане вот за предшествующий период, до начала, наверное, транзита власти, выросла элита, да и не только элита, и значительная часть общества развивалась с опережающими амбициями. Там председательство в ОБСЕ, временное членство в Совете безопасности ООН. То есть все такие шаги, они как-то очень с большим апломбом воспринимаются в Казахстане, с завышенной гордостью. Принять факт, что Казахстан — это страна третьего мира, как и все страны региона, ну это очень обидно для казахстанцев. Это очень обидно. Поэтому и происходит то, что происходит на самом деле. Особенно учитывая, что нынешний президент Казахстана, всё-таки он кадровый дипломат, работавший в структурах ООН, наверное, внимание таким амбициозным каким-то позициям, оно будет уделяться, повышенное внимание, и в последующем, мне кажется.

    СТАНИСЛАВ ПРИТЧИН: «У РОССИИ С КАЗАХСТАНОМ НОРМАТИВНО-ПРАВОВАЯ БАЗА ДВУСТОРОННИХ ОТНОШЕНИЙ ОДНА ИЗ САМЫХ ПРОРАБОТАННЫХ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ»

    С.КУЗОВНИКОВ: Ну вопрос, наверное, тут не просто в амбициях. Во-первых, всё-таки надо понимать, что Россия поддерживала и, я думаю, что саммит ОБСЕ, который прошёл в 2010 году, и была принята Алма-Атинская декларация, ну вряд ли бы, наверное, он смог тогда состояться в Москве, мне так кажется. Предшествовала ему, если я не ошибаюсь, Греция, потом была Литва. Но в Казахстане, это всё-таки на постсоветском пространстве, достаточно большое, как бы к его эффекту ни относится, но это большое событие, которое произошло. По большому счёту вы правы, что есть, да, разница, союзник или сателлит. России, у которой добрые соседи, а не просто там послушно кивающие, России это выгоднее, безусловно, и, наверное, Казахстан тут это и демонстрирует.

    Ну, а с другой стороны, упрекать Казахстан, что он хочет быть заметен в мире, ну это тоже, наверное, неправильно. Всё-таки страна была до 90-х годов в тени империи,  а сейчас с помощью своей политики, с помощью того, что делается на внешнем треке, страна стала известна. Вспоминают  вклад,  прежде всего, в ядерное разоружение.

    Но я, продолжая эту тему, приведу цитату из Декларации, которая была Путиным и Токаевым подписана в Москве 28 ноября Токаевым и Путиным: «Стороны проводят самостоятельную внешнюю политику, направленную на защиту своих национальных интересов». И говорится об их близких позициях, о чём мы сейчас и говорили, в том числе о голосовании в ООН.

    Станислав Александрович, но, тем не менее,  часто возникают какие-то конфликты в общественной плоскости. Вот как недавний, когда на одном из российских каналов обвинили в том,  что в Казахстане процветает нацизм. И это понятно, вызывает бурную реакцию и в Казахстане, и бурную реакцию в России. Начинаются какие-то взаимообмены обвинениями и непониманиями, там «давайте мы отключим российские каналы в Казахстане», «давайте мы здесь, в России, перестанем помогать Казахстану» и так далее.

    На ваш взгляд, существуют стратегические механизмы, которые не позволяют государствам нашим  разбежаться или, не знаю, рассориться вот из-за таких вот вещей? То есть всё-таки общая стратегическая основополагающая канва, она же как-то защищена или нет?

    С.ПРИТЧИН: Ну ничего нет постоянного, я бы сказал. То есть, кто мог представить себе, что сто лет назад мы будем в совершенно другой геополитической ситуации. Поэтому здесь из любой организации можно выйти, разорвать можно любые договорённости в зависимости от конъюнктуры. Поэтому здесь, конечно же, уповать на то, что у нас там есть какие-то фундаментальные соглашения… У России с Казахстаном, напомню, нормативно-правовая база двухсторонних отношений, она одна из самых проработанных на постсоветском пространстве. У нас есть Договор о вечной дружбе, очень глубинный и на самом деле по обязательствам внутри которого он гораздо сильнее и мощнее, чем тот же ОДКБ. Поэтому здесь, с этой точки зрения, мы видим, что у нас всё хорошо, но при этом сейчас в казахстанском обществе, да, достаточно противоречивая такая, скажем так, атмосфера. Потому что серьёзные трансформации ведутся в том плане, что демографические. Если на момент начала независимости сравнимо было количество русских, русскоязычных и казахских граждан, то сегодня казахов, конечно же, уже большинство, это доминирующий этнос и это вклад основной оралманы, которые приезжают из других государств. То есть казахи, которые жили за рубежом, существовала специальная программа. Это и демографический взрыв на юге, за которым государство не успевает, который, к сожалению, сейчас является для Казахстана в долгосрочном плане проблемой. Потому что не удаётся ни обеспечить всем необходимым граждан в образовании, детские сады, со всей социальной инфраструктурой существуют проблемы.

    С.КУЗОВНИКОВ: Рабочие места.

    С.ПРИТЧИН: Да. Появляется вот это избыточное социальное давление, которое, к сожалению, приводит время от времени различного рода вот таким столкновениям, конфликтам, как январские события, мы видели.

    Поэтому здесь сейчас говорить о том, что через пять лет российско-казахстанские отношения будут ещё крепче, надёжнее, наверное, не стоит. Потому что здесь нужно работать, в том числе и казахстанцам самим над этим. Потому что больше приносить рационального и в общественный дискурс, потому что сейчас звучат голоса о том, что мы (вот на фоне украинского кризиса) должны из ЕАЭС выйти, и, в принципе, это проговаривают уже лидеры общественного мнения. Восприятие России, оно не самое позитивное — и эта ситуация не нова. И в плане распространения русского языка…

    Вот вы говорите о том, что Россия должна быть интересантом главным в создании организации по защите русского языка. Но если государство, как суверенный игрок, само противится развитию у себя внутри русского языка, никакой внешней организацией ты это не сделаешь. То есть здесь нужно понимание того, что самому Казахстану это нужно.

    Ведь у нас на самом деле сейчас нет совершенно понимания того, каким образом обрубаются возможности для развития при языковых реформах, алфавитных реформах. Та же латинизация. Она на самом деле разрывает общество на генерации, которые между собой не способны к интеллектуальному обмену.

    Потому что вот есть пример Узбекистана, который первый латинизировался. За бортом латинизации оказалось огромное количество массива накопленного, библиотеки пустые, потому что новое поколение узбекистанцев умеет читать только на узбекской латинице. Всё, что было переведено на узбекскую кириллицу и на русском языке, все эти библиотеки, которые создавались в университетах, в сельской местности, они недоступны людям современного поколения. Но ресурсов для того, чтобы перевести все необходимые учебники, художественную литературу, по специфичным специальностям, их просто нет. Поэтому новое поколение имеет только то, на что хватило ресурсов государства и что было первостепенно значимо. То есть кругозор людей, получивших образование до реформы и после, он совершенно разный. Соответственно, мы видим картину сейчас, все говорят о том, что давайте мы будем переходить на тюркскую, общетюркскую латиницу. О’кей. Это означает, что сейчас заново всему государственному аппарату, всем школьникам, всем учителям нужно переучиваться на новый алфавит. Вот кто сейчас только учит казахский язык на новой латинице, значит, всё, что было до этого сделано, переведено на казахский язык, оно будет им недоступно.

    В этом на самом деле большая-большая проблема. Вот здесь, говоря о будущем российско-казахстанских отношений, да, вот у нас там информационные кризисы. Проблема в чём? Односторонность. То есть наши каналы в Казахстане можно смотреть. Казахстанские каналы в силу, понятно, ресурсов, они не могут быть конкурентны на российской аудитории. И порой мы даже не знаем, что там происходит. И, соответственно, то, что является общим местом для казахстанцев, они знают российское телевидение, и любое упоминание Казахстана, естественно, рассматривается под лупой. Мы совершенно ничего не знаем о том, что идёт у них, какие дискурсы. А там порой бывают очень нелицеприятные в отношении нас и высказывания и допускают их даже высокопоставленные чиновники. И мы, к сожалению, на это так не реагируем просто потому, что это вне поля нашего интереса. И вот здесь вот как бы такой вопрос, что казахстанцы вполне себе очень часто допускают в отношении России и публично высказывания достаточно жёсткие. Но если бы мы на все эти моменты реагировали так же остро, как казахстанцы реагируют на любое упоминание, у нас бы просто был постоянный, бесконечный дипломатический обмен нотами претензий друг к другу. Потому что это часть уже общественного дискурса, общественного нарратива.

    С.КУЗОВНИКОВ: С вами согласен. Хотя по поводу того, что мы не знаем, о чём говорят, ну вот опять-таки считаю нашей виной. Для того чтобы знать, нужно, в том числе, и знать язык и изучать его.

    С.ПРИТЧИН: Я имею в виду, не знаем мы в целом как государство…

    С.КУЗОВНИКОВ: Я понимаю, о чём речь, да. Безусловно. Но к этому я хотел чуть вернуться позже, а вот насчёт того, что нас объединяет, всё-таки Казахстан и Россия были инициаторами интеграционных процессов на пространстве. Это всё-таки тоже неспроста. ещё можно считать Белоруссию, безусловно.  Минск, Астана и Москва всячески пытались интеграционные, объединительные процессы вести.

    И сейчас, опять-таки, возвращаясь к визиту Токаева в Москву недавнему, там прозвучала идея создания союза, трёхстороннего союза между  Москвой, Ташкентом и Астаной. Правда, буквально на следующий день пресс-секретарь президента Казахстана прокомментировал, что речь идёт о газовом союзе и что эта идея только рассматривается, и заявления МИДа Казахстана были по этому поводу. Но идея есть, идея прозвучала, что нас могут объединять, безусловно, вещи, которые неисчерпаемые, то есть те, что мы считаем минусом, они же превращаются в плюс, я имею в виду наше большое пространство, наши огромные территории и транзитные возможности нашей территории, и ту энергетику, о которой сейчас говорил Станислав Александрович.

    Я хочу сейчас процитировать анализ, который был опубликован в мае 2013 года, и там был следующий посыл: «Узбекистан и Казахстан являются фундаментально важными субъектами региональной политики, способными в тандеме и при поддержке России и с учётом интересов других стран региона и внешних акторов взять на себя ответственность за формирование региональной подсистемы международных отношений, адаптирующихся к новым угрозам и вызовам». Ну и вывод: «Формирование геополитической оси Москва — Ташкент — Астана существенно помогло бы консолидации регионального геополитического, а затем и геоэкономического пространства.

    Александр Алексеевич, обращаюсь к вам, как к одному из авторов этого доклада. Идея о тройственном союзе, она, получается, выдвинутая девять лет назад, не только не пропала, но и получает новое содержание? Или это исключительно транзитный, экономический, газовый вопрос?

    А.КНЯЗЕВ: Я узнал произнесённую вами цитату. Да, мы это обсуждали с коллегами девять лет назад. Собственно, вот те выводы, те тезисы и некоторые другие, которые вы не произнесли, они, на мой взгляд, остаются актуальными. Но, к сожалению, и за девять лет, к нынешнему времени, не вызрела та ситуация, в которой это могло бы быть реализовано. Возможно, она когда-то созреет, эта ситуация. О том, что она не вызрела, свидетельствует, в частности, и такое скоропалительное разъяснение пресс-секретаря президента Казахстана, произнесшего форму, определение «газовый союз».

    Ну, давайте поговорим о газовом, наверное, союзе, что он может из себя представлять. Я встречал уже комментарии казахстанских коллег, которые говорят всего лишь о более коротком транзите российского газа через территорию Казахстана в Китай. Я думаю, что это очень неверная трактовка. Потому что на самом деле речь идёт о транзите через Казахстан и Узбекистан, через Казахстан и Туркмению на южноазиатские рынки. И эти вопросы рассматриваются. Рассматривается транзит российского газа через Туркмению в случае строительства и участия России в строительстве газопровода так называемоего ТАПИ (Туркмения — Афганистан — Пакистан — Индия). Существует, в большей степени на бумаге, но теоретически возможный  параллельный газопровод через территорию Узбекистана к южным портам и в направлении Пакистана и Индии. Я думаю, что речь идёт об этом в рамках известного геополитического разворота России на Восток. То есть это не совсем может быть Восток, это может быть Юг, а для Восточной Сибири это может быть даже Запад, Юго-Запад, но тем не менее.

    С.КУЗОВНИКОВ: Смотря, откуда смотреть.

    А.КНЯЗЕВ: Да. Я знаю, что сейчас рассматриваются очень серьёзно вопросы участия России в строительстве в этом направлении железных дорог и уже кое-что работает. Скажем, там восточная ветка, коридор Север-Юг, Россия — Казахстан — Туркмения — Иран с выходом на иранские порты и далее в Индию морским путём. Вероятно, я думаю, с точки зрения интересов России, речь должна идти, прежде всего, об этом. И как дополнение, возможно, да, это уже специалисты должны смотреть, имеет смысл транзит российского газа через казахскую территорию в Китай. Но не думаю, что это главное на самом деле.

    А что касается более серьёзного союза, в том числе политического, ну, за эти девять лет с того времени, когда мы об этом говорили и писали, те процессы, которые за это время прошли, они показывают, что элиты и Узбекистана, и Казахстана, они немножечко пошли, стали развиваться в другом направлении.

    И даже то, что сейчас меня здесь Станислав Александрович слегка укорил насчёт симпатий к Узбекистану, даже то, что на самом деле, это необходимо констатировать, Узбекистан сегодня наиболее активен в регионе с точки зрения развития сотрудничества с Россией, не будучи членом, полноценным членом Евразийского союза, Узбекистан делает в этом сотрудничестве евразийском гораздо больше, чем некоторые другие страны, являющиеся полноценными членами. И минимизируя, по крайней мере, не то, чтобы совсем отказавшись от политизации процесса, но, по крайней мере, стремясь к минимизации, а к большей прагматизации происходящего.

    Тем не менее, Узбекистан на сегодняшний день, по-моему, он в плане самостоятельного развития, абсолютного не бывает, ну всё относительно, но, тем не менее, он наиболее самодостаточен сегодня в регионе. Он может позволить себе даже то же прагматичное сотрудничество с Россией, развитие его, не боясь каких-то санкций и политических оценок. Понимает свою значимость в регионе.

    Так что я думаю, что если состоится газовый союз, транспортный, может быть, союз, который был бы выгоден абсолютно всем участникам, это будет уже в какой-то перспективе, ну в среднесрочной хотя бы — это будет уже хорошо.

    Говорить о политическом союзе, наверное, теперь можно, только если быть большим оптимистом и в очень-очень отдалённой перспективе.

    С.КУЗОВНИКОВ: Есть ещё идея Каспийского союза, насколько я понимаю. Был же вот Каспийский саммит, буквально недавно прошёл, если не ошибаюсь, там была Россия, Азербайджан, Иран, Казахстан, Туркменистан.

    А.КНЯЗЕВ: Да, но там нет политической составляющей. Там нет политической составляющей. Там есть такая военно-политическая прагматика, она давно уже обозначена в Тегеранской декларации две тысячи, если не ошибаюсь, одиннадцатого что ли года.

    С.ПРИТЧИН: Две тысячи седьмого.

    А.КНЯЗЕВ: О недопущении военного присутствия третьих стран, некаспийских стран в акватории. Но она, кстати, на самом деле, на мой взгляд, не доработана, потому что нет критерия, вот что есть военное присутствие: турецкие военные в Азербайджане или израильские военные в Азербайджане, это присутствие или нет? Американцы, обучающие в Атырау казахстанских военнослужащих, это присутствие или нет? Это такой, ещё зыбкий вопрос достаточно.

    В любом случае там речь не идёт о политическом союзе. Это союз транспортный, опять же. Союз, наверное, энергетический, торговый. То есть такая обычная, нормальная прагматика, если он состоится и будет присутствовать.

    С.КУЗОВНИКОВ: Но в любом случае это союз. Союз — это всегда лучше, чем раздрай.

    Я хочу поблагодарить коллег, которые сегодня были с нами в программе «Соседи». Напомню, что в студии со мной был кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра постсоветских исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Евгения Примакова Российской Академии наук Станислав Притчин. Из Санкт-Петербурга с нами был востоковед, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, ведущий научный сотрудник Института международных исследований МГИМО МИД России Александр Князев. Мы встречаемся с вами каждый вторник.

    Версия для печати

Связь с эфиром


Сообщение отправлено