Е.ВОЛГИНА: 15:05 в столице. Радиостанция «Говорит Москва». У микрофона Евгения Волгина. Мы с вами продолжаем. Наш «Умный парень» сегодня Владимир Гутенёв, председатель комитета Госдумы по промышленности и торговли. Здравствуйте, Владимир Владимирович.

В.ГУТЕНЁВ: Здравствуйте.

Е.ВОЛГИНА: Наши координаты: 7373-94-8 — телефон, смс +7-925-8888-94-8, Telegram для ваших сообщений govoritmsk_bot. Смотреть можно в YouTube-канале «Говорит Москва», стрим там начался.

И так как вы по промышленности и торговле, я предлагаю с торговли начать. Потому что президент подписал указ об обязательной репатриации валютной выручки, соответственно, доллар стал опускаться. Тихонечко стал опускаться. Непонятно, до каких объёмов опустится, до каких показателей. Но люди, которые занимаются, например, параллельным импортом или ответственны за насыщение внутреннего рынка иностранной продукцией, говорят, что это даже хорошо, потому что параллельный импорт снова заживёт и импортная продукция будет подешевле. Те, кто занимается внутренней повесткой, говорят: подождите, это плохо, потому что мы хотим что-то своё производить, и нам параллельный импорт здесь помеха. И где золотая середина?

В.ГУТЕНЁВ: Золотая середина посередине.

Е.ВОЛГИНА: Давайте её искать.

В.ГУТЕНЁВ: Я думаю, что ввести обязательную продажу части валютной выручки это было очевидное решение, которое лежало на поверхности. И сейчас мы точно не знаем, какое именно поступление на бирже мы увидим со стороны экспортёров. Потому что есть перечень крупных сырьевых игроков, которые получают валютную выручку. Но мы ещё не знаем, какой процент от продажи валютной выручки установит правительство.

Е.ВОЛГИНА: Плюс этот список для служебного пользования. Насколько я понимаю, чтобы не было никаких санкционных угроз со стороны Штатов или вообще «Группы 7», чтобы они не видели эти компании. Ну и в целом, просто зачем это публиковать.

В.ГУТЕНЁВ: Откровенно говоря, наверное, был переукреплён несколько рубль, когда он стоил 60-64, и оптимальный курс, на мой взгляд, был в районе 70-75. Излишнее ослабление рубля, с одной стороны, упрощает наполнение бюджета, но тем не менее раскручивает очень серьёзно маховик инфляции, инфляции в потребительских ценах. Но с другой стороны, мы видим жуткую работу эмиссионного станка и в Евросоюзе, и в Соединённых Штатах Америки, и мы не можем иметь инфляцию ниже, чем в этих странах. Это показано. И поэтому, на мой взгляд, справедливым бы стал курс рубля в пределах 80 плюс-минус 2-3 рубля. Сейчас, конечно, рубль несколько переослаблен, и я думаю, что мы будем видеть колебания в районе 93-100, и то 93 — это избыточно оптимистично. И этот курс даёт большие доходы экспортёрам. Этот курс даёт очень хорошие возможности для тех, кто продаёт высокотехнологичную продукцию за рубеж, потому что она становится конкурентоспособной. Но это абсолютно не здорово для тех, как мы с вами потребители приобретаем часть товаров зарубежных. Они попадают на наш рынок значительно дороже, и соответственно, раскручивают инфляцию. Я очень надеюсь, что Центробанк всё-таки больше будет отвечать не только за инфляцию, но и за экономический рост. Мне кажется, что нужно таким образом регулировать банковскую деятельность, чтобы банки не аккумулировали деньги у граждан, направляя их затем в ОФЗ, а выступали серьёзными институтами инвестиционными, и к сожалению, их вынужден подменять, если мы берём промышленность, Минпромторг, который в рамках Фонда развития промышленности предоставляет на расширение производства, на оборотные средства, так называемая промышленная ипотека, достаточно приличные суммы под низкий процент. По прошлому году было 5 млрд максимальная сумма федерального фонда, региональные 30-50-70 млн.

Е.ВОЛГИНА: На один проект?

В.ГУТЕНЁВ: Да, на один проект. Сейчас до 2 млрд максимальный федерального уровня. И это позволяет нам видеть, что наша экономика, наша промышленность очень эластична, она хорошо отзывается на меры стимулирования.

Е.ВОЛГИНА: То есть получается, что нет задачи… Центральный банк же повышает ключевую ставку, соответственно, банки тоже зарабатывают и не могут себе в убыток давать кредиты. И тогда возникает вопрос, что есть перекос. Мы занимаемся внутренним производством и развитием своей промышленности? Или мы продолжаем заниматься банковскими спекуляциями и, соответственно, просто такой схемой денежной эмиссии?

В.ГУТЕНЁВ: Мы с вами говорим об одном и том же. Мы говорим о том, что Центробанк больше заинтересован в устойчивости банковской системы и их дополнительные доходы рассматриваются как источник устойчивости. Они получают действительно очень большие доходы и не выполняют, на мой взгляд, основную свою функцию, за редким исключением. Есть, конечно, банки, которые активнейшим образом развивают промышленность. В первую очередь то Промсвязьбанк, он для этого и предназначен. Он активно входит на территории, он активно кредитует реальный сектор. Очень я бы похвалил Газпромбанк, те сегменты «Сбера», которые также занимаются кредитованием реального сектора, в том числе машиностроения. Но основное банковское сообщество, конечно же, заинтересовано в получении сиюминутных выгод, малорисковые вложения опять же в ОФЗ, какие-то иные инструменты, которые не позволяют нам использовать тот потенциал импортозамещения полностью, который есть сейчас. И я уверен, что та гибкость, с которой Минпромторг подходит к номенклатуре товаров, условно скажем, разрешённых к параллельному импорту, служит очень мощным стимулом для не просто локализации производства на нашей территории, а для разворачивания действительно очень широкого импортозамещения с серьёзными элементами технологического суверенитета.

Е.ВОЛГИНА: Хорошо, технологический суверенитет. Но возникает вопрос: что мы такое можем производить, чтобы обеспечить себя, во-первых, технологической базой, а самое главное, чтобы усилить наш экспортный потенциал? То есть что куда продавать?

В.ГУТЕНЁВ: Мы можем производить и начинаем производить практически всё и гораздо быстрее, чем рассчитывали, за исключением очень узкого момента — это электронная компонентная база, причём не по всему сегменту, а именно тот масс-маркет и микросхемы, которые идут в бытовую технику. Мы делаем сейчас очередной подход к восстановлению своей станкостроительной отрасли. И нам в этом помогают санкции. По крайней мере, что касается выпуска инструментов, очень многие крупные корпорации наладили у себя выпуск, я в первую очередь отнёс бы к ним,  это «Росатом», «Ростех», на своих предприятиях, у «Росатома» есть замечательный блок «Атомэнергомаш». Это в Карелии «Петрозаводскмаш», это волгодонский «Атоммаш», уникальное оборудование, уникальные специалисты. И инструментальное производство там находится на очень высоком уровне. Если это «Ростех», кстати, вчера мы отмечали 15-летие Объединённой двигателестроительной корпорации, ОДК, которая фактически удвоила за два года объёмы производства двигателей. Причем очень широкая номенклатура, в первую очередь, конечно, авиадвигатели. Сейчас у нас на подходе новая линейка для тяжёлых самолётов, мощный двигатель ПД-35.

Е.ВОЛГИНА: Это к 2030 году только.

В.ГУТЕНЁВ: Нет, почему? Я думаю, что… Там целая линейка. Он будет от 26 тонн тяги до, думаю, могут раскрутить до 44-45 тонн тяги. То есть это будет целая линейка, как получилось с ПД-8, ПД-14, ПД-15.

Е.ВОЛГИНА: А почему тогда, Владимир Владимирович, есть задел, прекрасно…

В.ГУТЕНЁВ: Задела не было.

Е.ВОЛГИНА: Но сейчас он есть. Но проблемы всегда возникают с тем, что сдвигают сроки вправо. Потому что сколько времени лежал проект по МС-21, потом сертификация двигателя тоже очень долго происходила.

В.ГУТЕНЁВ: Нет, он не лежал, абсолютно с вами не согласен. Изначально планировалось, что самолёт первого этапа, это должны быть двигатели Pratt & Whitney американская, тяга 14 тонн, 28 тысяч фунтов тяги, и конечно, когда нам перекрыли даже не в силу санкций, а в силу боязни конкурировать с нами, перекрыли двигатели, перекрыли возможности по композитам, то благодаря «Ростеху», что касается двигателей, и «Росатому» то, что касается композитов, это ульяновский «Рекомпозит», предприятие, которое сейчас делает композиты для всего спектра самолётов, не только для МС-21. Они смогли, я считаю, в кратчайшие сроки овладеть этими технологиями. И на мой взгляд, сейчас те объёмы, которые производит ОДК, за 15 лет компания выросла, сейчас они производят авиадвигателей что-то близко к 540 штук в год, это очень много, позволило нарастить очень сильно производство вертолётов. «Вертолёты России» в этом году сделали огромный шаг вперёд не только по объёму производства, они не ушли целиком в оборонную тематику, очень много выпускают и гражданских вертолётов, и они открывают для себя новые рынки. Николай Александрович Колесов, генеральный директор «Вертолётов России», скажем так, на пузе прополз всю Африку. И у нас появилось очень много новых заказчиков, очень много новых контрактов. И я считаю, что это очень большой успех.

Е.ВОЛГИНА: Я в данном случае говорила про проекты российской гражданской авиации в плане самолётов, потому что проектов много, но постоянно есть проблемы с реализацией. И мы видим, периодически Минторг говорит: мы вынуждены столько-то самолётов к такому года, потом говорит: нет, всё-таки к этому не успеваем, давайте ещё лаг на 5-10 лет сделаем. Проблема возникает в том, что у нас есть ограничения в эксплуатации зарубежных судов, которые у нас были в лизинге, плюс риск авиационного каннибализма систематического. И тогда возникает вопрос: вот этот задел по безопасности, с вашей точки зрения, насколько он сейчас для нас возможен, чтобы плавно заместить те самолёты, которые уже будут постепенно выводиться из эксплуатации иностранные, своими гражданскими среднемагистральными?

В.ГУТЕНЁВ: Последний раз честные слова об авиационном каннибализме я слышал по отношению к зарубежным компаниям, которые много-много лет назад использовали наши первые Sukhoi Superjet, и когда не было возможности, в силу того, что только старт был продаж, наладить обеспечение их запасными комплектующими, тогда были случаи, когда с самолёта на самолёт что-то переставляли. Могу абсолютно уверенно заявить, что ни по эксплуатируемым у нас Boeing и Airbus, ни по нашим новым самолётам Sukhoi Superjet, которые активно летают и показывают очень хорошие показатели по загрузке часовой, то есть сколько они в сутки летают. Мне кажется, что сейчас ситуация вполне благоприятная. А те сдвижки, которые бывают вправо, они часто из-за того, что какие-то объёмы завод считает приоритетным и увеличивает, а какие-то… у нас существует очень большой дефицит кадров.

Е.ВОЛГИНА: В авиаотрасли или вообще везде?

В.ГУТЕНЁВ: Не только в авиаотрасли, в промышленности существует дефицит. И самый большой дефицит я бы связывал с айтишниками. Здесь снова нужно вернуться к банкам, которые очень часто в рамках своей диверсификации начинают заниматься абсолютно непрофильным рынком, пылесося, в том числе, айтишников. Невозможно конкурировать с нашими крупнейшими игроками, которые уходят в цифровые сервисы, услуги.

Е.ВОЛГИНА: Конкурировать в смысле по деньгам?

В.ГУТЕНЁВ: Конечно, переманивают. Дают в полтора-два раза больше зарплату.

Е.ВОЛГИНА: Ну, так пусть и другие компании дают хорошие зарплаты, и айтишники будут там оставаться.

В.ГУТЕНЁВ: А как они дадут, если работают по гособоронзаказу? Если есть определённые лимиты и ограничения. Они пытаются дать…

Е.ВОЛГИНА: Значит, это на государственном уровне должно быть. Логично, если вам скажут: есть контора, где вам заплатят 20 рублей, а есть контора, где 50. Наверняка вы пойдёте в контору, где заплатят 50 рублей.

В.ГУТЕНЁВ: Нелогично, когда нерыночным образом в одной отрасли конкурируют с безразмерным бюджетом огромный банк, который зарабатывает миллиарды или триллионы, показывает прибыль, и те структуры, я даже не беру госструктуры, я беру малый и средний бизнес, которому очень сложно конкурировать. И ведь очень важна эффективность. Я не уверен, что всегда тот продукт, куда тратят большие ресурсы, окупается. В рамках большой структуры локальные убытки покрываются легко. Всё-таки конкурентная среда, и здесь Федеральная антимонопольная служба большие молодцы, это показало, кстати, вчера заседание нашего экспертного совета, комитета по промышленности и торговли, занимают очень принципиальную позицию, отстаивая конкурентную среду, не допуская попыток перекрёстного финансирования.

Е.ВОЛГИНА: Но есть же проблема в том, что… хорошо, нам нужны инженерные кадры, нам нужны айтишники и так далее. Но, правда, и нам слушатели пишут, говорят: это ненормально, когда, например, компания, которая занимается доставкой, фактически предлагает курьеру большую сумму. Но это не потому, что курьер должен меньше получать, а просто те конторы, которые заинтересованы в инженерах, айтишниках и прочих высококвалифицированных специалистах, должны им предлагать хорошие деньги, чтобы была возможность себя и семью прокормить. То есть люди в курьеры, возможно, не от хорошей жизни идут. А просто потому… он бы и рад инженерное дело в стране поднимать. А как это сделать за 55 рублей или 35?

В.ГУТЕНЁВ: 35 тысяч таких зарплат, конечно, уже давно нет, даже в регионах. Та же оборонка подросла очень солидно, и зарплаты больше. Но я с вами согласен, что нет той честной разницы в оплате труда между доставщиками пиццы в Москве и тем, кто работает на серьёзных предприятиях, занимаясь решением важных для страны задач. Как этот вопрос решать? Наверное, в какой-то степени должен решать это рынок, невозможно дотировать всё за счёт государства. Но я вижу одну из проблем, с которыми мы сталкиваемся, это то, что в рамках гособоронзаказа существует очень небольшая рентабельность. Совсем небольшая. Мы предлагали менять эти подходы, но…

Е.ВОЛГИНА: Как?

В.ГУТЕНЁВ: Увеличить по формуле ценообразования, сейчас формула ценообразования 20+1. 20% ты получаешь возможность наценки на то, что ты делаешь сам. К примеру, представьте, я финальное авиационное предприятие, допустим, выпускаю Sukhoi Superjet. И то, что я делаю сам,  это я могу наценить 20%. А то, что я беру от своих поставщиков, а там целая пирамида поставщиков — первого уровня, второго, третьего, допустим, я беру отдельные агрегаты — двигатели, авионику, отдельные узлы, это же всё поставляют, как в автомобильном производстве, автомобильный завод — это просто большая сборка, куда приходят комплектующие, которые изготавливают специализированные предприятия, очень часто одновременно для нескольких брендов. На всё на это наценка может быть всего лишь 1%. И поэтому в среднем получается 3-4-5%. И часть этих денег, из этой доходной части должны уходить на техническое перевооружение и прочие вещи. Если раньше мы видели, что предприятия, участники ВТС, военно-технического сотрудничества, осуществляют продажи через спецэкспортёра, через «Рособоронэкспорт», они за счёт более высокой доходности по экспортным контрактам могли получать низкую прибыльность, которую они получают по контрактам в рамках гособоронзаказа. Сейчас, к сожалению, нас стараются вытеснить в части обслуживания, выкупая у латиноамериканских стран, какие-то страны Северной Африки, я уже не говорю про Восточную Европу, где было наших много самолётов БМП, танков, то есть выкупая их американцы или понуждая давать Украине, освобождают, во-первых, рынок под поставку своей техники, а с другой стороны, они лишают наиболее «сладкой» части контрактов — это постгарантийное обслуживание. Потому что когда ты занимаешься модернизацией, поставкой запчастей, ремонтами, там рентабельность больше. Вот как автопроизводители — иногда продаёт машину по себестоимости или дешевле себестоимости, но зарабатывает на ремонтах, на запчастях. Но с другой стороны, нам это сейчас позволяет, во-первых, открывать для себя новые рынки, и здесь очень большие успехи. Федеральная служба по военно-техническому сотрудничеству не просто справилась с вызовами, но и, на мой взгляд, показала результат лучше, чем можно было рассчитывать. С другой стороны, мы видим, насколько и, главное, видит потребитель наш, если мы заговорили о военной технике, видит два очень важных обстоятельства. Первое, можно приобрести европейские или американские танки, но, во-первых, их потребительские качества ужасные, они переоценены, причём не с точки зрения цены-качества, а с точки зрения невозможности их обслуживать в реальных условиях. Они очень утончённые, они сверх, я бы не сказал технологичные, они сверхъуязвимые.

Е.ВОЛГИНА: То есть их молотком не починить, вы про это?

В.ГУТЕНЁВ: Их не просто молотком… у нас тоже молотком не чинят. Но речь, если упростить, идёт о том, что очень сложная эксплуатация и ремонт, переоценены показатели, в рекламных целях заявляют гораздо более завышенные показатели, это первое. И второе то, что нельзя быть уверенным в том, что приобретённая тобой техника европейская будет служить, ты на неё получишь запчасти, ты на неё получишь средства поражения. Давайте посмотрим замечательную историю с тем, как Иран в очередной раз был обманут Соединёнными Штатами. Ведь возврат пленных и обмен пленными, который был, предусматривал разблокирование замороженных, вообще, это такая национальная забава американцев — замораживать чужие деньги.

Е.ВОЛГИНА: Так сегодня опять договорились, что всё-таки разморозят.

В.ГУТЕНЁВ: Они очень любят договариваться, потом выявлять какие-то новые обстоятельства и скажут: мы разберёмся, нет ли тут следа в палестино-израильском конфликте, то есть всегда можно найти предлог, чтобы два-три-четыре раза продавать один и тот же продукт и в конце концов его оставить у себя. И мировой потребитель очень рациональный, если мы сейчас посмотрим, насколько снизились вложения в ценные бумаги, я не беру страны БРИКС, я не беру Индию, я не беру Китай, но и тех преданных — это и арабский мир, последователей «большой демократии», то мы поймём, что лимит доверия стремительно снижается.

Е.ВОЛГИНА: Владимир Владимирович, возвращаясь к военно-техническому сотрудничеству. Рынок вроде как уже в торговле оружием и военной техникой и так был поделён. Здесь какие у нас новые страны есть, которые бы позволяли нам улучшать наши показатели по экспорту вооружений?

В.ГУТЕНЁВ: Не скажу. Если бы я был рядовым депутатом, а не погружён исторически в эту тему, поскольку я работал и в «Рособоронэкспорте», и в «Ростехе», то, конечно, эта информация очень чувствительная.

Е.ВОЛГИНА: То есть страны, которые, вы говорите, страны некоторые разочаровываются в технической составляющей западной военной техники, есть предположение, что эти страны будут выбирать российскую технику?

В.ГУТЕНЁВ: Да. Уже заключают контракты, есть контракты, которые реализуются. Я вижу, как мы открываем для себя новые рынки, на которых традиционно мы не присутствовали.

Е.ВОЛГИНА: Владимир Гутенёв с нами. Глава комитета Госдумы по промышленности и торговле. Сейчас будут новости, и мы продолжим.

НОВОСТИ

Е.ВОЛГИНА: 15:36 в столице. Радиостанция «Говорит Москва». У микрофона Евгения Волгина. Продолжаем. Владимир Гутенёв наш «Умный парень», председатель комитета Госдумы по промышленности и торговле.

Несколько сообщений от наших слушателей есть для вас, прямо в режиме блиц. «Нам нужны инженерные кадры, медицинские, айтишники. Но вы посмотрите, какой конкурс в институтах на одно место на эти специальности. Почему государство не увеличит лимит и не снизит конкурс до двух-трёх человек, чтобы было больше народу и было больше возможностей поступать и, соответственно, больше людей выпускалось бы».

В.ГУТЕНЁВ: Два аспекта. Первый, это то, что, к сожалению, очень многие, закончив вуз, технический, научный блок, не идут работать по специальности. И мы помним плеяду первых банкиров, это были мфтишники, мгушники, моделирование и прочее. Второе, нам нужно не просто большое количество молодых людей, которые выбирают естественнонаучный профиль и сдают ЕГЭ не обществознание, а сдают физику. В данный момент ребят, которые сдавали физику, меньше, чем число бюджетных мест, где требуется сдача экзамена физику. Во-первых, это тяжело — тяжело учить физику и математику продвинутую, как и химию и биологию, что надо для медицинских наук. Во-вторых, мы в первой части нашей беседы говорили о том, что на наш взгляд, не совсем справедливые зарплаты, которые не отражают сложность профессии, в которой работает человек. И наверное, третий тезис, что нам нужно не больше желающих поступить и не  больше бюджетных мест по техническим наукам, а нам нужны там высокобалльники. Существует проблема, когда ребята с 90+ или 85+ баллов, 90, 95, я уже не говорю о стобалльниках, они предпочитают МГИМО, «Вышку», «Финашку», МГУ, экономические или общественные специальности. Нам всё-таки хотелось бы, чтобы большая часть шла туда, где требуются серьёзные знания, и я очень надеюсь, что молодые люди и их родители понимают, что можно из технаря сделать плюс ещё хорошего юриста и финансиста, а вот из юриста, экономиста и финансиста сделать технаря невозможно. Был такой эксперимент в своё время, когда «Рособоронэкспорту» требовалась новая плеяда молодых людей, которые смогли бы активно работать за рубежом, нужны были знания и технические, и знания, связанные с международным правом, то есть мгимошный блок. Первый эксперимент был это когда брали замечательных бакалавров, чудесных выпускников и отправляли в магистратуру в Бауманку. Затем решили зеркально поменять, и замечательных ребят из Бауманки, которые хорошо закончили бакалавриат, отправляли в магистратуру в МГИМО. Как думаете, где был лучший результат и насколько сильно он отличался?

Е.ВОЛГИНА: Наверное, второй вариант.

В.ГУТЕНЁВ: Абсолютно правы. И отличие было очень большое. Именно поэтому сейчас при МГИМО функционирует кафедра военно-технического сотрудничества, есть ряд бакалавров, которые изначально идут по этой линии. Я думаю, что те усилия, которые сейчас предпринимает и курирующий вице-премьер Чернышенко, и Фальков Валерий Николаевич, это формирование институтов развития, таких как «Приоритеты-2030», НОЦы, научно-образовательные центры мирового уровня. И самое главное, это передовые инженерные школы, они на базе университетов, вместе с индустриальными партнёрами, у нас их 30. И вот сейчас объявлен конкурс, уже поданы документы, формируются ещё 10 так называемых ПИШей — передовых инженерных школ. Государство выделяет очень серьёзные деньги. Но выделяет вместе с индустриальными партнёрами, которые тем самым доказывают, верифицируют, что этот вуз и его лаборатории занимаются тем, что ему интересно, вкладывая свои деньги в образовательный процесс.

Е.ВОЛГИНА: Целевой набор присутствует и нужен ли? Потому что сейчас у нас свободный образовательный рынок. Хочешь идти в гуманитарный аспект, иди в гуманитарный, хочешь в технический — иди в технический. Понятно, люди думают тоже на перспективу. И тогда, как наши слушатели пишут, либо опять всё упирается в зарплаты и перспективы для технарей, которые оканчивают институты, либо, соответственно, сокращайте возможности для получения гуманитарного образования и расширяйте линейку технического. Хочешь – не хочешь, люди пойдут. Но экономика у нас неплановая.

В.ГУТЕНЁВ: Если мы сократим количество гуманитарных квот, значит, это будет тяжело доступно и ещё большее число высокобалльников будет стремиться туда. Нет одного универсального рецепта и той одной волшебной таблетки, с помощью которой можно было бы решить эту проблему. С одной стороны, это подтягивать зарплаты. Причём я не говорю, что они сейчас ниже, чем у гуманитариев. Они просто должны быть значительно выше, потому что сложнее и ответственнее эта работа. Во-вторых, конечно, очень важно использовать разные инструменты, в том числе, правильно вы говорите, целевой набор. Это очень правильно. Те ректора, которые смогли сделать так называемую смычку образования с производством, и самый яркий пример это МАИ, Московский авиационный институт, там столько базовых кафедр, столько возможностей, учась в магистратуре, уже работать по профилю, получать очень серьёзную прибавку, и к сожалению, мы видим и сталкиваемся с тем, что те ребята, которые в рамках академического обмена после окончания магистратуры, допустим, в аспирантуру отправляются или на стажировку куда-то за рубеж, очень часто искушаются и китайцами, и в других странах, потому что мы готовим действительно очень хороших специалистов. Но большинство возвращается.

Е.ВОЛГИНА: Есть другая ещё тема. Это перспективы расширения глубокой переработки уже в нефтянке нашей, потому что, по данным Международного энергетического агентства, Россия получила крупнейшую выручку в сентябре от экспорта нефти с июля 2022 года, это почти 19 млрд долларов. Но здесь опять же возникает вопрос: хорошо, что мы, с одной стороны, не слезли с нефтяной иглы и не переключились на производство электросамокатов, потому что с нефтянкой гораздо проще переживать кризисы, чем с электросамокатами. Но другое дело, это не отменяет необходимости углубления и расширения производственных мощностей по глубокой переработке, чтобы не просто сырьё гнать за границу.

В.ГУТЕНЁВ: Я думаю, что здесь не стоит дилемма — слазить с нефтяной иглы или не слазить.

Е.ВОЛГИНА: Подождите, нам 25 лет говорили, что надо уже слезать с нефтяной иглы. Когда это закончилось?

В.ГУТЕНЁВ: Это на самом деле, и не начиналось. Потому что и нефть хорошо, и газ хорошо, и металлы тоже замечательно. Почему не использовать собственные ресурсы? Но в том же Китае различный НДС в зависимости от глубины передела. И поэтому большие налоговые изъятия там, где меньше переделов, и там, где серьёзная продукция с высокой маржинальностью, там должны быть меньше налоги и больше преференции. И сейчас я бы даже не столько оценивал, что мы получили очень много выручки в сентябре за поставку нефтепродуктов, там и сырая нефть, и переработка. Но в первую очередь я бы радовался тому, что у нас очень сильно сократился дисконт к котировке. Было время на старте санкций, когда дисконт был и 25%, 30%, мы осваивали новые возможности по финансовым транзакциям, новые логистические схемы. Сейчас всего лишь 12 долларов. Это очень мало. То есть сейчас мы в среднем в месяц, если месячные исчисления, за баррель получаем почти 82 доллара — 81,8. Это очень хорошо. И в этом случае мы видим, что увеличение доходности получилось не за счёт того, что мы больше стали гнать в физическом объёме, а то, что удалось сократить тот демпфер, который есть. И тем не менее я считаю, что дума очень вовремя подняла вопрос по поводу стоимости в первую очередь дизтоплива на внутреннем рынке. Именно на этой площадке разгорелась дискуссия, и у нас каждое пленарное заседание начиналось с доклада председателя комитета по энергетике, где он и первый замминистра Минтопэнерго Сорокин отчитывались о текущей ситуации. Ситуация, на мой взгляд, стабилизировалась, но очень хотелось бы, чтобы она вернулась к показателям если не апрельским, то хотя бы к июльским.

Е.ВОЛГИНА: По стоимости? А вы думаете, это возможно?

В.ГУТЕНЁВ: Я думаю, что государство, как в случае с курсом доллара, достаточно легко с помощью обязательной продажи части валютной выручки установить более приемлемый курс для всех сторон. Я считаю, что он должен быть, конечно, ниже. Точно так и здесь — есть возможность квотирования экспорта. Я считаю, что в своё время Новак внедрил очень хорошую систему, которую называли налоговым манёвром, которая позволяла так выстроить сбор, условно назовём, налогов — акцизы, налоги, таким образом, чтобы стимулировать вложения в глубокую переработку. И прошла большая реконструкция производственных мощностей, даже сейчас мы видим, что очень много вводится нефтехимических комбинатов, то, о чём вы говорите, когда мы перейдём к глубокой переработке. Только из последнего, введён в эксплуатацию нефтехимический комбинат «Запсибнефтехим» сибуровский в Тобольске. Строится в Усть-Луге большой комплекс по переработке этансодержащего газа, «Газпром» этим занимается. Амурский газохимический комплекс сибуровский. То есть очень много сейчас вложений идёт именно в глубокую переработку.

Е.ВОЛГИНА: Тогда ещё сложнее для представителей нефтегазового сектора держать цены низкими на внутреннем рынке, потому что, с одной стороны, да, они сейчас, насколько я понимаю, демпфер полностью вернули, но они крупнейшие доноры бюджета, плюс разные схемы предлагаются, а тут ещё им говорят: давайте вы цены внутри будете держать. А как мы будем инвестировать? Мы не хотим работать себе в убыток. Я пытаюсь понять, а где правда на самом деле?

В.ГУТЕНЁВ: Скупая слеза набегает на глаза жалости к нефтегазовому комплексу, который недополучает прибыли. Слушайте, я думаю, что в отличие от рынка других энергоносителей, к примеру, угля, где существуют достаточно большие циклы, когда есть высокая цена и инвестиции наполняют бюджеты, и циклы, когда цена серьёзно падает после того, как инвестиции привели к переразмеренности объёмов производства. Сейчас нефтяники получают хорошую прибыль, они не должны в условиях напряжённого бюджета, в условиях, когда у нас очень много ресурсов уходит, а их действительно много ресурсов уходит не только на специальную военную операцию, но и на те социальные гарантии, которые государство продекларировало и которые оно выполняет. Это касается и повышения пенсий, это касается и индексации зарплат, это касается и строительства, у нас грандиозное не только жилья, но и инфраструктурных объектов. И это нам позволило значительную часть той же самой металлопродукции, с экспортом которой были определенные перебои, перенаправить на внутренний рынок. Поэтому сейчас есть все возможности для того, чтобы крупнейшие, вертикально интегрированные структуры, которые занимаются нефтепродуктами, несколько снизили отпускные цены свои же АЗС, сети АЗС. Когда мы слышим слова о том, что заправки убыточные, а отпускная цена очень высокая, мы понимаем, что вертикально интегрированная структура сама регулирует, где в какой части своего комплекса получать прибыль с точки зрения оптимального налогообложения.  

Е.ВОЛГИНА: То есть это был саботаж какой-то?

В.ГУТЕНЁВ: Это не саботаж, это попытка почувствовать, насколько государство эластично будет это не замечать. Но когда аграрии сказали, что эти цены формируют убыточность по целому ряду направлений, я недавно провёл опросы крупнейших сетей продуктовых, поскольку у нас комитет промышленности и торговли, с точки зрения, как цены на топливо влияют на стоимость продуктов, причём как они будут влиять.

Е.ВОЛГИНА: Сильно наверняка.

В.ГУТЕНЁВ: Знаете, как ни парадоксально, с точки зрения структуры затрат торговых сетей, мы берём крупнейшие — Х5, «Магнит», «Лента» и так далее, в их общем объёме транспортные расходы, транспортно-логистические, тем более что они несут достаточно большие объёмы, ведь поступают грузы, продукты в распределительные центры, бывают межрегиональные распределительные центры, то есть довольно большие объёмы. И затраты всего логистические услуги, не только транспортные, составляют от 2 до максимум 3%. Доля топлива там настолько небольшая, что повышение цен на топливо текущее дало увеличение затрат примерно на 0,05-0,01% всего лишь. Но когда задаёшь вопрос, а как предполагается, будут меняться цены у поставщиков, у производителей продуктов, они говорят: да, мы уже сейчас видим желание перезаключения контрактов. И с юридической точки зрения они имеют на это право. И конечно же, будет рост цен учитывать и стоимость сырья. Зерно растёт в цене, соответственно, кормовое, фуражное зерно влияет на стоимость мяса, а стоимость мяса — на стоимость мясных изделий, колбасы и так далее.

Е.ВОЛГИНА: Тогда должна работать антимонопольная служба, чтобы, например, ГСМ не поднимались в цене настолько, что производство становится практически нерентабельным. Или что? Потому что цепочка-то длинная достаточно.

В.ГУТЕНЁВ: Цепочка длинная. Ну вот сейчас мы видим не просто стабилизацию цены, а небольшой откат назад. Я уверен, что в ближайшие две-три недели мы увидим существенный откат назад с точки зрения цен.

Е.ВОЛГИНА: И тогда эффект через три месяца только.

В.ГУТЕНЁВ: Но уже сейчас понесены аграриями определённые затраты на уборке урожая, потом что рост цен был довольно стремительный и в августе, и в сентябре. Но для нас чрезвычайно важно, чтобы не просто стабилизировать цены, а понизить их. Я очень рассчитываю, что на 5-7, может, 10% они будут ниже.

Е.ВОЛГИНА: Вы имеете в виду, как на заправках, так и в конечном продукте?

В.ГУТЕНЁВ: Нас интересуют заправки.

Е.ВОЛГИНА: Но конечный продукт тоже. То есть заправки это для автомобилистов, это хорошо.

В.ГУТЕНЁВ: Заправки это для любого производителя. Потому что когда ты заказываешь комплектующие для своего предприятия, перевозишь сырьё, ты же тратишь на логистику деньги.

Е.ВОЛГИНА: Но получается, что сейчас мы увидим опять скачок цен в ряде сегментов…

В.ГУТЕНЁВ: Скачок — не соглашусь. Рост цен. Мы его видим, он происходит. Но скачок — это когда быстро и намного.

Е.ВОЛГИНА: Так это же продолжалось последние два месяца — быстро и намного.

В.ГУТЕНЁВ: Не вполне соглашусь, потом что разные товарные группы тут по-разному. И если мы берём рост цен на продукты питания, то многие продукты в силу возросшей конкуренции, я сказал бы, что даже цены снижались. Это продукты глубокой переработки. Потому что когда ты строишь предприятия, которые выпускают, условно говоря, консервы, колбасу, ты вкладываешь деньги и потом, входя в рынок, пытаешься долю рынка завоевать. И поэтому когда те инвестиции, которые в последние полтора – два года были проведены, дают выход на рынок новым продуктам, они для того, чтобы… не демпингуют, но входят с очень небольшой маржой, что заставляет тех, кто чувствовал себя комфортно, так же несколько корректировать свои цены. Поэтому по разным продуктам разные тренды и вектора. Но в целом, конечно, и во всём мире мы видим серьёзное увеличение цен на продукты питания. Есть специальные индикаторы, которые показывают рост цен, к примеру, на мировых рынках рост цен на какао бобы составляет от 17 до 20% в течение года. Как вы думаете, скажется или нет? Конечно, скажется.

Е.ВОЛГИНА: Речь идёт о том, что мы, например, вынуждены импортировать или продукцию, где доля импорта высокая, мы же говорим о нашей внутренней продуктовой безопасности. Как угодно можно говорить, что да, на внешнем рынке растёт, поэтому и здесь растёт.

В.ГУТЕНЁВ: Соответственно, и у нас будет расти, конечно.

Е.ВОЛГИНА: Хорошо. Тогда возникает вопрос, а на что государство, которое должно всё равно стабилизировать? Хорошо, теории могут быть разные — от всемирного экономического кризиса до всемирного какого-то заговора, чтобы люди испытывали какие-то сложности. Но задача государства — стабилизировать ситуацию, ведь правда?

В.ГУТЕНЁВ: Абсолютно, этим и занимается. Я считаю, что в последние годы у нас огромный рывок, и в этом заслуга Дмитрия Патрушева, и в своё время Гордеев, нынешний вице-спикер Государственной думы, как вице-премьер, как министр сельского хозяйства, смогли заложить очень мощный фундамент роста, и с точки зрения продуктовой безопасности, продовольственной безопасности, мы сейчас находимся в достаточно устойчивом положении. Более того, у нас приличные излишки по зерновым. И я думаю, что это станет очень мощным инструментом, в том числе и внешнеполитическим. Недавно прошёл форум Россия – страны Латинской Америки, парламентский трек, а весной у нас был такой же форум со странами Африки, и мы видим, насколько для них интересны две позиции: это минеральные удобрения, которых мы крупнейший, наверное, мировой игрок, и целый ряд сельхозпродукции, пускай не глубокопереработанной. Кроме того, есть ещё очень хорошие новости, я бы так сказал, которые помогают нам открывать новые рынки. В рамках Минэко есть такая структура — Росаккредитация, которая занимается в том числе и продвижением признания сертификатов на халяльную продукцию. Вот сейчас уже происходит взаимное признание и целый ряд стран Персидского залива, в том числе Саудовская Аравия, такой очень ёмкий рынок, как Индонезия, это тоже государство, где доминирующий ислам, открывают свои рынки, я считаю, что это огромные перспективы. И уже сейчас валютная выручка наших аграриев значительно превышает выручку за вооружения. Я думаю, что в скором времени и нефтяникам придётся побороться за лидерство. Потому что наш агропром развивается очень успешно, и в этом, конечно, заслуга руководителя этой отрасли.

Е.ВОЛГИНА: Тогда есть возможность, если большие деньги будут зарабатываться через экспортную составляющую, есть возможность здесь каким-то образом…

В.ГУТЕНЁВ: Углублять переработку и более сложный продукт поставлять.

Е.ВОЛГИНА: И удешевлять эту продукцию внутри.

В.ГУТЕНЁВ: Это всё зависит от налогового регулирования. Если грамотно выстроить, конечно же… не должно быть так, как в своё время было в металлургии: цены внутри России были дороже валютные, чем те, которые на Лондонской бирже металлов. И здесь очень важная тонкая настройка налогов, акцизов с тем, чтобы стимулировать развитие внутри высоких переделов экономики.

Е.ВОЛГИНА: Владимир Гутенёв был с нами. Председатель комитета Госдумы по промышленности и торговле. Владимир Владимирович, спасибо. Ждём снова.

В.ГУТЕНЁВ: Спасибо вам большое.

Е.ВОЛГИНА: Далее у нас информационный выпуск, потом Юрий Будкин. До понедельника с вами прощаюсь, всем хороших выходных.