-
Директор Центра комплексных европейских и международных исследований Высшей школы экономики Василий Кашин в программе «Умные парни» от 20 ноября 2026 года.
15:00 вчера
В гостях
директор Центра комплексных европейских и международных исследований Высшей школы экономики
Е.ВОЛГИНА: 15:06 в столице. Радиостанция «Говорит Москва». У микрофона Евгения Волгина. Мы с вами в программе «Умные парни». Василий Кашин к нам пришёл, директор Центра комплексных европейских и международных исследований Высшей школы экономики. Василий, здравствуйте.
В.КАШИН: Добрый день.
Е.ВОЛГИНА: Координаты эфира. СМС +7-925-8888-94-8. Telegram для ваших сообщений govoritmsk_bot. Смотреть можно в YouTube, Rutube и в VK.
Давайте с саммита АТЭС начнём. В целом роль организации в построении новой архитектуры безопасности, звучал ли этот посыл, что действительно организация сейчас настолько мощная, настолько между собой связанная и боль примерно у всех одна и та же, что действительно можно говорить, что саммит подобного рода может оформлять какие-то намерения на построение нового мира? Или нет?
В.КАШИН: АТЭС — это структура, которая объединяет в себе экономики, а не всегда даже государства как таковые. И она строится вокруг ОСЕАН и больше посвящена развитию региона в широком понимании и развитию региональной интеграции. И собственно говоря, Китай, как председатель, хозяин этого форума, делал акцент на это. И обсуждавшиеся вопросы, выступления Си Цзиньпина, решения все были связаны с этим — с развитием торговли, с развитием региональной связанности, интеграция, снижение торговых барьеров и так далее.
Какие-то проблемы, связанные с региональной безопасностью, большой роли там не играли. И АТЭС объединяет в себе страны с очень разными взглядами на проблемы безопасности в регионе и в мире, им трудно прийти к какому-то общему знаменателю. В целом, обычно содержание саммитов АТЭС такое более расплывчатое — за всё хорошее против всего плохого, за развитие торговли и интеграции. Здесь это не стало исключением. Каких-то обязывающих, важных, поворотных решений никогда там не принимается. Но это очень важная площадка, где происходит при обсуждении в двустороннем формате много всего интересного. И в этот раз прошёл этот исторический трёхсторонний российско-китайско-американский саммит, а также наши двусторонние встречи с китайцами и американцами.
Это важная площадка, но это не то место, где какие-то поворотные решения принимаются.
Е.ВОЛГИНА: Но когда стороны, я имею в виду, Россия, Китай и Соединённые Штаты, подписали эту совместную декларацию, и там красная линия — приверженность сохранению глобального мира. Но одинаково ли мы понимаем, что такое глобальный мир?
В.КАШИН: Декларация содержит четыре пункта. На мой взгляд, самым важным из них является четвёртый пункт, где стороны повторяют формулировку о том, что в ядерной войне нельзя победить и она не должна быть развязана. Но также заявляют о намерении вести диалог по вопросам стратегической стабильности, ядерной безопасности и нераспространения. Начало этого диалога и является главным, на мой взгляд, событием, потому что те обсуждения, которые велись постоянно, начиная с холодной войны, в двустороннем режиме между Советским Союзом и США, Россией и США, теперь становятся трёхсторонними с участием Китая. Связано это с тем, что Китай стремительно превращается в третью ядерную сверхдержаву и он уже должен быть полноценно вовлечён в эти обсуждения. Это главный итог.
Не факт, что мы увидим новые саммиты в этом формате, но это вполне возможно, это может стать повторяющейся практикой. Но мы, можно предположить, увидим какие-то трёхсторонние встречи и обсуждения, первоначально по вопросам каких-то базовых подходов к стратегической стабильности, вопросов нераспространения и тому подобных тем.
Е.ВОЛГИНА: С нашей стороны, складывалось, по крайней мере, впечатление такое, если смотреть на россияцентричность в восприятии мира, мы говорим, что мы про глобальную стабильность, про сохранение глобального мира и мы доносим, что, например, конфликт на Украине и, например, невозможность его решить сейчас и отказ, например, европейцев как-то в это дело включаться активно, именно для замирения, рискует перерасти этот конфликт в какой-то глобальный, который затронет всех. Хотя, в принципе, опосредованно и так все затронуты — цепочки поставок, санкционное давление, экономические какие-то пертурбации и так далее. Мы несём эту нашу боль, и мы говорим: это наша боль, конечно же, региональная, но она рискует стать болезненным вопросом для многих. Слышат ли нас, как вы думаете?
В.КАШИН: Несомненно, это постоянный вопрос в нашем диалоге с американцами. Мы прекратили с ними диалог по стратегической стабильности в определённый момент в 2023 году на фоне выдвинутых ими целей нанесения нам стратегического поражения. Он не может быть очевидно полноценно возобновлён, пока мы не завершим конфликт на Украине. Но вместе с тем есть понимание того, что этот диалог необходим. То есть конфликт на Украине, конечно, его тормозит, действительно он имеет свой собственный потенциал эскалации и может в любой момент перерасти в ядерную войну. И именно поэтому, пока он продолжается, невозможно вести диалог о каких-то долгосрочных новых подходах к обеспечению стратегической стабильности. Но напрямую Украина в итоговой декларации не затрагивалась. Хотя лидеры, как мы знаем, в ходе неформальной свободной беседы упоминали её.
Е.ВОЛГИНА: Украинский вопрос не входит, и понятно, почему не входит. Но в целом, то, что мы несём как участники саммита АТЭС, в том, что мы несём как акторы, которые ратуют за глобальную безопасность, за глобальную стабильность и за глобальный мир, удаётся ли нам доносить всё-таки свою точку зрения и на свою сторону крупных третьих игроков приглашать?
В.КАШИН: Позиции стран глобального Юга, в общем, стали очевидными ещё в 2022 году — они не хотят просто участвовать в этом конфликте.
Е.ВОЛГИНА: Далеко это от них, по сути.
В.КАШИН: Это очень большой сдвиг, раньше такое было бы невозможно — то, что происходит сейчас, что они не присоединились к санкциям, многие из них пытаются их обходить и торговать с нами, со многими странам и глобального Юга торговля выросла. Но не более того. Никто из них не собирается нести какие-то существенные издержки для того, чтобы нам помогать. У нас два таких полноценных союзника — это Северная Корея и Белоруссия. Со всеми остальными странами незападного мира у нас просто взаимовыгодные отношения, которые они поддерживают действительно вопреки западным угрозам и давлению. Но вместе с тем они получают прибыль от этих отношений и ничего на них не тратят. Это верно для всех, включая Китай и Индию. Они просто действуют в своих интересах, хорошо, что у них есть такая возможность.
Е.ВОЛГИНА: Если возвращаться к саммиту в Шэньчжэне, он же сопровождался всё-таки первой трёхсторонней встречей лидеров России, США и Китая, можно ли считать, что это начало формирования какого-то нового формата глобального управления? Или пока речь идёт просто о ситуативном совпадении интересов и о таком дипломатическом достижении, что лидеры России, США и Китая встретились и поговорили?
В.КАШИН: Я думаю, что формат возникает, но он возникает пока что в основном по вопросу стратегической стабильности и ядерных вооружений. В декларации они затронули и другие темы — реформу ООН. Но реформа ООН такая вечная тема, поскольку все вроде бы выступают за реформу ООН, но поскольку нет согласия о содержании этой реформы, позиции разных стран блокируют друг друга. Они затронули вопрос о Международном уголовном суде, который является болезненным для администрации Трампа, но также затрагивает и нас, и китайцев, тут тоже легко согласиться, что это плохой орган, который злоупотребляет своими полномочиями. Они затронули вопрос поставок энергоносителей, который связан именно с текущими обстоятельствами.
А вот долгосрочная и содержательная история очень важная — это трёхсторонний диалог стратегической стабильности и так же, как это было в холодную войну и во многом даже в постсоветскую историю, вот этот диалог по ядерным вопросам очень сильно тянет за собой весь остальной комплекс отношений. Потому что можно сколько угодно заявлять всякие новомодные истины о том, что ядерное оружие теряет свою роль, оно является каким-то рудиментом прошлого, никогда не будет применено — всё это не имеет вообще никакого отношения к реальности. Ядерное оружие — это основа всей системы международных отношений, его военная роль в современном мире не ниже, а выше, чем была в эпоху холодной войны, потому что живём в очень уязвимой для ядерного оружия цифровой экономике. Цифровая экономика на несколько порядков более уязвима даже для очень ограниченного применения ядерного оружия, чем та экономика, которая существовала в 1970 – 1980-е годы.
Е.ВОЛГИНА: Отключается электричество, атакуются дата-центры и большие сегменты вышибаются, по сути.
В.КАШИН: У вас вся экономическая деятельность зависит от вашей способности передавать гигантские объёмы данных либо через эфир, либо через незащищённые кабельные сети. И как только вы теряете эту возможность, вы погружаетесь в совершенный хаос и можете оказаться не в состоянии даже производить простейшие финансовые расчёты, поддерживать работу служб жизнеобеспечения, и всё это делается зачастую на огромной территории однократным применением ядерного оружия. В эпоху холодной войны всё-таки уровень зависимости от всего этого был на несколько порядков ниже. И конечно, ядерное оружие становится только важнее.
Поэтому эта тема будет тянуть за собой все остальные темы. Именно тот факт, что у нас появляется третий ядерный полюс в мире, он меняет подходы вообще ко всем вопросам безопасности, а вслед за ним и к остальным вопросам. За этим следует серия вопросов о том, как союзники США, например, в Азии, прежде всего это Япония и Южная Корея, могут быть уверены в американских гарантиях, что США за них вступятся. Если они не будут в этом уверены, они просто создадут своё ядерное оружие, и система контроля над вооружениями распадётся.
Е.ВОЛГИНА: История войны в Иране и атаки на американские объекты в Арабских Эмиратах, в общем, продемонстрировали, что не факт.
В.КАШИН: Ну, факт он есть. Просто арабские страны находятся гораздо дальше от ядерного оружия, чем Япония и Южная Корея, которые являются индустриальными супердержавами с высочайшим уровнем развития всех технологий, до которых создание весьма совершенного ядерного оружия просто вопрос относительно короткого времени и политического решения. Средства доставки у них передовые уже есть, обе страны производят довольно совершенные образцы ракетного оружия средней дальности как минимум.
Это очень серьёзный такой вопрос. То, что сейчас есть растущие опасения в отношении дальнейших действий Турции, например, которая продемонстрировала недавно прототип собственной межконтинентальной баллистической ракеты, и руководители которой высказывались о несправедливости ядерной монополии ограниченной группы стран и есть такие же опасения в отношении Саудовской Аравии и некоторых других стран Ближнего Востока, это тоже факт. Сейчас они пока решают текущие проблемы, во-первых, за счёт укрепления партнёрства с Пакистаном, у которого ядерное оружие есть, и во-вторых, за счёт какого-то сохранения партнёрства с США, чтобы дальше, там возможны варианты. Все эти факторы играют основополагающую роль в мире. Они гораздо важнее, на самом деле, чем движение капиталов, инвестиции и все эти вещи, потому что мы живём в мире, где политика, безопасность и идеология, как правило, важнее, чем экономика.
Е.ВОЛГИНА: А вот интересно. Китай как раз постепенно, и вы сами об этом говорили, превращается в третью ядерную сверхдержаву. При этом вчерашние заявления Си Цзиньпина тоже можно отметить по поводу ядерного оружия. Вопрос, что меняет саму логику стратегической стабильности, я ваш тезис в вопрос переворачиваю, и правда, наличие ядерных арсеналов у уже большого числа стран уже поменяло, скорее всего, логику стратегической стабильности. Но складывается ощущение, что, например, американцы в какой-то степени мыслят ещё в той дуальной системе — что как будто бы надо просто что-то сказать Китаю и что-то сказать, допустим, Пакистану, но базово стратегическая стабильность обеспечена договорённостями России и Соединённых Штатов Америки, а остальные как будто бы за скобками.
В.КАШИН: Нет, они так уже не думают. Есть просто конкретные американские документы, высказывания, публикации, где уже говорится, что Китай должен рассматриваться как самостоятельный соперник в ядерной сфере. И это уже не какая-то история, которая пристёгивается к России. Фактически такая ключевая проблема, которая встаёт, — это то, что целый ряд представителей администрации Трампа и не только Трампа, целый ряд политиков с другой стороны политического спектра, многие видные учёные считают, что Соединённые Штаты в такой ситуации должны быть в состоянии сдерживать одновременно три страны — Россию, Китай и Северную Корею. То есть их потенциал должен быть настолько большим, что в случае напряжённости или вспышки конфликта с одной из сторон другая сторона, оставшиеся две сидели бы тихо и не пытались бы воспользоваться ситуацией и что-то предпринять в военной сфере.
Что из этого следует? Из такой установки, очень опасной, следует, что США должны сформировать ядерный потенциал, который будет примерно равен или превосходить всё, что есть у России, Китая и КНДР вместе взятых. Ну, КНДР это маленькая ядерная держава, как считается, — у России и Китая. Поскольку Россия и Китай не могут с таким согласиться, они будут пытаться тоже подтянуться, ответят на увеличение американского арсенала своим увеличением. Необязательно полностью эквивалентным, но у нас есть тогда самовоспроизводящийся механизм гонки ядерных вооружений. И это серьёзная угроза.
Конечно, у Америки есть свои очень большие проблемы. Они подзапустили ядерный оружейный комплекс, они с трудом сейчас реализуют свои программы создания новой межконтинентальной баллистической ракеты, им предстоит в будущем, видимо, с немалым трудом возрождать производство баллистических ракет подводных лодок и возрождать массовое производство ядерных боеприпасов. Но они к этому движутся, у них есть быстрое решение в виде возвратного потенциала боеголовок на складах. И судя по множеству признаков, они готовятся к принятию решения о так называемом uploading, установке на имеющиеся носители боеголовоек со складского хранения, что позволит им одномоментно увеличить свои ядерные силы. Это их такое преимущество. Дальше им будет труднее, но вот вначале они могут совершить рывок. И именно с тем, что такое решение рассматривается, видимо, связан отказ Трампа в прошлом году откликнуться на инициативу нашего президента о добровольном соблюдении ограничений в рамках СНВ-III.
Е.ВОЛГИНА: А что для стратегической стабильности опаснее — появление новых ядерных стран, игроков, которые будут активно заниматься этими технологиями, развитием технологий, или наращивание арсеналов и усовершенствование своих арсеналов уже существующими ядерными странами?
В.КАШИН: Я думаю, что всё опасно. То есть неограниченная гонка вооружений опасна, появление принципиально новых видов ядерного оружия опасно. Это может сейчас произойти, если возобновятся ядерные испытания. Важно учитывать, что сейчас вычислительные мощности совсем другие по сравнению с тем, что было в холодную войну. Я думаю, сейчас любой настольный компьютер мощнее, чем суперкомпьютер 1980-х, если не планшет мощнее. И прогресс ядерного оружия может ускориться, его может стать проще совершенствовать, создавать новые подвиды. Это одна опасность.
Появление большого количества новых ядерных держав — это другая опасность. Повторюсь, стимулов для приобретения ядерного оружия в цифровую эпоху становится больше. Потому что вы имеете дело и с военным потенциалом, который основа на очень мощных каналах связи и широком применении беспилотной техники и искусственного интеллекта, и с экономиками, которые на этом же основаны, их гораздо проще вывести из строя при помощи ядерного оружия, причём весьма ограниченного его применения, чем это было раньше.
Е.ВОЛГИНА: Но с учётом того, что растёт мощность, например, неядерного оружия, и даже в конфликте России с Украиной, и в контексте возможности расширения конфликта на Европу складывалось впечатление, и об этом, кстати, европейская пресса тоже писала, что во многом дерзость европейцев обусловлена, в том числе, и уверенностью, что с Россией можно будет воевать конвенциональным оружием и никакое ядерное не будет использовано.
В.КАШИН: Определённое превосходство НАТО в сфере обычных вооружений очевидно. Но они прекрасно понимают, что ядерное оружие будет использовано в определённый момент. И я бы сказал, что они ведут-то себя довольно аккуратно.
Е.ВОЛГИНА: Была бравада одно время.
В.КАШИН: Бравада всегда имеет место быть. Вместе с тем каких-то вещей, которые вполне серьёзно обсуждались в начале СВО, включая создание бесполётных зон над Украиной, применение авиации с территории стран НАТО и многое другое, никогда это не было сделано, никто не посмел двигаться в таком направлении. Действительно, ходят они по грани, но стараются её не переходить. И в этом плане ядерное сдерживание работает. Прямой конфликт России и НАТО будет ядерным конфликтом и приведёт к катастрофическим последствиям, прежде всего, для Европы.
Е.ВОЛГИНА: Мы продолжим после новостей.
НОВОСТИ
Е.ВОЛГИНА: 15:36. Продолжаем. Василий, если возвращаться опять к России, США и Китаю, можно ли говорить о том, что три страны постепенно переходят к признанию необходимости всё-таки договариваться о правилах сосуществования, даже не имея какого-то общего представления о будущем мировом порядке?
В.КАШИН: Да, конечно. Примерно так же, как в своё время Советский Союз и США пришли к такому же выводу. Это не значит, что мы становимся друзьями, у нас дружественные отношения между Россией и Китаем, но нет таких отношений и не предвидится с США. Но мы будем договариваться, мы должны искать точки компромисса, поскольку эскалация этих противоречий, прямое столкновение совершенно неприемлемы и закончатся гибелью для всех.
Е.ВОЛГИНА: Вопрос возникает: какие конкретно механизмы, например, новой архитектуры безопасности могут появиться по итогам подобных встреч через некоторое время? Или пока речь идёт просто о политических сигналах, но они необязательны к немедленному восприятию?
В.КАШИН: Я думаю, что нас ждёт процесс переговоров и постепенная выработка новых норм. Они будут отличаться от того, что у нас было в период биполярности, в период, когда было две великих военных ядерных державы. Здесь придётся искать совершенно новые подходы к контролю над вооружениями, совершенно новые подходы к деэскалации в ходе кризисов, к обсуждению острых проблем. Это ряд сфер, они ещё даже толком не исследованы. В отношении взаимного ядерного сдерживания двух великих держав проводилось огромное количество моделирований, исследований десятилетиями. Этого очень мало пока что в отношении такой трёхугольной конфигурации. Но это работа, которую предстоит сделать ещё.
Е.ВОЛГИНА: Зачем с Ялтой сравнивали?
В.КАШИН: У Ялты, аналогии с Ялтой две составляющих. Первая — это такая западная интерпретация, крайне негативная, мифологизированная. Это раздел мира на сферы влияния. Об этом речь не шла. С другой стороны, наш президент, он в принципе… он как бы позитивно отреагировал на аналогии, но не отреагировал в том смысле, что Ялта была встречей трёх лидеров, решавших общие задачи на тот момент борьбы с фашизмом. Это было однозначно позитивное событие со всех точек зрения. В этом плане, да, это тоже позитивное событие — встретились, поговорили. Но, естественно, никакие сферы влияния там не обсуждались, об этом даже близко речь не шла.
Е.ВОЛГИНА: Но та Ялта ведь была, потому что у всех сторон возникла потребность в том, чтобы договориться, и в том, чтобы победить фашизм. Ялта была, по сути, после крупномасштабного мирового конфликта.
В.КАШИН: Она была ещё в ходе.
Е.ВОЛГИНА: На завершающей стадии. Но всё-таки все понимали, что идёт к концу. Уместно ли вообще говорить о встрече Владимира Путина, Си Цзиньпина и Дональда Трампа сейчас в таком контексте, в таком расширении, потому что объективно мировой войны не происходит? Все понимают, что мир куда-то движется, старые правила перестают работать, новые не сформированы. Но проблема ведь заключается в том, что о новом мире договаривались после жесточайшего кровопролитного мирового конфликта, когда всем было плохо.
В.КАШИН: Не только не было войны, но и союзниками все три страны не являются. Но всё равно произошло очень сильное перераспределение влияния сил на мировой арене. Наверное, то, что они произошло без мировой войны, это огромное благо. Хотя конфликт на Украине это крупнейший вооружённый конфликт, возможно, даже за всё послевоенное время по объёмам вовлечённых сил, ресурсов и так далее. И он стал очень важным фактором перераспределения этого влияния. Я бы отметил, что как раз неспособность Запада сформировать общемировую коалицию против России в момент, когда ставки были максимально высоки, это был очень важный поворотный момент. Так же, как и неспособность предотвратить начала СВО или добиться её быстрого окончания путём максимального давления на Россию, выяснилась крайняя ограниченность инструментария. Но слава богу, мы обошлись без большой войны и смогли при этом осознать масштаб произошедших изменений. Будем надеяться, что дальше мы будем двигаться также без новых каких-то конфликтов, потому что они слишком разрушительны для всех.
Е.ВОЛГИНА: Интересно же, например, подход к тому, как выглядят мировые кризисы. Россия демонстрирует высокую адаптивность, Китайская Народная Республика, как обычно, особняком держится здесь. А вот как ведут себя западные страны, ведь у них тоже раскол определённый произошёл? И связано ли это только с тем, что у власти Дональд Трамп, который не пропагандирует эту неолиберальный и глобалистский подход к тому, что происходит в мире. Но в то же время не демонстрирует гибкости и адаптивности к тому, что мир меняется. Есть желание, иногда маниакальное, сохранить власть и гегемонизм, не допустить этой фракционности, распада мира на фракции определённые, как с этим быть?
В.КАШИН: Важно отличать внутреннюю повестку администрации Трампа от её внешней политической повестки. Действительно, с точки зрения внутренней политики, идеологии, проповедуемых ценностей Трамп противопоставляет себя прежним элитам и пытается экспортировать свою идеологию в Европу, но если мы посмотрим на его реальные действия — именно на действия, а не на заявления — в сфере внешней политики, мы увидим довольно традиционную американскую внешнюю политику во всех сферах, включая отношения с Россией, и включая украинский конфликт.
Если мы посмотрим на реальные действия администрации Трампа в контексте Украины, они сократили финансовые ассигнования, но в принципе тенденция к этому была уже при Байдене. Они, да, начали реальные переговоры с Россией о том, как можно было бы заключить конфликт, но к этому двигалась и администрация Байдена, у них просто были проблемы в последний год с физическим состоянием самого Байдена и надвигающимися выборами.
При этом поставки оружия на Украину шли по нарастающей, некоторые из них были специально направлены фактически на срыв анкориджских договорённостей, например, начавшиеся с начала 2026 года поставки новых типов дронов, таких как «Хорнет» для так называемых «миддлстрайков» — ударов на среднюю дистанцию, дезорганизацию российского ближнего тыла. Это было осознанное американское решение, так же как активизация разведывательного сотрудничества с Украиной.
Не произошло за это время нормализации российско-американских отношений даже в таких относительно простых сферах, как дипломатические связи. То есть позиция довольно жёсткая, последовательная, отражающая просто-напросто американский консенсус. Мы можем прийти с ними к соглашению, но это последовательная работа.
По отношению к Китаю, в общем-то, Трамп ещё эпохи своего первого срока является творцом всей последующей американской политики в отношении Китая. И администрация Байдена совершенно спокойно признавала, что продолжает следовать основным установкам Трамп номер один в своих действиях в отношении Китая. При этом сам первый Трамп, когда он давал эти установки, когда он трансформировал американскую политику в отношении Китая, он очень сильно основывался на наработках наследия администрации Обамы, которого он проклинал, отрицал, но просто пытался действовать более радикально жёстко, но большинство направлений были сохранены теми же самыми.
Он, разумеется, нацелен и на сохранение ведущей роли США в европейской безопасности, и мы знаем, что большое количество сообщений о якобы готовящемся радикальном сокращении американских войск в Европе оказалось блефом и по сути то, происходит, это перемещение американских сил в Европе на восток. То, что было в Германии, будет двигаться в Польшу. Мы знаем, что были какие-то потуги на сокращение присутствия на Ближнем Востоке, но само это сокращение планировалось на время, когда, как они рассчитывали, удастся полностью разгромить и уничтожить Иран, и с этим вышла незадача. И видимо, и сокращения никакого не будет, и придется США заниматься Ближним Востоком.
На Китай давление наращивается всеми силами. Да, сил не хватает, есть ограничения. Отсюда, в частности, попытки и прекратить конфликт на Украине, но на минимально болезненных для США и Запада условиях, то есть по сути всё равно двигаться в качестве идеала для США в сторону замораживания конфликта по линии фронта или каких-то минимальных обязательств.
Е.ВОЛГИНА: Для нас вообще никаких окон возможностей в связи с этим раскладом не открывается в плане того, что американцы могут помочь Российской Федерации добиться своих целей усмирения Украины, переформатирования Украины в абсолютно такое безопасное для нас государство, о чём мы говорили, или этого не удастся?
В.КАШИН: Я не думаю, что американцы… американцам нужно завершать конфликт, поскольку он серьёзно отвлекает их ресурсы и истощает военные запасы и создаёт массу сложностей для них. Они не тратят деньги в прежнем объёме, но ресурсы ВПК тратятся очень сильно, военные ресурсы тратятся очень сильно и так далее. Это безусловно так.
Завершать этот конфликт они хотят таким образом, чтобы обеспечить дальнейшее американское господство в Европе. И именно поэтому они, хотя самим США глубоко наплевать, кому будет принадлежать какой-нибудь Краматорск, они не собираются завершать конфликт так, чтобы это выглядело в качестве бесспорной российской победы, потому что это подорвёт основы их политики безопасности в Европе. Это подорвёт, с их точки зрения, сдерживание, их отношения с европейскими союзниками, а эти отношения для них важны. Не потому что европейцы способны переубедить Трампа, а он как флюгер болтается, это просто не так. Есть определённая динамика.
Американцы считают, что если они отдельные позиции нам сдадут, они не смогут или им будет труднее, более затратно контролировать ситуацию в Европе. Контроль над Европой в глобальном масштабе важен из-за того, что Европейский союз это огромная экономика и по-прежнему центр развития ряда технологий. Поэтому они ведут с нами жёсткую дипломатическую борьбу. Но есть и военная динамика, есть фактор уничтожения уже целых секторов украинской экономики и резкого роста стоимости поддержки Украины и для Европы, и опосредованно для США. Есть фактор истощения Украины, его тоже надо учитывать. Поэтому достижение наших целей дипломатическим путём со временем, наверное, будет более возможно, но это предмет серьёзной дипломатической борьбы. Просто так нам никто на блюдечке ничего не даст.
Е.ВОЛГИНА: В этом раскладе какой интерес или какие цели преследуют Соединённые Штаты Америки в отношении Российской Федерации? Потому что у нас всегда стоят вопросы, сейчас они снова обострились, как России сохранить стратегическую самостоятельность в условиях растущей зависимости мировой политики от, например, американо-китайского соперничества?
В.КАШИН: Цель США — это завершение сейчас острой фазы конфликта на более-менее для США, для Запада в целом условиях.
Е.ВОЛГИНА: Именно украинского?
В.КАШИН: Да, украинского. Частичная стабилизация отношений с Россией с частичным восстановлением отдельных каналов сотрудничества. Но никаких признаков того, что они реально собираются двигаться к нормализации отношений, совершенно нет. Частичная нормализация сотрудничества позволит отчасти снизить зависимость России от Китая и чуть-чуть привести к дистанцированию двух сторон, появятся новые каналы воздействия на российское поведение. Но, повторюсь, Россия и Китай и так не союзники. Тут задача, чтобы они не двигались друг к другу ближе.
Дальше перераспределить ресурсы в Азию, сконцентрировать их там, усилить давление на Китай в военно-политическом плане. И готовиться к вероятно предстоящему в Восточной Азии крупному военно-политическому кризису, в ходе которого американцы рассчитывают нанести Китаю решительное поражение.
Е.ВОЛГИНА: Это же тоже очень интересно. С одной стороны, американцы амбициозны в плане того, что надо как-то ослабить Китай. Но сцепка между странами настолько плотная, экономическая сцепка, что, кажется, они готовы какой-то серьёзный ущерб понести для того, чтобы обезвредить соперника?
В.КАШИН: Прежде всего важно учитывать, что в ослаблении взаимозависимости у американцев есть большие достижения. Когда Трамп начинал свои первые торговые войны против Китая ещё в свой первый срок, зависимость была на порядок больше, доля Китая в различных секторах американского рынка была больше. И всё это выглядело более проблематично.
Значение того, что Трамп делал в первый срок, именно начиная с 2018 года, был подан окончательный сигнал бизнесу, что дальше отношения с Китаем будут идти под откос. И в принципе, с тех пор началось изменение поведения бизнеса, начали очень с большим трудом, медленно, но искать выход из Китая, переносить производства в те или иные страны и так далее. эта тенденция продолжается до сих пор, отношения в принципе торговые сокращаются. Зависимость сокращается. В какой-то момент придётся идти на болезненные шаги.
Пока их сдерживает критическая взаимная зависимость в ряде направлений. Например, Китай монополизировал рынок редкоземельных металлов и изделий из них. В то же время, например, на рынке гражданской авиатехники есть два поля в виде Европы и США, и Китай в этом критически важном секторе вообще беспомощен. Гораздо более беспомощен, чем Российская Федерация. Они не могут делать вообще ничего практически, кроме каких-то совсем лёгких самолётиков маленьких, если мы говорим о гражданке. В военной сфере всё иначе, но там требования другие.
Китай не производит пока что достаточно высокопроизводительные чипы для ИИ. У них есть прогресс, но это не то же, что производство. Они пока что зависят от оборудования для микроэлектронной промышленности, хотя они навёрстывают отставание. Есть куча других сфер уязвимости, и в принципе ни одна страна не самодостаточна, и даже такие относительно, казалось бы, массовые производства в Китае, как автопром, всё равно они потребляют иностранные компоненты в объёме десятков миллиардов долларов в год.
И преодоление этого и закрытие дыр с обеих сторон ещё потребует времени. Но дальше может произойти разрыв.
Е.ВОЛГИНА: Гипотетический конфликт, открытая фаза конфликта между Соединёнными Штатами и Китаем, может ли заставить Китай вступать в какие-то военные союзы с другими странами? Мы понимаем, что у нас партнёрские отношения, не союзнические. Потому что союзничество подразумевает, что один за другого может выйти в защиту при военном конфликте. У нас такого не прописано ни в каких документах. Но по факту сама жизнь не может вынудить Китай пойти дальше?
В.КАШИН: По состоянию на сейчас мы имеем ситуацию, когда Китай примерно на равных условиях поставляет компоненты дронов, которые являются основным оружием войны на Украине, России и Европе с Украиной. Мы в равном положении, и кое-где России даже труднее бывает покупать те или иные компоненты и оборудование из-за фактора санкций. Это базовый факт наших отношений.
У нас с ними конструктивное замечательное сотрудничество, но они нас не поддерживают в этой войне, они просто с нами торгуют, как в обычном режиме. Что они могут нам продать безопасно для себя, они продают нам по рыночной цене. То, что мы можем им продать и что им нужно, они у нас покупают. Всё. В этом состоят наши отношения. У нас, да, есть взаимодействие по разным международным сюжетам, в сфере ООН, то-сё, пятое-десятое, но вот это очень далеко от союза.
Такой подход основывается на базовых установках китайской внешней политики, как она существует последние десятилетия. Китай в принципе для себя какие-то традиционные военно-политические союзы отрицает. Это не историческая особенность Китая, это что-то, что характерно для современного исторического этапа только. Раньше Китай таким не был. Может ли это измениться? Наверное, может. Скорее всего, если Китай столкнётся с какими-то большими очень проблемами, подвергнется серьёзным нападкам, ударам со стороны противника, на которые он не сможет сам ответить. Наверное, наступит стадия переоценки. Насколько нам самим будет интересно на этом этапе вступать в такого рода отношения с ними, это тоже вопрос. Мы не знаем, как у нас будут обстоять дела.
Е.ВОЛГИНА: Если в сухом остатке. К чему мир возвращается? Не возвращается ли мир к модели больших держав, которые договариваются о сферах ответственности даже и правилах взаимодействия. Но региональным игрокам просто остаётся какое-то ограниченное пространство для манёвров.
В.КАШИН: Скорее всего, мы видим наоборот, что сильно растёт роль средних держав, и мы видим, что очень часто средние страны из разных частей мира начинают вступать в какие-то партнёрства друг с другом. Интересный пример, Объединённые Арабские Эмираты, которые в 2023 или в 2024 году вышли из американского проекта истребителя F-35 и вместо этого вошли в южнокорейский проект истребителя следующего поколения KF-21, потому что они просто не доверяют американцам, они считают, что те могут их подставить, что там может, как это называется, в самолете kill switch, что им просто дистанционно выключат, и зачем это делать. Германия разорвала с Францией партнёрство тоже по созданию самолёта первого поколения и заключила с Японией. Такого очень много в мире.
Е.ВОЛГИНА: Василий Кашин был с нами, директор Центра комплексных европейских и международных исследований Высшей школы экономики.
-
Популярные Гости
-
Геннадий Зюганов
Лидер КПРФ
-
Никита Кричевский
Экономист
-
Сергей Кургинян
политолог, лидер движения «Суть времени»
-
Игорь Стрелков
Бывший министр обороны самопровозглашенной Донецкой народной республики
-
Александр Дугин
Лидер международного "Евразийского движения"
-
Рамзан Кадыров
Глава Чеченской Республики
-
Максим Шевченко
Телеведущий, журналист
-
Максим Ликсутов
Заместитель мэра Москвы, глава департамента транспорта Москвы
-
Сергей Миронов
председатель партии "Справедливая Россия”
-
Ирина Прохорова
Главный редактор издательского дома «Новое литературное обозрение»
-
Связь с эфиром
- СМС+7 (925) 88-88-948
- Звонок+7 (495) 73-73-948
- MAXgovoritmskbot
- Telegramgovoritmskbot
- Письмоinfo@govoritmoskva.ru




