Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Блабландинки» на 94.8 FM. Ольга Данилевич.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И Екатерина Звягинцева. В гостях у нас?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В гостях у нас сценарист, писатель, режиссёр Павел Санаев.

П. САНАЕВ: Здравствуйте.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Павел, у нас на этой неделе появилась новость, что департамент культуры Москвы обнародовал очередной рейтинг самых популярных авторов, и в этом рейтинге в десятку традиционно вошли Вы.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Знаете, где Вас больше всего читают, в каком округе?

П. САНАЕВ: Нет.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В Восточном.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Там больше Ваших фанатов.

П. САНАЕВ: Переезжать надо туда.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вообще знаете, кто в этом рейтинге кроме Вас?

П. САНАЕВ: Я догадываюсь примерно.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вас не смущает соседство с некоторыми из этих авторов?

П. САНАЕВ: Меня вообще соседство ни с кем не смущает. Надеюсь, их тоже.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Как Вы думаете, кто вообще Ваши читатели?

П. САНАЕВ: Достаточно широкий круг, потому что это люди от молодого возраста, насколько я знаю, от 16 лет начинают читать «Хроники раздолбая», по крайней мере, за принцип читали, и заканчивая совсем пожилыми людьми, которые очень хорошо помнят Советский Союз, который описан в «Похороните меня за плинтусом». Им эта история очень близка, этих отношений семейных, сложных семейных отношений. Пожилые люди как раз больше меня знают по плинтусу, а по раздолбаю больше как раз молодые.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы как раз говорили о том, что «Похороните меня за плинтусом», когда Вы писали, Вы были уверены в успехе. Когда Вы берётесь за другие проекты, у Вас такая же уверенность или это какой-то особенный случай был с «Похороните за плинтусом»?

П. САНАЕВ: С хрониками у меня тоже есть уверенность. Почему?

О. ДАНИЛЕВИЧ: И всегда было? Всё что Вы делаете, Вы всегда уверены в успехе?

П. САНАЕВ: Нет. Сейчас у меня комедия выходит «Полное превращение». Мой первый продюсерский опыт.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Мы о нём попозже поговорим.

П. САНАЕВ: Поговорим, но, тем не менее, у меня нет уверенности, что из этого получится. То есть мы сделали тест-показ, мы видим, что люди смеются, но с кино гораздо сложнее, тут в большей степени лотерея. Куда у тебя картина попадёт, в каком она будет окружении, какое будет у людей настроение. Вообще в наши комедии уже не верят. Вот выкладываешь постер просто в новостях на сайт, и сразу там 30 комментариев. Опять будет дерьмо, опять будет дерьмо, да не может быть ничего хорошего. 

О. ДАНИЛЕВИЧ: А разве нет такого с книгами?

П. САНАЕВ: С книгами, наверное, тоже есть, но понимаете, книги – это немножко другое, более интимная история, где каждый человек сам выбирает…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Время, когда ему почитать?

П. САНАЕВ: Нет, авторов книги. Никто не расклеивает каждую неделю всю Москву постерами рекламы «Вышла новая книга Васькина», «Вышла новая книга Пупкина», «Вышла новая книга Иванова, Петрова, Сидорова, Санаева  – читайте».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Мне кажется, это было бы круто.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Подождите, а как же в метро все эти рекламы?

П. САНАЕВ: Они есть, но опять же у человека в этом смысле больше времени посмотреть. То есть книга не продаётся две недели в магазинах, потом не успел, не посмотрел.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Скачиваем в интернете.

П. САНАЕВ: Посмотрел книгу, какую-то рекламу, купил её через год, может быть, как она вышла. Вот сейчас, например, «Хроники раздолбая» – книга 2013 года. Сейчас многие пишут «о, прочитал, слушай, клёво». То есть два года прошло. То есть у книги гораздо больше…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Времени для того чтобы её заметили.

П. САНАЕВ: Временной такой промежуток времени, когда её гораздо больше, чем у фильма. Фильм, по сути, существует на экране две недели и потом уже всё уходит в никуда.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Кстати, по поводу «Хроников раздолбая» Вы должны были написать вторую часть.

П. САНАЕВ: Ну, я и планирую, да.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: И в ноябре прошлого года книга должна была выйти. Вы отложили?

П. САНАЕВ: Понимаете, какая штука. Ведь книгу писать долго, и пока пишешь книгу, надо на что-то жить. Соответственно, пока ты пишешь 1,5 года книгу, то, в общем, чем-то ещё зарабатывать параллельно. Теоретически можно, но тогда книга будет писаться лет 5. А если мы говорим о том, чтобы написать её за год, значит нужно все остальные дела отложить.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ехать на дачу и… 

П. САНАЕВ: Нет, просто все остальные дела отложить. У меня нет того состояния, которое мне позволяет это регулярно делать и ни о чём не думать. Кстати, во многом благодаря нашим новым замечательным электронным книгам, потому что, по крайней мере, в то время, когда выходил «Похороните меня за плинтусом», скажем, это можно было ещё сделать в моём случае. Я мог дать какое-то время, потом дописать книгу, ни о чём не думать. А сейчас упали тиражи книг в 6, 7, 8 раз, причём все общие. Если раньше было полмиллиона экземпляров, то сейчас эта же книга, с таким же рейтингом продаж – меньше ста.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Но при этом всё равно, наверное, больше читают.

П. САНАЕВ: Читают, может быть, и больше, но…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Денег получаешь меньше.

П. САНАЕВ: Но денег ты получаешь меньше, поэтому надо поработать. Вот видите, я сейчас сериал пишу.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо. Когда Вы думаете, выйдет третья часть, условно?

П. САНАЕВ: Давайте не будем называть её третьей частью. Скажем так, это вторая часть «Хроников раздолбая», потому что это книга из двух частей, который, оставим плинтус – это был такой маркетинговый ход. Я имею в виду «За плинтусом 2». Но то, что хроники – это из двух частей книга – это действительно так. Просто она большая и можно было бы её не выпускать. Я бы написал эту первую часть, и она лежала, не знаю, в столе, потом 2 года, пока бы я писал вторую, и вышла бы целая книга. Но можно было выпустить первую часть, и вот мы рискнули, выпустили и, в общем, не сказать, чтоб это было плохо.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вопрос-то был в том, когда Вы думаете?

П. САНАЕВ: Я думаю, год, полтора.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Как можно ставить сроки, когда, в конце концов, выйдет книга?

П. САНАЕВ: Я про это и говорю.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Но при этом был срок ноябрь 2014.

П. САНАЕВ: Не я же его ставил.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Кто ставил?

П. САНАЕВ: Издательство. «Он, Мухтар, он справится, он постарается». Мухтар говорит «о’кей, я постараюсь», но возможности полтора года писать и ни о чём больше не думать, у меня вот сейчас нет пока. Поэтому вот я сейчас, извините, картину спродюсирую, а потом я ещё сериал напишу, а потом сяду писать книгу. Вот, всё очень просто.

О. ДАНИЛЕВИЧ: «Похороните меня за плинтусом», когда Вы писали, у Вас была, как Вы сами говорили, такая цель когда-нибудь написать что-то…

П. САНАЕВ: И ещё второй момент важный, что поскольку кино, по психотипу подходит гораздо больше, нравится гораздо больше. Я просто понял, что, когда я снял картину прошлую, это был 2010 год, сейчас 2014-ый закончился, будем считать 2013-ый на момент выхода книги, то есть писать книгу, 6 лет быть без кино я, например, не могу. Мне это просто плохо психологически, поэтому я вернулся в кинематограф, мы сняли картину комедию. В общем, хотя бы вспомнил, как это делается, потому что можно  лет возле площадки постоять, а потом ты просто забудешь, как это всё происходит.  

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Раз заговорили о кино, на этой неделе комитет Госдумы по культуре, Говорухин его возглавляет, отклонил идею о возвращении мата в кино и с инициативой выступали Бондарчук, Михалков, Шахназаров, Табаков. Они написали письмо Медведеву с просьбой изменить закон о нецензурной лексике в кино. Вы на чьей стороне? Говорухина, который говорит «нет, не надо никакие законы менять» или на стороне режиссёров, которые говорят «иногда можно мат».

П. САНАЕВ: Я совершенно согласен, что иногда можно и иногда, может быть, даже нужно очень-очень редко и, может быть, даже дозированно. Но мне кажется, такие перегиб из одной крайности в другую, потому что ведь получилось, когда стало можно, когда в Советском Союзе, это вообще было не принято, насколько не было никакой специальной цензуры, поскольку никому бы в голову не пришло в кино специально материться. А потом, когда стало можно, материться стали же просто за здорово живёшь. Ты смотришь картину, там матюги на матюгах, поэтому сейчас, как мне кажется, другая крайность, когда давайте вообще всё запретим. Я согласен, что иногда это нужно. Я приведу даже пример. Например, картина «Духлесс», которая не сейчас выходит, а предыдущая. Там есть замечательная сцена, когда Мария Кожевникова едет в машине с героем и объясняет. «Да ты, твою мать, да ты вообще знаешь сколько это платье стоит…».  И вот без мата этот диалог был бы не показательным, потому что с теми матюгами, которые она использует, очень органично это сделано, это стопроцентно вот это девушка. Ты знаешь вот таких девушек. Вот да, действительно, так говорят, и в этой конкретной сцене это было нужно, поэтому я думаю, что через какое-то время встанет вопрос о том, чтобы всё смягчить и вот на совести художника что ли будет использование такое точеное, дозированное, когда это необходимо, а не когда просто сказать слово из 3, 5, 6 букв просто потому, что нравится.

О. ДАНИЛЕВИЧ: У нас 1 февраля в российский прокат выходит «Левиафан».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: 5-го.

О. ДАНИЛЕВИЧ: 5-го да, выходит «Левиафан» и он тоже будет немножечко изменённый, без мата как раз. Вы смотрели фильм?

П. САНАЕВ: Я ещё не смотрел, Вы знаете, я думаю, «Левиафану» это не повредит. Я думаю, сильно не повредит, потому что, насколько я знаю картины Звягинцева, они славятся своим изобразительным рядом, в первую очередь. Мне кажется, что мат здесь, ну, и мы так знаем, как говорят, все эти люди в этой области. 

О. ДАНИЛЕВИЧ: Опять же образ не потеряет?

П. САНАЕВ: Вот там как раз это можно достроить, понимаете, почему я хороший пример привёл с Машей, потому что, когда вот материться в машине вот такая девушка – это контраст, это вот совершенно, вы понимаете, что это какой-то образ на контрасте сделанный, это абсолютно достоверный образ и это шокирует. Красивая девушка ведёт себя как базарная хабалка. Вы понимаете, что вылезло нутро. Когда мы видим фильм о людях из глубинки, многие скажут, пьют какие-то маргинальные персонажи. Мы и так прекрасно понимаем, как они говорят и, в общем, нет необходимости иметь стопроцентной достоверности, потому что, если они будут говорить стопроцентно достоверно, просто будет площадная брань.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Павел, но Вы же не видели фильм. Вы не знаете в каких моментах там ругаются.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Он знает о чём.

П. САНАЕВ: Я могу себе представить о чём. Я думаю, что это сильно не повредит.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Потому что сейчас говорят, что, наверное, ленивый не высказал своё мнение о «Левиафане».

П. САНАЕВ: И самое смешное, что особенно ленивые его ещё даже не посмотрели.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы пойдёте на премьеру?

П. САНАЕВ: Я в кинотеатре его посмотрю, наверное, да.

О. ДАНИЛЕВИЧ: У Вас принципиальная позиция не смотреть его сейчас, вот эти пиратские копии?

П. САНАЕВ: Я вообще не люблю пиратские копии. Зачем я буду смотреть пиратские копии картины? Одна из её главных достоинств – это её изобразительное решение, смысл. Вы знаете, у меня товарищ один, он мне сказал: «Я посмотрел «Аватар», ничего особенного какие-то синие человечки». Я говорю: «А ты где посмотрел?». «А я в поезде ехал, там показывали».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Или ещё лучше из телефона. Вы завидуете Звягинцеву?

П. САНАЕВ: Нет, потому что мы в совершенно разных абсолютно направлениях кино движемся. Это совершенно другая история. Да, это фестивали, это статуэтки, это такое, что ли, кино для достаточно узкого круга людей. Меня как раз интересует другая история.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Массовость?

П. САНАЕВ: Меня, да. Меня как раз интересует «бэк с офисов», это было бы более показательно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Почему так много злобы ещё? Я к тем ленивым, которые посмотрели всё-таки «Левиофан» и накинулись на Звягинцева, на режиссёра Самарского театра, который сыграл епископа православного. «Звягинцева не пустим в Омск, мы не будем его приглашать», - говорят депутаты.

П. САНАЕВ: Я могу сказать, что тут как раз ситуация, когда Звягинцеву не позавидуешь, на самом деле, потому что он попал в антитренд сейчас. Я «Левиафан» не видел, но я видел «Елену». Его художественная манера – это обнажение наших мрачных безысходных сторон бытия, и при этом совершенно без попытки указать какой-то выход. Он констатирует какой-то факт. «Вот, ребята, смотрите, вот жизнь дерьмо в таком виде. А ещё она бывает дерьмом в таком виде». «Елена» скажем. Абсолютно оставляет ощущение безысходности. Все какие-то страшные, пустые, мрачные, вернее животные люди какие-то.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Странно, у меня нет такого ощущения после него.

П. САНАЕВ: Ну, как? А какое у Вас осталось ощущение?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет, у меня не осталось ощущения, что все такие.

П. САНАЕВ: Хорошо, не все. Герои этого фильма. Это же он определённые страницы показывает и, понимаете, сколько таких Елен живёт. Там же не нашлось какого-то, а в этой семье был мальчик, который уехал и сказал «а я буду учиться, и я стану Ломоносовым». Понимаете? 

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мне нравится дочь.

П. САНАЕВ: Очень много безысходности в этом фильме. Как я понимаю, в «Левиафане» это ещё больше, и он имеет полное право обнажать действительность и её показывать, не давая никаких рецептов. Говоря «вот, ребята, зеркало, которое показывает определённые стороны вашего бытия», да, понятно, что не всё вот так, но я вам показываю вот это. Хорошо, скажем, лет 6 назад, 7 назад, выйди тот же «Левиафан», я думаю, была бы совершенно другая реакция.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Даже год назад, наверное.

П. САНАЕВ: Я думаю не год назад, лет 5 назад. Говорили бы про смелость художника, который обнажил наши язвы, который не боится показывать, какие мы есть. Все бы возносили, потому что 5 лет назад была такая достаточно благополучная ещё сытая жизнь, когда все вроде уютно чавкали у корыта нефтяного, и всем всё было хорошо. Вот сейчас корыто начинает стремительно пустеть, обнажаются все проблемы. Тут ещё вся эта история с конфликтом с Западом. День и ночь все слышат, какая Россия плохая, и получается, что пошёл такой антитренд. Ребят, а сколько можно говорить про то, какие мы дерьмо. Даже если мы дерьмо, но сколько можно. Понимаете, такая пошла реакция, и он попал в эту ситуацию, ещё одной каплей, дополнительной, той соломинкой, которая уже этому верблюду не то что хребет переламывает, а верблюд взбрыкнул. Верблюд говорит «да вы задолбали уже».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Сейчас он выиграет Оскар.

П. САНАЕВ: Вот парадоксальная ситуация. Лет 5 назад была бы другая абсолютно реакция. Значит сейчас человек снял картину, плюс есть же ещё такой момент развития, это уже четвёртая картина, значит, наверное, можно предположить, что она по своим художественным каким-то качествам лучше, чем предыдущие. Значит человек дошёл до какого-то определённого художественного уровня, снял картину, картина признана в мировом киносообществе. Сейчас она идёт на Оскар, и она, возможно, его получает. А здесь этот Оскар будет воспринят не как победа российского кино, а как проклятые пиндосы, ненавидя Россию, дают Оскар антироссийской картине. Да убейся ты этим Оскаром о стену. И что потом человеку делать? В Америку уезжать с этим Оскаром? А если он не хочет? В общем, очень неприятная ситуация. И я, кто я такой, чтобы здесь призывать, но хотелось бы призвать, может быть, с одной стороны людей немножко успокоиться. Фильм – это фильм, и не надо из него делать политический какой-то акт.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Порадоваться за Звягинцева?

П. САНАЕВ: Радоваться никто не будет.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Я порадуюсь. У меня фамилия Звягинцева, за Андрея за Звягинцева.

П. САНАЕВ: Я имею в виду за тех, кто сейчас пишет про то, что это, так сказать, пасквиль. Радоваться они не будут, но хотя бы немножко умерить свой уничижительный пыл, потому что опять всё начинается, Пастернака не читал, мы осуждаем. А Звягинцеву в этой ситуации держаться, всё пройдёт, картина останется.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Как Вы думаете, серьёзное кино, какая у него цель? Какая-то воспитательная или есть всё-таки цель показать тот мир, в котором мы сейчас живём, чтобы люди лет через 15 увидели, какова была Россия сколько-то лет назад?

П. САНАЕВ: Вы знаете, надо у каждого конкретного автора спрашивать, зачем он снимает кино и какая у него цель.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Как Вы думаете, какая цель у Звягинцева?

П. САНАЕВ: Я понятия не имею. Когда к Вам придёт Звягинцев, Вы это у него спросите. Я не могу за него решать, какая у него в этом цель. Мне кажется, что в плане того, что кино кого-то меняет, кого-то переделывает.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: По крайней мере, над чем-то задумываешься.

П. САНАЕВ: И что? Вот фильм про вот этот посёлок, где, допустим, происходит нечто подобное. Что в этом посёлке люди задумаются и станут себя по другому вести что ли?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Может, хотя бы один?

П. САНАЕВ: Нет, никто не задумается. Люди задумываются и начинают менять свою жизнь, когда очень сильно припекает. Пока очень сильно не припекает, можно читать, можно писать великие книги, можно снимать замечательные фильмы, можно читать людям Библию с экрана по телевизору на Первом канале. Всё, что угодно можно делать. Пока не припечёт, никто меняться не будет. Но дальше очень важный момент. Когда припекает, люди начинают хвататься за какие-то тексты, какие-то фильмы, какие-то книги, которые как-то помогли бы с ориентироваться в этой ситуации. Тогда, может быть, действительно, какие-то истории помогают людям как-то с ориентироваться, выйти на новый уровень.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А вот лично Вам сейчас хватает свободы?

П. САНАЕВ: Мне хватает, да.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Какое кино периода конца 1990-ых, начала 2000-ых, Вы бы стали пересматривать лет через 10?

П. САНАЕВ: Ещё раз, какой период?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Конец 1990-ых, начало 2000-ых. Есть ли что-то, что Вы бы стали пересматривать?

П. САНАЕВ: Из мирового?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Российского кино.

П. САНАЕВ: А почему начало 2000-ых? Почему не по наше время?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Потому что по наше время, мне кажется, сейчас довольно сложно оценить на перспективу.

П. САНАЕВ: Почему? Я бы, например, пересмотрел фильм «Метро».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Мы его что-то не вспомнили. Мы вот «Брат» вспомнили.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это конца 1990-ых как раз.

П. САНАЕВ: Кстати, «Брат» первый, я, возможно, тоже бы пересмотрел. «Войну» я бы может пересмотрел.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Что бы показали детям, внукам? Когда-нибудь.

П. САНАЕВ: Ой.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Этого же периода.

П. САНАЕВ: Я думаю, что уже будет другое кино.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Потом будет другое. Но из этого промежутка.

П. САНАЕВ: У кино очень-очень короткий период жизни на самом деле. У такого, у массового кино. Даже если вы возьмёте, сколько в советское время было снято фильмов.  Огромное количество.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Они и пересматриваются.

П. САНАЕВ: Вот тех фильмов, которые пересматриваются, их меньше сотни, наверное. Тех фильмов, которые реально пересматривают.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы недавно, кстати, пересматривали фильм «Чучело».

П. САНАЕВ: Как раз один из сотни реальных фильмов, которые пересматриваются. А снято было тысячи. Понимаете? Поэтому очень сложно сказать, кто там, что будет пересматривать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В марте выйдет кино, где Вы дебютировали как продюсер. В марте.

П. САНАЕВ: Да, 19.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Говорили уже немножечко об этом фильме.

О. ДАНИЛЕВИЧ: «Полное превращение». Там какая-то серьёзная ситуация была у Вас с деньгами. Был выделен бюджет в 70 миллионов, сократили его до 30.

П. САНАЕВ: Смешная ситуация была, я бы сказал.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да, переписали сценарий за две недели.

П. САНАЕВ: Не переписали, новый я написал.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Новый написали. Скажите, учитывая, что у Вас половину бюджета забрали, даже большую часть, а не половину.

П. САНАЕВ: Не, его не забрали. Он просто не пришёл.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да, не пришёл от соинвесторов. Что Вы выбросили, это были какие-то спецэффекты?

П. САНАЕВ: Ничего мы не выбросили. Хорошо, расскажу с самого начала. Мы в феврале с компанией «Каро» запускали, они меня пригласили поучаствовать в качестве креативного продюсера, там был дебютант режиссёр. Они планировали снимать фантастический триллер. В чём была моя задача, поскольку у меня был большой опыт производственной площадки с фильмом «На игре».  Большой там был продакшн. Здесь тоже планировалось нечто подобное, и как-то помочь в производстве, помочь в съёмках, как-то это дело проконтролировать. Я согласился, мы начали работать. Понятно стало, что со сценарием у них там беда, он не получается. Я взял, написал им этот сценарий. Мы начали по нему действовать. Пока сценарий был написан, это был уже март где-то. Отобрали актёров, кастинг, отобрали часть объектов, купили старенький автобус, который нам нужен был для съёмок. 

О. ДАНИЛЕВИЧ: Жёлтенький пазик.

П. САНАЕВ: Да, жёлтенький. Соответственно, сценарий написан, причём написан он как данность. Не то, что я сказал «давайте снимать вот такой фантастический триллер». Они говорят «вот у нас есть вот такая вот идея про то, что там происходят такие-то, такие-то вещи», я его написал. Естественно, я его написал как можно дешевле, понимая, что там денег на эту историю немного. Но когда я его сам посчитал, то я сказал: «Ребят, это 65 миллионов рублей. Тут никак не получается». А у них было 30 изначально. Причём, я говорю: «Вы извините, но у вас фантастический триллер, нужно вот это, вот это, 65 в 30 никак. Ну, давайте что-то думать». Мы стали искать дополнительных инвесторов, и мы их вроде бы нашли. Они говорили «да, да, да, всё замечательно, мы согласны, вот сейчас 10, а потом 10, а потом ещё 10, и у вас как раз 65». И мы, рассчитывая, что они будут, продолжали работу в этом направлении, обсуждали, как мы будем снимать, уже делали какие-то разработки.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Губу раскатали.

П. САНАЕВ: Нет, ничего особенно никто не раскатывал. Всё равно это был бы очень скромный по изобразительным решениям фильм. Для той картины, которая, в принципе, вырисовывалась из того первого сценария, там надо было бы миллиона 4 долларов, по-хорошему, а не около 2 по тому курсу. Но всё равно, запуск есть запуск. Запускается, стало быть, мы работаем. Уже какие-то брожения на корабле, уже была истерика с оператором, было такое. Я очень чётко понял, что такое продюсерская работа. Это немножко другое, чем режиссёрское. Это иногда очень сложные решения. Например, я волевым решением поменял оператора, потому что я увидел, что это хороший парень, молодой, тоже дебютант, но он, я видел, что он в сложной ситуации, он начинает истерить. Он не может с собой справиться, он начинает истерить, он начинает очень странно, неадекватно немножко вести. Я понял, что у нас будут неминуемо какие-то сложности на площадке в этом бюджете в эти сроки, и это слабое звено. Мы его поменяли на крепкого производственника.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Какие ещё изменения произошли, чтобы сократить бюджет?

П. САНАЕВ: Так вот, поменяли оператора, нашли крепкого производственного человека, спокойного абсолютно как каменная стена. Понятно, что вот с этим справимся и продолжаем какие-то поиски объектов, уже заказываем реквизит, причём понятно, что с этим огромные проблемы. Одна из самых больших проблем, наверное, у нас в кинематографе сегодня, как ни странно, если широко её назвать, то это второе производственное звено – реквизиты, художники, ассистенты художников, костюмеры, потому что с реквизитом беда. Любая ситуация, где нам надо что-то сделать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Казалось бы, я думала у нас со сценаристами беда, а вот ещё с реквизитами.

П. САНАЕВ: Нет, сценаристы есть, а вот с реквизитом проблемы. Например, нам нужна была элементарная вещь. Нам нужны были специальные часы, которые сделаны в советское время, но это такой сложный электронный девайс - они с возможностями отключать некую систему, и вот ничего не могли сделать. То, что предлагали люди, которые брались за эту работу, это всё было бы на экране очень неубедительно, и я бы даже сказал позорно. Деваться не куда, мы продолжали как-то с этим работать, в общем, бились с этими часами, ещё что-то искали, и вот ровно за две недели до предполагаемого начала съёмок выясняется, что наши соинвесторы, которые говорили: «Да-да-да. Сейчас 10, завтра Вам на счёт переведут». Они говорят: «Мы что-то подумали, что-то стрёмно, что-то мы не знаем, в общем, мы отказываемся».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Несерьёзные ребята.

П. САНАЕВ: Получилось так, и ситуация следующая. Во-первых, у режиссёра просто личная драма, потому что это у него четвёртый раз запускается дебют, и 3 раза он уже у него срывался. То есть я понимал, что если он у него в четвёртый раз сорвётся, то на пятый он может уже не пойти. Второй момент то, что компания «Каро» оказывается совершенно в идиотском положении, потому что, во-первых, у них 30 миллионов – это деньги министерского фонда кино. Они должны за них произвести продукт, а непросто сказать: «Извините, у нас сорвалось, не получилось». Это очень сложная бюрократическая история, их провернуть назад, по-моему, невозможно. Третий момент, мне тоже обидно. Потрачено 2,5 месяца работы, причём из этих 30 миллионов, которые есть, уже необходимо 2 миллиона заплатить группе, которая уже месяц работает, плюс автобус уже купили и так далее. То есть дурацкая ситуация - вот деньги, из них надо часть просто раздать людям, потому что они работали, закрыться, дальше иметь какую-то головную боль. В общем, всё, нет вариантов. Представители компании «Каро» говорят: «Как хотите. Снимайте за 30. Снимайте за 20 дней». Я говорю: «Это будет катастрофа. Этот фильм за эти деньги не снять. Это будет полный ужас. С тем же успехом можно эти деньги выкинуть в унитаз». «А что делать?». Я говорю: «Давайте я за оставшиеся 2 недели напишу абсолютно другой сценарий под тех же актеров, под этот же автобус уже купленный. Это будет совершенно другая история, вписанная в этот 30-ти миллионный бюджет». Поскольку у меня дома лежал в ящике такой набросок комедии, просто был один абзац, что есть такой прибор как на смартфоне фотографии Вы совмещаете, так он превращает человека в любого другого человека, но при этом человек сам этого не видит. Видят только окружающие. В качестве примера был набросан комический момент, что приходит культурист заниматься в спортзал, а его превращают в старушку и старушка, божий одуванчик подходит к штанге, начинает жать сотку, все совершенно удивлены.

О. ДАНИЛЕВИЧ: На сколько этот сценарий отличался от первоначального?

П. САНАЕВ: Это просто разные сценарии.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Абсолютно разные?

П. САНАЕВ: Как «Кавказская пленница» и «Сибирский цирюльник». Это абсолютно разные вещи. Конечно, это абсолютно новая история.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А вот тот фильм, может быть, когда-нибудь снимут?

П. САНАЕВ: Может быть. Поскольку сценарий мой, может быть, я его сам когда-нибудь сниму.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Может быть, нужно уговорить тех соинвесторов?

П. САНАЕВ: Нет. Тех соинвесторов мы не будем уже уговаривать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: На самом деле, всему своё время.

П. САНАЕВ: Да, всему своё время, а это совершенно другая история. Мне кажется, она получилась достаточно забавной.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В трейлере говориться, что это будет самая смешная комедия весны. Много смеялись на съёмках?

П. САНАЕВ: На съёмках не смеялись. На съёмках один раз я захохотал, когда реально очень смешно актёр сымпровизировал совершенно неожиданную для меня вещь. Я реально рухнул около монитора. А такое смелое и наглое высказывание, что это самая смешная комедия весны, мы себе позволили только после тест-показа. То есть мы картину уже смонтированную, почти законченную, там не было только графики, специально собрали полный зал совершенно случайных людей, через интернет пригласили и снимали их реакцию. Смотрели, сколько раз в зале засмеются, насколько они засмеются и как это будет. Я могу сказать, что они смеялись точно не меньше, чем на самых известных американских комедиях, например, «Мальчишник в Вегасе» или «Несносные босы». Примерно столько же. Несколько раз там люди действительно валялись.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Хорошо прорекламировал. Придётся идти.

П. САНАЕВ: Вы можете посмотреть ролик с тестового показа

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы ролик со съёмок смотрели.

П. САНАЕВ: Мы сделали ролик с тестового показа, где люди смеются, где честно выложено как люди смотрели картину на сайте картины «Полноепревращение.рф». Сайт ещё не закончен, там ещё всякая ерунда на нем лежит, но вот этот ролик уже есть. Его уже сейчас там можно посмотреть.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Все сейчас ринулись смотреть, я чувствую. Уже хорошо распиарили Ваш фильм.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы как-то сказали, что хотите себя видеть Стивеном Спилбергом. Что Вы имели в виду? Популярность, деньги или, может быть, детей побольше?

П. САНАЕВ: Нет, нет. Именно то направление фильмов, которое он делает. «Индиана Джонс», например, «Особое мнение». Такого плана картины мне очень нравятся и мне бы хотелось когда-нибудь подобные им картины сделать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Что Вы сделали на пути к этой своей цели?

П. САНАЕВ: Я снял фильм «На игре», который можно считать первым шажком на пути.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Почему отступили тогда и снимаете другой фильм о превращении?

П. САНАЕВ: Никуда я не отступил, но на 30 миллионов, подчеркиваю, рублей, Вы не сможете снять «Особое мнение». По поводу «На игре», есть режиссёрская версия, где он одна серия, потому что ситуация с двумя сериями было вынужденным решением, не моим, при котором пришлось подчиниться, потому что такими были условия запуска. Мне потом разрешили сделать один фильм, как он был задуман. Сейчас в рамках продвижения нашей комедии, потому что мы продвигаем, как от создателей «На игре», всё-таки, в сети на YouTube можно будет посмотреть эту режиссёрскую версию, где один двухчасовой фильм. На сайте «Рускино» скоро будет реклама, будет баннер «Где посмотреть «На игре» режиссёрская версия». Так что посмотрите, как это было задумано, и насколько это можно считать первым шажком по направлению к фильмам Стивена Спилберга.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ваш этот фильм, который Вы сами потом собрали из 2-х частей какие-то призы взял даже.

П. САНАЕВ: Да, в Америке мы получили 11 призов на разных фестивалях.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А почему в России он не был отмечен?

П. САНАЕВ: Потому что в России он вышел в 2-х сериях. Это чудовищное расчленение фильма, потому что, Вы представьте, у Вас есть некий фильм, который приключенческий, фантастический фильм, например, «Особое мнение», если Вы его разрежете пополам и в каждую половину дольете по 40 минут не нужной воды, разговоров каких-нибудь не нужных, брожений по городу, каких-то раздумий, и выпустите эти части с интервалом в полгода.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Может, не надо тогда соглашаться на деление картины?

П. САНАЕВ: Кто платит, тот заказывает музыку. Решение людей, инвестировавших в этот проект было таким: «Ребята, вы делаете 2 фильма», потому что в тот момент, когда это запускалось, ещё никто не знал, опытным путём не выяснил, что это плохо. Это получилось один единственный раз у Квентина Тарантино, сделав вот так картину в 2 фильма, «Kill Bill», и то, я до сих пор «Kill Bill 2» не посмотрел.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А мне «Kill Bill 2» больше нравиться, чем первая часть.

П. САНАЕВ: Очень может быть, но я посмотрел первый, я его даже переводил в своё время, я понимаю, что я уже видел невесту, видел всю эту историю, и второй фильм уже как-то не интересно. Это совершенно дурацкая практика. Потом на эти же грабли наступил «Обитаемый остров», но в тот момент, когда мы запускали «На игре» ещё не было «Обитаемого острова». То есть он был только-только запущен, и был запущен двумя картинами, и было светлое решение: «Давайте, тоже две картины, потому что вроде как один производственный процесс, а фильма два, и больше шансов отбить эти деньги».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Отбили?

П. САНАЕВ: Отбили благодаря тому, что был один фильм, который потом купило больше 25 стран. А так нет, конечно. Я говорил: «Ребята, когда Вы выпускаете 2 фильма, например, «Пираты Карибского моря» 1 и 2 - это реально 2 фильма, но если Вы хотите 2 фильма «На игре», то давайте тогда это будет 14 миллионов долларов, потому что это будет 2 фильма. Вы хотите сделать 2 полуфильма». Но эти доводы не имели результата.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Я Вас хочу от фильма увести в семью. Вы как человек из актёрской семьи, расскажите нам, пожалуйста, теперь у Вас есть дочка Вероника, она, как и все дети актёров и публичных людей, Вас редко видит?

П. САНАЕВ: Во-первых, я не актёр.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Но Вы публичный человек.

П. САНАЕВ: Что значит публичный человек?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вечно занятой, режиссёр, сценарист, писатель.

П. САНАЕВ: Если я сценарист, я сижу большую часть дома.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы дома пишите?

П. САНАЕВ: Пока да. Правда, думаю, что надо в какое-нибудь кафе ходить, потому что, например, вчера я сижу, пытаюсь писать, а дочка залезает на стол и карабкается, и говорит: «Котёнок карабкается». Она меня пока достаточно видит.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А Вы своих родителей, маму и Ролан Антоновича, Вы часто их видели в детстве?

П. САНАЕВ: Достаточно часто, чтобы не сильно скучать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: С дедушкой, у Вас какие были отношения? Для тех, кто не знает, мама Ваша и дедушка были актёры, причём заслуженные, признанные.

П. САНАЕВ: С дедушкой хорошие были отношения, причём у них разные были взлёты-падения, потому что совсем в детстве у нас не было с ним чего-то общего. Отношения же ведь это не просто данность, должно быть что-то, что людей соединяет и в этом эти отношения развиваются. Скажем, когда просто маленький я гулял во дворе, а дедушка был на своих съёмках, естественно мы с ним мало пересекались, но я знал, что это дедушка, который заботиться о нашей семье, такой домашний кормилец, то есть, он был как отец, когда я был совсем маленький. Потом он учил играть меня в биллиард. Мы вместе ездили в дом отдыха и проводили там какое-то время, и это был такой этап сближения. Потом мы с ним ездили несколько лет подряд на рыбалку. Ему это как-то понравилось, он меня с собой брал, и это было такое наше с ним общее занятие и там, естественно, мы были поближе.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вообще Всеволод Санаев, который снялся примерно в ста картинах, если мы не ошибаемся, но около того, он домашний человек был? Когда он домой приходил, он забывал о том, что он всесоюзно известный актёр?

П. САНАЕВ: Когда я воспринимал как своего дедушку уже и вообще что-то понимал, что это мой дедушка, он артист, тогда он уже не снимался так часто. Всё-таки на тот момент ему уже было 70 с лишним лет. Он снимался тогда в «Белых Росах», по-моему, он снимался ещё в паре картин, но это не было, что он постоянно на съёмках, что он куда-то едет, в отличие от Ролана Антоновича, который как раз тогда ездил часто. То они там ехали в Одессу снимать «Свадебный подарок», потом тут же они летели в Гагры снимать какой-то «Чегемский детектив», потом тут же летели в Псковскую область снимать фильм «Оно», где он играл одновременно то Ленина, то Хрущева.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А когда Вы снимались в «Чучеле» Ролана Быкова, кто больше помогал готовиться к роли, сам Ролан Антонович, мама или дедушка?

П. САНАЕВ: Дедушка тогда был не при делах. Мы уехали в Тверь, тогда Калинин назывался, и у Ролана Антоновича была своя какая-то методика подготовки набранного актёрского детского коллектива непрофессиональных ребят. В течение первых 10 дней, как мы приехали в Тверь, мы каждый вечер собирались, и он с нами проводил какие-то игры, например, перемена отношения к предмету. То есть, все сидели в кругу и передавался какой-то предмет, например, мячик, и Вы его берёте как какую-то лягушку, а передаете как что-то горячее, а следующий человек должен взять его с другим отношением. Вы должны очень быстро сориентироваться, не повториться, сыграть, изменить отношение к этому предмету. Потом были ещё какие-то игры, потом какие-то репетиции. То есть первые 10 дней там была подготовка, и ребят учили хоть как-то играть.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: То есть больше всего под руководством самого Быкова?

П. САНАЕВ: Конечно, он режиссёр и он делает картину. Естественно, это его занятие. Кто ещё может этим заниматься?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Главное, детям веришь. Честно признаюсь, вместо того чтобы смотреть и читать Ваши интервью, и о Вас, мы зависли и долго смотрели фильм «Чучело». Ваш настоящий школьный класс, был похож хоть немножечко на тот 6 «Б»?

П. САНАЕВ: У меня разные были классы в школе, потому что я учился в 3-х разных школах.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это с переездами связано?

П. САНАЕВ: Нет. Как-то так получалось. В первый раз мама думала, что она заберёт меня к себе от бабушки и записала в школу на Пятницкой, где они жили, а я остался всё-таки у бабушки и мы в эту школу ездили через всю Москву с Аэропорта на Пятницкую. Это, кстати, прилично, 45 минут добираться до школы, потому что там ещё от метро пройти пешком. В общем, немножко странная история. Из-за этого я помню, что ходил в неё очень редко и в основном дома учился. Потом я учился в 69-ой школе на Планетной улице. Английская была школа. Дальше произошла смешная такая вещь, я вчера её вспоминал как раз, она действительно смешная, если вдуматься. Это из серии, что педагогическое мышление иногда приводит к парадоксальным результатам. Вот я учился в 69-ой школе. Там был момент некоего класса похожего на «Чучело», потому что я пришёл новенький и немножко я там чучелом побыл какое-то время.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это какой класс был?

П. САНАЕВ: Четвертый, пятый, шестой. То есть я, например, заболел, пришёл через неделю: «О, Санай пришёл, не сдох ещё».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Добрые дети.

П. САНАЕВ: Да. Девочки почему-то говорили так. Там почему-то была вражда мальчики-девочки. Но, во-первых, я себя чучелом никогда не ощущал, потому что я там как-то шутил, как-то отвечал на это шутками. Потом эта вражда мальчики-девочки, когда: «Козлов, я тебя сейчас учебником по голове стукну!», она вдруг исчезла, стал появляться интерес друг к другу. Девочки стали приглашать мальчиков на дни рождения с накрытыми столами, с танцами под магнитофон и так далее. Всё только-только начало налаживаться, и тут вдруг у моих родителей возникла светлая педагогическая идея, что из этой плохой мажорной школы, где магнитофоны, джинсы, меня надо обязательно забрать в простую обычную школу, чтобы я вообще понял, что такое школьная дружба и так далее. Перевели меня в обычную простую не английскую районную, тем не менее, хорошую школу. А в школе, где вся эта история мальчики-девочки во вражде, она продолжалось, потому что разница в развитии было примерно на 2 года между одним и другим классом. Когда я ушёл из той школы, там началась любовь-морковь, кафе. На Белорусской было подвальное кафе «Мечта», клубов-то тогда никаких не было, и это кафе было один из первых молодёжных клубов, который как раз оккупировала эта тусовочная школа. Вы туда спускаетесь, там полумрак, танцы, Вы получаете за 2 рубля коктейль, бутерброд и так далее. Вот там пошли совершенно какие-то амурные истории, а я учился в школе, где были местные хулиганы, которые «Ты чё? Сюда иди! Я тя щас!», и где никаких дней рождения и так далее. Несколько раз меня по инерции приглашали на какие-то мероприятия, в том числе в это кафе пару раз, потом я там получил в репу от ребят из параллельного класса, чтобы я туда больше не ходил.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Часто получали вообще?

П. САНАЕВ: Нет, не часто. В общем, очень смешная была ситуация. Так к чему я это всё говорю, что даже недавно я маме позвонил и говорю: «Мама, я вот что думаю, а зачем вы меня в другую школу перевели?». Потому что в той школе, куда меня перевели, у нас было 6 хулиганов местных, самых главных, один из которых всё время пел про себя тяжёлый рок. Он разговаривал вот так: «Туту-руру-туту-руру, я в винный, короче, захожу, туту-руру-туту-руру, ко мне мент подходит, туту-руру-туту-руру, говорит: «Тебе-то 21 год есть?», туту-руру-туту-руру». То есть так человек разговаривал. Другой: «А я это, вчера, короче, ну, там, иду, а эти, там, а я за колом сразу, там, и я колом, короче». Такие люди там учились тоже.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И что мама ответила?

П. САНАЕВ: Она сказала: «Сынок, мы хотели, чтобы у тебя была школьная дружба настоящая».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Школьный друг остался какой-нибудь из этих трёх школ?

П. САНАЕВ: В последней школе тоже были неплохие ребята, и мы как-то дружили в классе, но, в целом, я могу сказать, что это было такое резкая смена социального окружения.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы никогда не пытались найти своего отца и своего брата, его сына?

П. САНАЕВ: Не пытался.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вам не интересно это?

П. САНАЕВ: Это теоретически можно сделать, но если это сделать, то уже нужно поддерживать отношения дальше, что называется. Я не очень себе представляю себе, как это может быть, потому что спрошу я: «Как у тебя дела?».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: И говорить-то не о чем.

П. САНАЕВ: Да. Когда есть какая-то связь, её надо всё время поддерживать. Я приведу другой пример. У меня был друг, с которым мы очень близко общались в течение долгих лет, около 14. Потом возникли некие изменения характеров, у меня, у него, общаться стало сложнее-сложнее-сложнее, плюс ещё какие-то моменты. В общем, мы так отдалились и года два не общались, а потом решили встретиться. Встретились и вдруг понятно, что всё. И понятно, что бесполезно звонить, что-то говорить, потому что всё, той связи, которая была и позволяла находить какие-то темы для разговора, её уже нет, и уже это не сошьёшь. Если связь разрывается, то её насильно сшивать, не понятно зачем? А когда её изначально не было, то тем более не понятно. Это искусственная, по-моему, история.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы не случайно ничего у Вас не спрашиваем о бабушке, потому что Вы много о ней говорили, много написали. Единственное, что мы хотели уточнить, в книге в «Хрониках» или «Похороните меня за плинтусом», Вы говорили: «Бабушка была моей жизнью, мама – редким праздником. У праздника были свои правила, у жизни – свои». По каким сейчас правилам Вы живёте?

П. САНАЕВ: Сейчас вообще всё по-другому.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Есть ли у Вас какие-то свои внутренние правила: «Я вот это никогда в жизни не сделаю. Я туда никогда не пойду. Я вот это никогда в жизни не скажу»?

П. САНАЕВ: Как можно себе придумывать на все моменты, которые могут случиться в жизни, заведомо придуманные определенные решения? Как это можно? «Я никогда не сделаю вот так». Вы так задумаете, а Вас жизнь потом специально поставит в ситуацию, что Вы так сделаете. Поэтому не очень понятно это программирование.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: К Спилбергу вернёмся. Он как-то сказал, что хотел бы снять настоящее кино о любви. А настоящее кино о чём Вы бы мечтали снять?

П. САНАЕВ: Сейчас мне очень нравиться история, сценарий которой я писал, и, в итоге, который мы отложили, называется «Иллюзион». Это фантастическая история про то, что всё, что мы видим вокруг с 1991 года – это иллюзия. В своё время наши учёные изобрели такую машину, которая позволяла любой предмет превратить в другой. То есть в магазинах висят одинаковые шинели и гимнастёрки, а люди видят, что это модные вещи, красивые шубы и так далее. Вот этот весь мир блестящего потребления, это на самом деле, иллюзия. Предметы есть, но у Вас вместо нового мобильного телефона, на самом деле, старый калькулятор и вместо новых машин, которые ездят по улицам, ездят старые «Жигули», «Волги». Когда эта иллюзия начинает спадать, вдруг люди выясняют, что всё, чем они живут, не имеет под собой ничего, что они стремиться поменять один калькулятор на другой.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это философский фильм, на самом деле.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Давайте всё не будем выдавать.

П. САНАЕВ: Эта картина меня сейчас очень интересует, а дальше не задумываю.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Павел, у нас есть традиционная рубрика. 5 вопросов – 5 очень коротких на них ответов. Первый вопрос - что Вы скрыли от мамы?

П. САНАЕВ: Я в детстве скрывал, что я курил.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: С какой бы блондинкой Вы могли изменить своей жене?

П. САНАЕВ: У меня нет таких намерений изменять своей жене.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Самая большая ошибка в жизни?

П. САНАЕВ: Слава Богу, нет таких пока.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У кого Вы бы попросили прощение?

П. САНАЕВ: У меня нет таких людей, чтобы просить прощения, но я думаю у мамы я прощения попрошу, что я, наверное, не достаточно внимательным к ней бываю.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Последний вопрос – кто Ваш лучший друг?

П. САНАЕВ: Жена.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Павел Санаев у нас был в гостях.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Режиссёр, сценарист, писатель, прекрасный человек.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Немножечко актёр и переводчик. Спасибо. Пока. Услышимся на следующей неделе.

П. САНАЕВ: Спасибо.