Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки». Ольга Данилевич…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: В гостях у нас… Майские праздники, никуда не уехал он…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Дрессировщик, народный артист, художественный руководитель Большого московского цирка на Вернадского Аскольд Запашный. Здравствуйте.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Здравствуйте.

А.ЗАПАШНЫЙ: Здравствуйте.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, как майские вообще отмечают циркачи?

А.ЗАПАШНЫЙ: Во-первых, можно я вас исправлю?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы артист цирка? Правильно?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, я как бы не обижаюсь на это дело.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Народный, заметьте.

А.ЗАПАШНЫЙ: Я поэтому и сказал, что в принципе не обижаюсь. Но есть люди, которые принципиально считают, что не надо называть цирковых артистов циркачами, это что-то типа шофер, а не водитель, уборщица, а не техничка, и прочие дела.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как отмечают майские праздники цирковые артисты?

А.ЗАПАШНЫЙ: Как и все нормальные люди отмечают. Кто-то как ненормальные, кто любит перегнуть палку.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы трудом, вольеры убираете, наверное?

А.ЗАПАШНЫЙ: Конечно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, серьезно, 1 мая работаете или нет?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, вообще у нас такая профессия, что мы работаем в то время, когда все отдыхают.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У нас тоже такая профессия, знаете ли.

А.ЗАПАШНЫЙ: Мы как те стиральные машинки. Мы работаем, чтобы вы отдыхали. Ну, в общем типа того. И поэтому для нас любой праздник – это всегда много представлений, но, тем не менее, мы как-то не завязываемся на конкретику праздников, в смысле, 1 мая…

О.ДАНИЛЕВИЧ: 9 мая..

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет, ну 9 – особенный день, конечно же. У нас есть некие цирки, которые делают специфические представления. В частности, в Екатеринбурге есть одно, специально для этого праздника поставленное шоу.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: В котором собачки в нацистской форме бегают?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну да, да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не собачки там, обезьяны.

А.ЗАПАШНЫЙ: Да, обезьяны. Я не знаю, стоит ли раздувать эту историю, мне было совершенно непонятно, почему столько негатива было вылито. И в общем, все заслуги этого спектакля как, наверное, посвященного и сказанного языком цирка для народа, все они были перекрыты вот этим каким-то непонятным обсуждением этичности или неэтичности выступления фашистов и прочее.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, а вы наверняка ведь знаете,  с коллегами общались, как на это реагировала публика. Понятно, одно дело критики, которые, у них там свое мнение…

А.ЗАПАШНЫЙ: Вы знаете что этому спектаклю не один год? И мало того, что он уже показывался на предыдущее 9 мая в Москве.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Почему сейчас-то к этому внимание приковано?

А.ЗАПАШНЫЙ: Я думаю, сейчас на волне патриотизма настоящего всплывают некие товарищи, которые… Не знаю, что они ищут в своей жизни, но, тем не менее, они пытаются какие-то вещи довести до абсурда, и таким образом показывают свой бескрайний патриотизм какой-то. И им кажется, что они делают благое дело. Но мне кажется, что в таких случаях можно зайти в какую-то тупиковую ситуацию.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У вас есть такой момент, когда вы ставите  спектакли – мы знаем, что вы, как художественный руководитель, вы  все придумываете – у вас есть момент какой-то боязни, чтобы не сделать какой-то этюд на слишком скандальную тему, двусмысленную тему.

А.ЗАПАШНЫЙ: К счастью, нет. Пока еще не было у меня такого опыта, чтобы были действительно эпатажные моменты, которые действительно вызвали скандал. Обсуждений много, начиная с нашего  первого тематического спектакля «Камелот». Были прецеденты, странные для меня как для режиссера и вообще в принципе для человека.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Что вас удивило?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, например, спектакль, который по сути своей являлся скандинавской выдуманной легендой, в нем было показано много всего, в основном мистического, фантастического и так далее, но тем не менее, обращаясь к Средневековью, там была сцена, где люди с кружками, каким-то элем, ну, в общем, неопределенным напитком, веселились в таверне. Была сцена, когда мы с братом сражались на мечах, когда в него вселилось зло. Была сцена, когда мы с братом ссорились на тему девушки и так далее. В общем, простые жизненные истории, рассказанные фантастическим образом. И при этом по залу бегала одна мадам, чуть ли не с кадилом….

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Православная активистка!

А.ЗАПАШНЫЙ: Вот, и она кричала, что нужно закрыть этот дьявольский спектакль, братья пропагандируют все виды пороков, братоубийство, пьянство, насилие, измену…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Прелюбодеяние.

А.ЗАПАШНЫЙ: Прелюбодеяние, вот.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, я сейчас вспомнила, когда я была на мюзикле «Красавица и чудовище», в Пушкинском. Там маркировка стоит 0+, то есть  для любого возраста детей. И там есть тоже момент, когда… забыла, как зовут этого героя, который пытается за сердце красавицы биться, где он пьянствует в таверне, точно так же…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: С девочками…

О.ДАНИЛЕВИЧ: С друзьями. И я вот думаю, почему к этому спектаклю, к этому мюзиклу претензий ни у кого нет, а ко всем остальным есть.

А.ЗАПАШНЫЙ: Вот в том все и дело. Мне вот за будущее нашей в какой-то степени страшно. Если мы пойдем таким путем, то мы можем забрести, как я уже сказал, в тупик. Потому что  если дать возможность людям безумным, которые не чувствуют нормальной человеческой грани, нами управлять и собирать какие-то комиссии, которые будут являться корректирующими и будут создавать правила, то, конечно, мы дойдем до абсурда. Я буквально недавно давал интервью, как раз в преддверии 9 мая, ко мне пришли товарищи с  одного канала, не буду называть, и они задали мне вопрос на тему того, как я отношусь к георгиевской ленточке и к тому, что это сейчас стало своеобразным трендом, модой, и люди, молодые особенно, не соблюдают никакой грани, и вяжут ее где ни попадя. Кто-то на собачку вяжет, в каком-то магазине был случай, что на водку навязали и так далее.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это еще что…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: В секс-шопе, в Екатеринбурге.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, в общем, какие-то ветераны, какие-то организации сейчас выступают за то, чтобы законодательно ограничить и создать правила, по которым будут эти георгиевские ленточки вязаться. Я сказал следующее: как бы можно все ввести в рамки закона, и тогда мы будем жить в мире абсурда. Наверное, существуют какие-то этические правила, которые должны контролироваться обществом в принципе. Если я сейчас сниму штаны и буду ходить по улице, наверное, не нужно прописывать это в законе, любой человек нормальный подойдет ко мне и скажет: не делай этого, потому что вокруг дети и так далее. Я думаю, что это как раз таки понимание обществом самой сути того, что происходит. С одной стороны здорово, что все ходят с георгиевскими ленточками, солидарны, вне зависимости от своего знания истории, вне зависимости от своих взглядов, от каких-то политических убеждений. Потому что есть своеобразная солидарность, это здорово. Тем не менее, конечно, всегда будут перегибы. И узаконить, определить границы, как это делать, это, наверное, тоже своеобразный перегиб в обратную сторону. Это называется лучшее враг хорошего. Поэтому я считаю, что во всех этих вопросах, в том числе в творчестве нужно, конечно, какие-то общие границы соблюдать, но тем не менее свобода в творчестве должна быть, у всех разные взгляды на вещи. И, слава богу, я пока не испытываю давления со стороны, но все равно вижу, что у многих товарищей есть желание, особенно у дураков с инициативой.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Заговорили немножко о безумных людях – по поводу зоозащитников. Мы знаем, в конце марта завершилась судебная тяжба с зоозащитниками, которые обвиняли труппу вашу.

А.ЗАПАШНЫЙ: Это уже вторая.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: О продаже якобы за ненадобностью тигренка они говорили. Чем закончилась история?

А.ЗАПАШНЫЙ: Там на самом деле не совсем тигренка, а львенка. Это какая-то уже искаженная информация у вас. Но суть не в этом. Это эпическая история противостояния, которая является своеобразным сигналом, колокольчиком того, что на просторы России выходят,  в том числе такие организации, как политическое направление. Здравомыслящим людям во всем мире давным-давно известно, что все зеленые организации – это политические, хорошо проплаченные, инициативные организации, которые…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Не верьте ни в кого…

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет. Вы знаете, тут в том-то все и дело, что любое хорошее начинание, к сожалению, со временем, обретая масштабы, обязательно превращается в политику.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это конкуренты проплачивают, получается? Ну, например цирк Дю Солей.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, не будем про Дю Солей, потому чтоменя обвинят в некорректности, чтобы говорить конкретно о Дю Солее или бог весть каком, для этого нужно сидеть с бумагами и подтверждать какие-то факты, не будем. Будем говорить в принципе о течениях каких-то своеобразных. И в принципе есть такая картина, которая большинству людей, которыми, собственно говоря, такими приемами управляют, она просто неизвестна. Существует распределенная властная структура во всем мире. Со временем она укореняется, это становится нормой, и, в общем, свободных ниш просто нет. Все распределили свои права и обязанности, все занимаются своими делами. Тем не менее, есть определенная прослойка людей, рождающаяся, взрослеющая, которая так или иначе тоже хочет власти, тоже хочет денег, тоже хочет чего-то. И они мечутся  между всеми этими властными структурами, пытаясь пробиться и что-то заполучить, то, что они хотят. Когда они понимают, что это невозможно, потому что все в принципе занято, они создают новые течения. И эти  новые течения подхватываются некоторыми властными людьми, которые тоже не имеют то, что они хотят, потому что это хороший способ для того, чтобы продавить свои интересы. Например, существует зеленая организация где-то за рубежом. Кто-то из политиков хочет заполучить, грубо говоря, какую-то землю. У него не получается, потому что официально он этого просто не может сделать. Берут и объявляют какую-то «зеленую» проблему, вмешивается какая-то «зеленая» организация, люди в массе своей поддерживают, потому что вроде звучит-то хорошо…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Экология!

А.ЗАПАШНЫЙ: Экология, ради мира на земле, ради будущего, бла-бла-бла. Продавливается, и все, и таким образом  потом это становится своеобразным молотом просто на пути, и люди начинают это использовать для того, чтобы свои интересы просто поддерживать. Поэтому для меня, в общем сказать, было бы радостно, если «зеленые» организации действительно  занимались своим делом. Но если вы возьмете просто – напросто всю картину разложите  перед массой людей, до которых это просто не доходит, сразу будет понятно, что происходит. Если вы возьмете любую «зеленую» организацию, она вообще ни одному животному в цирке никогда не помогла. Никогда не помогла. Сложности создать – создали. Например, если мы возьмем сейчас закон, который продавили в Мексике о запрете работы животных в цирках, закон  прошел, через какое-то время сейчас все будет в цирках запрещено в Мексике работать с животными. Что будет с  этими животными, всем наплевать.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А как эти цирки будут работать? Только жонглеры останутся?

А.ЗАПАШНЫЙ: Но при этом в Мексике открывается цирк Дю Солей.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А, круто.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, это я так, к слову. Суть не в этом. Суть заключается в том, что никому нет дела, и никто не следит дальше за судьбой этих животных.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, но ведь у всех у них претензия в основном такая: вы  мучаете животных, заставляете их делать то, что они не хотят…

А.ЗАПАШНЫЙ: Можно я вас остановлю на этом?  Давайте последовательно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, давайте я вопрос все-таки задам. Обвиняют вас в этом. При этом это не касается конкретных животных. В принципе, любые животные, которыми бы не занимались дрессировщики, их мучают – якобы – чтобы они выполняли какие-то задачи. Я уж не помню, то ли Эдгар, то ли вы говорили о том, что, конечно, все животные – это партнеры по работе, скажем так. Которые выполняют определенные функции, как на работе. Они могут лениться это делать, могут не лениться. Так вот если человека можно мотивировать деньгами, еще чем-то, как внушить животному, которое не хочет что-то делать, делать это с удовольствием?

А.ЗАПАШНЫЙ: Хотите я вам пример приведу?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте.

А.ЗАПАШНЫЙ: Давайте я вам сейчас гипотетически предложу два варианта. Сейчас брать у меня интервью или поехать на Мальдивы. Что вы выберете?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ой, она Мальдивы конечно выберет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но желательно сначала записать интервью, а потом на Мальдивы.

А.ЗАПАШНЫЙ: Послушайте, давайте не будем связывать эти два момента. Я вам даю выбор, что вы хотите. Но при этом вам не нужно будет при помощи интервью зарабатывать на Мальдивы. Ну просто…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ах, черт, какой выбор. Мальдивы, конечно.

А.ЗАПАШНЫЙ: Конечно вы хотите Мальдивы. Если вам предложат вариант, в котором вам вообще не нужно ничего делать, но жить спокойно, прекрасно, не напрягаться, ни на кого не работать, ничего не делать, вы выберете этот вариант. Это нормальная природа. Если вы зададите животному в гипотетическом случае подобный вопрос, конечно, он ответит так. Вопрос в другом – ни одно животное не ответило до сих пор на вопрос, нравится ему делать что-то или не нравится. Вот я, например, всю свою жизнь работаю, я знаю взаимосвязь между моей работой, между моим будущим, между моей семьей и так далее. Я знаю, ради чего, и я люблю свою работать. Животное на подобные вопрос ответить в принципе не может. Но что делают «зеленые»? Они выводят животное на уровень человека, культивируют его личность как таковую, дают ему какие-то права, но не дают ему никаких обязанностей. И вроде бы как спрашивают теперь: чтобы ответило животное? Ну, любой здравомыслящий человек, слушающий подобные разговоры, сказал бы: ну да, наверное, животное хочет ничего не делать. И вдруг на фоне этого нарисовывается некий дрессировщик, весь в хлыстах, в каких-то палках, которые заставляет бедное это животное делать то, что оно не хочет. Ни один человек не хочет делать, если только это не является зависимостью…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы говорите довольно понятные вещи. Вопрос был не в этом. Животное не хочет сейчас делать – как вы его мотивируете что-то сделать?

А.ЗАПАШНЫЙ: Животное в принципе не мыслит как мы с вами. Животное мыслит примитивно. Давайте я вам сейчас такой пример приведу. Знаете, что хочет тигр. Я отвечаю вам на вопрос. Что хочет тигр?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, я не знаю, конечно.

А.ЗАПАШНЫЙ: А я вам скажу, нет, вы знаете. Тигр хочет убивать. Давайте дадим ему возможность…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мне кажется, если он устал, и хочет спать…

А.ЗАПАШНЫЙ: Послушайте, нет. Не бесконечно, но систематически. Вот я предлагаю, давайте дадим тигру те права, о которых вы сейчас меня спрашиваете – делать то, что он захочет. Я сегодня открываю все клетки, выпускаю в город, пусть они охотятся спокойно. Мы не будем сопротивляться, это природа, это нормально. Давайте дадим ему возможность делать то, что он хочет. Ну, вы за?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, я не за.

А.ЗАПАШНЫЙ: Почему?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Аскольд, вы зачем-то уводите тему…

А.ЗАПАШНЫЙ: Послушайте, вы ее сужаете…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Я задала очень простой вопрос – что вы делаете, чтобы животное работало?

А.ЗАПАШНЫЙ: Я работаю с его инстинктами. Вообще дрессура – это психология, которая является разговором на языке подчиненного, потому что обычно управляющий орган имеет гораздо больше информации, чем те, кто ему подчиняется. Животное имеет очень низкий уровень интеллекта. У него очень низкие потребности. У животного очень часто потребности на уровне инстинктов, поэтому сравнивать человека и животное, человеческие интересы и интересы животного абсурдно.  И я пытался для вас это сделать…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но мы это прекрасно понимаем.

А.ЗАПАШНЫЙ: Но это немаловажно. Почему? Потому что вырывание из контекста каких-то определенных понятий и вопросов действительно создает нелепую картину. Поэтому если вы спрашиваете о методике…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да.

А.ЗАПАШНЫЙ: Методика – это чисто психология. Я разговариваю на языке животного. Если животное на меня нападает, я, соответственно, обороняюсь и ему доказываю, что я сильнее.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Если он просто лежит лениво: не хочется ему.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну как лениво? Во-первых животное всегда действует инстинктами через желудок. Животное всегда хочет поесть с удовольствием, животное, если ему дают проход какой-то, ему просто любопытно, он туда идет. Есть создание своеобразных коридоров, это такая методика дрессуры, когда я животному даю выбор только такой, который я хочу, чтобы он сделал. То есть если животное здесь находиться, я начинаю его, например, подгонять, и он идет туда, где ему просторно, где ему хорошо и спокойно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Извините, что перебиваю. А был у вас такой случай, когда у вас ни в какую отношения не складывались?

А.ЗАПАШНЫЙ: Конечно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И что вы тогда делали?

А.ЗАПАШНЫЙ: Давайте вы конкретизируете: что значит, не складывались отношения?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, вот он, например, не хочет выполнять ваши требования. Он на вас нападает.

А.ЗАПАШНЫЙ: Если он нападает,  то это была драка, конечно. Это были драки, это были сражения, и любое сражение за жизнь, в общем, бескомпромиссно. Если животное будет пытаться меня убить, я буду сопротивляться максимально, не буду самопожертвованием заниматься.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Бывали случаи, когда договориться так и не удавалось? Ни дракой, ни чем.

А.ЗАПАШНЫЙ: Например, на меня напал однажды один из моих тигров. Мы отбили эту атаку, вместе с братом, вместе с мамой. После этого тигр для себя понял, что в принципе человек слабее, что является, по сути,  правдой. Человек физически слабее, чем животное, просто у нас есть мозг, который дает возможность взять какое-то оружие, какие-то приспособление и сопротивляться вот этой физической природной силе. Но если грань переходит, то животное потом для себя определяет: о, это хорошая мишень. И ищет возможность напасть. И мы с братом спорили, я предложил сразу отдать это животное куда-нибудь в зоопарк или заповедник, он сказал, что это как бы не по-мужски. Я сказал: давай попробуем. Если ты хочешь рисковать моей жизнью, давай попробуем. Мы пару репетиций провели, охота продолжилась, и после этого убедились, что не нужно больше этого делать, потому что животное все равно достигнет своей цели. Если он эту цель для себя…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Он охотился именно на вас?

А.ЗАПАШНЫЙ: Да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Почему они так сделали? Не понравились, не приглянулись?

А.ЗАПАШНЫЙ: Я же вам сказал только что, что это инстинкт. Животное – хищник.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Бывает, так переклинивает? Вроде нормально, а потом – раз…

А.ЗАПАШНЫЙ: А что значит, нормально? Для животного , хищника, который весит 300 килограммов, и должен каждый день убивать кого-нибудь, для него убийство – это вообще норма. Переклинило – это когда он не хочет убивать. А так, по сути, вся абсурдность ситуации и, наверное, интерес к цирку как раз таки в этом абсурде. В том, что люди приходят в зал, и наблюдают, как мы сосуществуем с этими животными. И бред вот этих всех ненормальных «зеленых», которые себя называют защитниками животных, в том, что дрессировщик – это некий садист, который забивает животное до какого-то перепугу, и животные перепуганные бегают и боятся дрессировщика. Этого сделать в принципе невозможно. Не существует ни лекарств, каких-то электрошокеров, которыми можно вот так от животного отбиться. Это одноразовый случай. Да, можно обложиться всяким оружием, электрошокерами, и бегать за этим бедным тигром, его запугивать. Но это абсурд. Лекарства – это тоже полный абсурд, это, в общем, профанация, которая часто звучит со стороны людей, банальных профанов. Вот они говорят: они их чем-то обкалывают. Но нет лекарства, тем более здравомыслящий человек не будет обкалывать животное, потому что любое лекарство – это не работа с компьютером. Понимаете? То есть можно одному и тому же животному разные дозировки анестезии сделать, и каждый раз это, во-первых, опасно для жизни. Те люди, которые когда-либо даже маленькие операции делали, должны знать, что анестезиология – это целое сложнейшее направление в медицине. Потому что это всегда риск, во-первых, риск для жизни пациента. Потому что из анестезии может просто не выйти. То есть как бы любое лекарство воздействующее вызывает привыкание. То есть много нюансов.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Много-много раз вы рисковали своей жизнью, лежали в больнице, и неизвестно было, поправитесь  или нет. Я говорю про операцию, когда вам вставляли искусственные межпозвоночные диски. После этого не возникало все-таки страха опять выходить на манеж?

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет. А почему? Я вам так скажу, наверное, меня поймут все люди, которые экстримом занимаются. Человек, который однажды попадает в экстремальную ситуацию, после этого становится, ну таким… жаждущим вот этого ощущения. Это то, что в простонародье  называется адреналином. Но это не совсем так.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Одно дело, когда вас поцарапал тигр или лев, другое дело, когда вы лежите и не знаете вообще, чем закончиться ваша операция, будете вы ходить или нет.

А.ЗАПАШНЫЙ: Наоборот начинаешь жизнь ценить. Вот я после каждой из операций, которые у меня были проведены, и переломы, и рваные раны, и те самые три межпозвоночных диска искусственные, конструкции титановые в моей пояснице, и прочее, каждый раз, когда я лежу в больнице, я мечтаю, чтобы я восстановился. И после этого мне, наоборот, еще больше хочется жить и чувствовать, что я не стал каким-то калекой, инвалидом. И мне хочется себе все больше и больше доказывать, то есть физически много заниматься, чтобы закрепить все эти слабые места, и дальше продолжать жить полной жизнью. И пытаться успеть за свою жизнь сделать как можно больше. И вот таких  каких-то рисковых вещей в том числе. Потому что ты тогда начинаешь понимать, насколько, во-первых, скоротечна жизнь, во-вторых, ты понимаешь, насколько все в жизни не перманентно. Потому что однажды с тобой может что-то случится, и все, потом жизнь как бы потеряет смысл. Я видел миллион примеров. То есть мы сейчас работали в Воронеже, и в цирк привезли нам мальчишку, который шею себе сломал во время исполнения трюка. И вот он сидит, смотрит на нас, с какой-то ненормальной завистью. И я понимаю, что ему в голову не влезть. Но я понимаю, что, наверное, он мечтает жить полной жизнью. Вот бегать, прыгать.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Он восстановится?

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет. Я видел много таких моментов. Я знаю дрессировщика Чипперфильда, ездил к нему в Германию, на которого напал тигр, и которому ампутировали часть мозга, и он тоже ездит в инвалидной коляске. Я знаю дрессировщика Роя, которого порвали в Лас-Вегасе. Я его лично не знаю, я знаю людей, которые работали с ним, и знаю, что говорят об этом, и как  мыслят эти люди.  Это, наверное, звучит странно для тех людей, которые не рискуют жизнью, которые не ходят по такой своеобразной грани. Но для всех людей активных это понятный момент.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы сможете без этого адреналина, если отобрать все это?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, что значит, это гипотетическая ситуация, абсурд. Опять же, когда меня спрашивают, был ли у меня выбор, и кем бы я хотел быть, если бы не был дрессировщиком. Но если бы было все по-другому, все было бы по-другому. Вот и все, вот и ответ. Как можно у меня можно забрать? Меня для этого нужно сделать калекой, не дай бог. Но если это случится, если у меня не будет выбора, придется просто с этим мириться. Но у нас в коллективе сейчас работает мальчишка без обеих ног, которого бросила мама, который в детском доме воспитывался. И они вместе со своим другом, у которого такая же абсолютно проблема, они сделали номер танцевальный, отработали на передаче «Минута славы», и стали у нас работать. Один из них работает у братьев Сафроновых, другой работает у нас. И он стал фактически звездой в нашем коллективе.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте уже о выборе, о детстве мы после новостей поговорим.

НОВОСТИ

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы продолжаем, это программа «Бла-бландинки». Ольга Данилевич.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева. В гостях у нас цирковой артист, народный артист, художественный руководитель Большого московского цирка на проспекте Вернадского Аскольд Запашный.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Здравствуйте.

А.ЗАПАШНЫЙ: Все слышали иронию легкую, да?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Неправда!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, вот вы  про детство начали перед новостями говорить, и про то, что был у вас выбор, не было. А ведь мы знаем, что именно в дрессировщики вы идти, в общем, не собирались?

А.ЗАПАШНЫЙ: Да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И вас брат уговаривал очень долго.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, в отличие от Эдгара. Как произошел момент уговаривания?

А.ЗАПАШНЫЙ: Во-первых, мы с братом работаем на протяжении всей жизни в разных жанрах, и дрессура хищников действительно стала полноценной частью нашей жизни уже в зрелом возрасте, уже около 18 лет. И у меня вопрос был в другом. Я не хотел идти по стопам отца, дабы никто не сказал, что…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы хуже?

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет, не то, что хуже. Что мы, в общем, ничего своего не имеем. Я хотел добиться в своих жанрах. Мне казалось, что доказать свою состоятельность в каких-то других жанрах гораздо важнее, чем взяться за это. Но брат, наверное, в какой-то степени здесь оказался мудрее, потому что действительно дрессура с хищниками во многом открыла для нас дорогу. Потому что общество, оно в какой-то степени цинично, и цинизм этот заключается в фильтрации каких-то вопросов, и для людей неважно, в общем, чем ты там занимаешься. Им интересно, либо не интересно. И дрессура с хищниками – это интересный жанр.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мама вас, говорят, вас завела все-таки в клетку?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, мама выполняла свой долг. Папа в какой-то степени нас подготавливал, но как раз таки…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Морально?

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет, и профессионально. Папа как раз таки в момент нашего полноценного входа в клетку отсутствовал. И, наверное, именно его отсутствие было  причиной нашего первого полноценного входа в клетку, потому что ему в этот момент пришлось провести операцию по замене  тазобедренного сустава. Папа попал в больницу, а нам пришлось работать, как бы поддерживать гастроли, которые были запланированы. И нам с братом срочно пришлось войти в клетку полноценно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Помните свои ощущения?

А.ЗАПАШНЫЙ: Да, помню.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Какие?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ощущение было  какой-то животный страх. Потому что одно дело, когда ты без какой-то особой ответственности выполняешь какие-то функции, делаешь, репетируешь, другое дело, когда тебе нужно выйти на манеж, отработать там полноценно 30 минут с хищниками, выполнить все трюки, все, что тебе нужно, безукоризненно, и при этом чтобы тебя не сожрали. И это нагрузка, нагрузка психологическая, очень серьезная.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Про животный страх. Когда ты идешь по улице,  и встречаешь стаю собак, главное – не показать, что ты боишься. Вот если животное чувствует, что вы боитесь, оно же как-то реагирует?

А.ЗАПАШНЫЙ: Конечно, оно сожрет, да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы как-то избавляетесь от этого чувства?

А.ЗАПАШНЫЙ: Да, конечно. Это есть самоконтроль и профессионализм.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Медитируете?

А.ЗАПАШНЫЙ: Раз – и сел. В клетке. Такой чудак, через каждые 5 минут садиться медитировать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: При этом отмахиваясь от больших морд: отойди, я медитирую.

А.ЗАПАШНЫЙ: А вы видели этот случай в Индии, когда парень упал в вольер к тиграм?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Нет.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну и ладно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Правильно сделали, что не видели?

А.ЗАПАШНЫЙ: Да, потому что на самом деле страшно смотреть. Мальчишка упал, и ему ничего не оставалось, кроме как сидеть и молиться. Он молился, у него не было выхода, в этот момент не оказалось рядом профессионалов, которые бы ему помогли, кого-то из служителей зоопарка. Он довольно долго сидел и молился – тигр подошел к нему, смотрел, смотрел, а потом просто взял его за шею, увел и сожрал. В общем, не помогает медитация, как вы понимаете.

О.ДАНИЛЕВИЧ: В любом случае, страх на манеже все равно возникает в какой-то момент, если тигры или львы не выполняют какие-то свои задачи, которые должны выполнять.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, в основном происходит цепная реакция, если происходит форс-мажорная ситуация. Они часто  происходят. Самое главное ее потушить. То есть чаще всего внештатные ситуации происходит либо от переоценки своих возможностей, когда дрессировщик пренебрегает правилами безопасности, и опытом своим, и думает, что прокатит. У меня шрам есть небольшой на лице…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Только один?

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет. Я именно сказал на лице. Меня тигрица ударила, потому что в момент, когда я давал ей мясо, у меня был небольшой колышек, я насаживал на него мясо и угощал. Обычно делаю это со львом…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мало дали.

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет. Там смысл заключался в следующем, что технически надо было делать следующим образом. Нужно во время угощения немножко ее оттягивать на себя. Для того, чтобы тигр, стоя на четырех ногах, вытягивался и ему было неудобно бить лапой. То есть максимально сократить амплитуду этого удара. И в этот момент, когда я делал это, она меня проигнорировала. И я, в общем, решил, что ничего страшного, рискну. Я зашел в эту зону небезопасную. То есть вместо того, чтобы потянуть ее на себя, я потянулся к ней. Она постояла, и треснула меня так, что будь здоров.  И мне повезло, что она мне просто челюсть не вырвала, и не всадила все когти. Она одним когтем. Ну, я среагировал, как смог…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вас женщины когда-нибудь по лицу били?

А.ЗАПАШНЫЙ: Женщины?

О.ДАНИЛЕВИЧ: По лицу, да.

А.ЗАПАШНЫЙ: Доминируй, властвуй, унижай?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы просто хотим спросить, кто опаснее, тигрицы или женщины?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ой, давайте не будем, потому что это, в общем, такая тема…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Аскольд краснеет.

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет, на самом деле вы меня ввели просто в неудобное положение.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы старались.

А.ЗАПАШНЫЙ: Потому что если мы сейчас начнем на эту тему рассуждать, то мы далеко уйдем.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ой, как хорошо! Давайте далеко уйдем.

А.ЗАПАШНЫЙ: Хорошо, давайте. Нет, меня не били женщины по лицу, к счастью, я не позволял этого никогда сделать. Но не потому, что я здоровый мужик, и готов был дать сдачи.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А это правда, между прочим.

А.ЗАПАШНЫЙ: Я просто не давал, наверное, повода для этого. И, скорее  всего, даже если бы это произошло, то это был единичный случай в моей жизни. И дальше мы бы с этим человеком больше не виделись.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А кто все-таки опаснее, тигрицы или женщины?

А.ЗАПАШНЫЙ: Опять же, давайте мы с вами пофилософствуем, если вы хотите. Конечно, человек опаснее, чем животное. Потому что человек хитрее. Но, опять же, мы с вами должны понять о какой женщине мы с вами разговариваем. Если мы говорим просто о женщине, которая не является не преступницей, не потенциальной убийцей, ни кем угодно, то, конечно, она не опасна. Она прекрасна, она даже интересна, будучи стервозной.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пошло горяченькое.

А.ЗАПАШНЫЙ: Да, и с потенциалом, чтобы когтями по лицу, или поцарапать, или еще чего-то сделать.  Но так наверное для настоящего мужика интереснее ее немножко укротить, сделать своей, чтобы держать под контролем. Но в остальном, это в общем уже другой контингент людей, которые являются опасными. А если по природе брать, ну, конечно, животное, хищник, девушка – тигрица гораздо опаснее, потому что это просто банальный убийца, которому природой предписано убивать, который вооружен клыками.  И когда человек, житель города, боится увидеть неприятные моменты природы, страшные моменты, как вот тот, о котором я рассказывал недавно, когда тигр хватает человека как тряпку и настолько легко поднимает его в воздух и уносит, трепыхающегося, это страшно,  и немногие хотят это видеть. И когда ты видишь проявление тигра, его природы, по-настоящему, как он меняется, это страшно. Правда. Это такая картина, ты видишь сначала какую-то милую кошку, которая тебя обманывает…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы еще их так нежно целуете, мы столько видео посмотрели, вы прямо их в носы целуюте.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, в этом наверное и есть прелесть нашей работы, потому что мы можем это сделать, потому что мы как раз добиваемся таких взаимоотношений, которые во многом они показательны, конечно, нет такого, чтобы мы вместе с ними в бар тусить ходили.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Что-то я сейчас подумала про тигриц и тигров. Кто из них легче дрессировке поддается? Или неважно?

А.ЗАПАШНЫЙ: Опять, это философия, потому что нет такого понятия, что такое легче.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Девушки быстрее схватывают, например.

А.ЗАПАШНЫЙ: Смотрите, для девочек, как и для мальчиков, абсолютно разные задачи. Если мы сейчас возьмем с вами пример, вот есть вы, и возьмем, например, какого-нибудь мужика. И я дрессировщик перед вами. Я говорю: поднимете 100-килограммовую штангу. Он поднял, вы нет. Я говорю: о, мужик лучше поддается дрессуре. Но это же бред. Почему? Потому что я поставил неравномерную задачу. В природе дрессуры, как таковой, дрессировщик точно также должен понимать, какую задачу ставить перед животным. Потому что миллион раз в моей жизни мне задавали этот вопрос: кто лучше поддается, есть ли животные, которые не поддаются. Я говорю: давайте возьмем черепаху с ее потенциалом, и скажем…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Прыгай!

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну да, она не поддается дрессуре, не прыгать не может, не перекувыркнуться, ничего. Это всего лишь вопрос возможностей природных. Для тигриц чаще всего, поскольку они легче гораздо, гораздо более прыгучие, легковесные, для них ставятся задачи на дальность прыжка, на шустрость какую-то, быстро пробежать, пронырнуть и так далее. Для мужиков более тяжелые трюки, например, кто-то на них опирается, где-то они что-то толкают и так далее. Вот и все. Но среди их персоналий бывает попадаются просто тупые животные, которые трудно поддаются даже примитивным задачам, и трудно схватывают. Тогда это можно назватьа….

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Генетика плохая?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну да. Как и люди. Вы возьмете, отфильтруете в школе детей, кто-то легче учится, а кто-то тупой. Также и в спорте. Вы возьмете какого-то человека, который неподготовленный, не гибкий, не спортивный, ничего, и, конечно же, потенциал очень слабый  для каких-то достижений. Как-то так.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы однажды сказали, что по сравнению с кошками тигры и львы – это дико умные животные, вообще даже сравнивать нельзя. Сейчас вы говорите, что среди них тоже попадаются тупые. А вот если кошка или кот обижается и какает в тапки, что делают тигры?

А.ЗАПАШНЫЙ: Вы думаете, что кошка обижается? Это как в том анекдоте…

О.ДАНИЛЕВИЧ: У меня просто кот так делает.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ссыт в тапки. Правда.

А.ЗАПАШНЫЙ: Слушайте, есть такой анекдот. Куклачев очень завидовал братьям Запашным и научил их львов гадить им в тапки. Ну, они не обижаются.

О.ДАНИЛЕВИЧ: То есть они такие умные, не могут обижаться? Если даже коты обижаются.

А.ЗАПАШНЫЙ: И коты не обижаются.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Они злопамятные, они помнят – помнят.

О.ДАНИЛЕВИЧ: После конкретных действий каких-то это все делает, просто так не гадит, правда. Может быть , у меня сверх умный кот дома.

А.ЗАПАШНЫЙ: Давайте я не буду вас разочаровывать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Разочаруйте.

А.ЗАПАШНЫЙ: Разочаровать?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, так и быть.

А.ЗАПАШНЫЙ: Послушайте, все животные имеют определенный уровень интеллекта. И есть масса видео, когда собака лает и как будто «мама» говорит.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Еще играет на рояле, есть такая собака.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И подпевает.

А.ЗАПАШНЫЙ: И ее за локти вот так вот. А я видел собаку  в интернете, которая ест. На нее надели курточку с капюшоном. Не видели?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: О, это видели.

А.ЗАПАШНЫЙ: Потрясающе. Но суть заключается в том, что есть определенные похожие…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Хозяева – дебилы называется.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну почему, мне кажется, это веселый момент. Есть просто какие-то схожие  с человеческим поведением моменты в жизни животных,  которые мы хотим ассоциативно, любой хозяин видит в своем животном уникальность, как бы родитель, который разговаривает о своем ребенке, говорит: мой ребенок такое чудо, он уже умеет три плюс три сложить, никто в этом возрасте этого не умеет – и пошло-поехало. Точно также, я сколько видел хозяев животных, мне все рассказывают какие-то чудесные совершенно истории. Когда начинаешь разбираться в этом, когда полностью раскладываешь ситуацию по полочкам, все становится ясно и понятно. В общем, чудес, может к счастью, может к несчастью, не существует. Если бы животные имели определенный уровень интеллекта, о котором мы сейчас с вами пытаемся поговорить, то они с нами жили бы полноценной жизнью, встречались, ходили бы на дискотеки, на работу и так далее. Но этого не происходит. Потому что у них есть определенная грань. У них есть поступки, близкие, похожие к человеческим, но, тем не менее, это никакого  отношения к мести как таковой не имеет.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы заговорили о детях. А вы такой же папа? Вы тоже считаете, что ваши дочки самые-самые?

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет. Ну, я нормальный абсолютно отец, мне кажется, ну, это субъективное мнение. Я стараюсь дать все своим детям для того, чтобы они были полноценными членами общества и при этом имели еще большой, грандиозный потенциал. Поэтому сейчас они у меня занимаются пением, танцами, я пригласил педагогов по английскому языку. В общем, ходят там к логопедам, чтобы грамотная речь у них была, буквы все выговаривали. Но тем не менее, я не пытался никогда каких-то вундеркиндов воспитывать…

О.ДАНИЛЕВИЧ: А дрессировщиков?

А.ЗАПАШНЫЙ: Вы знаете, для меня дрессура тоже не есть какая-то догма жизненная, что только ей надо заниматься. Я цирковой артист.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У вас-то нет выбора, а вот у ваших дочек будет выбор?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, почему, у меня тоже был выбор.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Такой  сомнительный.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну как сомнительный. Мой отец был очень мудрым человеком. Он знал, что цирк это очень потенциальное искусство, которое делает человека счастливым. Я счастливый человек, бесконечно. То есть у меня возможности как в жизни, так и на работе. Я безумно люблю свою работу, она имеет действительно столько неоткрытых границ, что мне жизни не хватит, чтобы все это сделать. И при этом я себя в ней реализовываю, и при этом очень неплохо зарабатываю.  

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: На жизнь хватает?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, мало, мягко говоря. И почему я не буду желать своим детям такого же будущего, если я при этом могу им фундамент хороший создать? Но отец также приглашал нам педагогов по пению, по музыке, хореографии, но при этом он, конечно же, старался сделать все, чтобы мы цирк полюбили. У нас не было какого-то жесткого режима, чтобы только цирк, и никак иначе. Отец всегда говорил, что, во-первых, когда мы у него родились, он уже несколько раз в реанимации отлежал, на секундочку, и на него было столько всяких разных нападений. И кроме этого, мой отец изначально начинал  как акробат. Он весь ломанный – переломанный, он прошел войну, он столько в жизни повидал, что не дай бог кому-нибудь. И он всегда говорил одно: ребята, цирк это искусство очень на грани, в котором, если вы только ему будете посвящены, вы поломаетесь, то вы просто будете выброшены на обочину жизни. Учитесь работать головой. Поэтому я на трех языках разговариваю, поэтому я, в общем, неплохо и разносторонне развит. И  помимо этого я освоил режиссуру, в том числе, потому это действительно очень хорошие возможности, даже не будучи, не дай бог, много про инвалидов мы сегодня говорили. В инвалидном кресле можно работать и продолжать кормить свою семью.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Стивен  Хокинг так делает всю жизнь.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, вот сейчас у нас произошел случай один, не слава богу. Парень спас дрессировщика, ехал на машине, увидел аварию, выскочил вытащить человека с дороги, откинул, и в него сзади врезались, отшибли ему две ноги. И он остался инвалидом. И я когда пришел к нему в больницу, я смотрел на него, он рассказывал: ребята, самое страшное, это то, что сейчас думаю, как кормить мою семью. Потому что то, чем я раньше занимался, я сейчас не знаю, смогу я дальше или не смогу. То есть мы ему сейчас оказываем всяческую помощь, с немцами, супер протезы, чтобы он мог передвигаться. Это про то самое пример. Понимаете, поэтому я никогда не ставил перед собой какой-то безумной задачи, детей своих куда-то втиснуть, в рамки цирка, и так далее. Но тем не менее, я строю сейчас свою карьеру, чтобы был потенциал очень большой.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Жена ведь у вас не цирковая, она как относится к тому, что вы детей привлекаете?

А.ЗАПАШНЫЙ: Вы знаете, у нее есть такая фишка, которая ее мамой – медики, вы знаете, тоже такие помешанные на своей профессии – и она, конечно, ей всегда вбивала в голову, что только медицина, но, тем не менее, она-то видит разницу между моими успехами и ее успехами. Поэтому конечно же она не против. Она понимает, что цирк может дать в разы больше. И не просто цирк, а то, где я, чем я занимаюсь. Я сильный человек, в принципе, могу многое действительно своим детям дать. Почему она должна сопротивляться ?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Еще про детей. У вас династийная потребность называть детей очень вычурными, скажем, именами…

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, вы так сказали.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, ну согласитесь, не каждый второй….

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет, вы сейчас сказали  про меня – «у вас».

О.ДАНИЛЕВИЧ: У вас в семье, в династии. Причем, насколько я знаю, папа вас вообще собирался Октавианом назвать. Почему папа передумал?

А.ЗАПАШНЫЙ: Потому что моя мама оказалась мудрее в этом случае. Она  решила, что папа хотел эпатировать, и когда мне мой брат уже в юном возрасте сказал: эх, жалко тебя не назвали Октавианом, я бы тебя Октавиашей называл. И в школе вот так: Октавиаша, к доске.  

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А с Аскольдом-то ничего, нормально?

А.ЗАПАШНЫЙ: Аскольд такое достаточно нейтральное имя. Я как бы не могу сказать, что я его безумно люблю.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы встречали в жизни еще других Аскольдов?

А.ЗАПАШНЫЙ: Два раза встречал, мальчиков, которых приводили к нам в цирк и говорили, не знаю, имело ли отношение, в честь нас или не нас, но говорили: вот это Аскольд. В общем, здесь есть повод, почему так происходило. Потому что, во-первых, мой отец стал нашим отцом в очень взрослом возрасте, и он прошел этап, когда в цирке было очень модно называть псевдонимами. Это что-то сродни, что сейчас российские фирмы называют себя импортно. Потому что это, дескать, вызывает больше уважения у  потребителей. И в цирке было точно так же. Если кто-то выходил, Иван Пупкин, то это было не круто. И если это выходил какой-то  Людвиг, то это было по-фирменному. И мои родители, будучи Запашными, хотя эта фамилия идет от украинского Запашные, они вроде необычной фамилией обладали, но они называли себя Мильтонс. И кроме этого, у нас еще также корни немецкие. Моя бабушка Томсон. Поэтому у нас такая семья международная. И кроме этого, сама фамилия в сочетании с классическим русским именем звучит странно. Потому что у нас в цирке есть примеры – Людвиг Щукин и Ричард Колобашкин.  

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Странненько как-то, да.

А.ЗАПАШНЫЙ: Мягко говоря странненько, прикололся кто-то  над своими детьми. Но суть вот в чем, что сочетание, кроме этого надежда, что дети вырастут все-таки цирковыми артистами, уже не будут нуждаться в каких-то псевдонимах, как сейчас.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А выйдет замуж, например, какая-нибудь ваша Эльза…

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, и что? И станет Иванова? Ну, в общем тогда мои соболезнования. Ну, это будет странно, зачем она так сделает?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как? В смысле ей нельзя будет выходить замуж по фамилии Иванов?

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет, менять фамилию на Иванова.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну, она может оставить, да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Чтобы угодить мужу.

А.ЗАПАШНЫЙ: Поэтому я и сказал: тогда мои соболезнования. Я же не в силах на человека повлиять, если он захочет такой глупый поступок сделать. Но я не понимаю, когда люди такие поступки делают, когда они делают хуже, а не лучше. Я ничего не имею против фамилии Иванова….

О.ДАНИЛЕВИЧ: Какая девичья фамилия вашей жены?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Очень красивая.

А.ЗАПАШНЫЙ: Райхлин.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Почему она Запашная?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, она, кстати говоря, не очень-то и хотела. Это я ее уговаривал. Но она потом сделала кое-что, что очень сильно нас поссорило. Потому что она потом поехала к себе в Израиль, и взяла,  переписала и сделала Райхлин – Запашная.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Двойная фамилия.

А.ЗАПАШНЫЙ: Да, двойную фамилию. Я у нее спросил, зачем она это сделала. Она сказала: я хотела сделать  приятное моему папе. Я говорю: и сделала ли? Что твой папа, ныне, кстати говоря, покойный, что ему стало легче? Но тем не менее везде в документах проблема, везде путаница со всеми Райхлин, Запашные и так далее. Так было четко, ясно и понятно. Кроме этого, ей сейчас, когда она живет в России, гораздо легче, приходя куда-то, называя свою фамилию, делать какие-то дела, потому что фамилия очень такая… 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: На слуху.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Прогрессивная.

А.ЗАПАШНЫЙ: Прогрессивная, да. Но то есть она дает возможности решать многие проблемы. Поэтому я не понимаю такого поступка. Ну, бог с ним, сделала и сделала.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: С вами время летит как-то очень быстро. А у нас есть рубрика одна обязательная. Пять вопросов – пять ответов. И первый из вопросов…

А.ЗАПАШНЫЙ: Блиц, да?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы будем стараться. Что вы скрыли от мамы?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Когда-то.

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, вообще я вначале скрыл от мамы, что моя жена беременна.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Зачем?

А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, моя мама, мягко говоря, была не очень за то, что было…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Недолюбливала.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Смирилась уже?

А.ЗАПАШНЫЙ: Да, сейчас уже смирилась. Она была уверена в том, что я должен жениться на цирковой артистке.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Тем более, что такая была, 10 лет вы были вместе.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Маме сказали, когда уже дочка родилась?

А.ЗАПАШНЫЙ: Да. И женился я тоже, не сказав маме.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Много, в общем, чего вы поскрывали. Второй вопрос – с какой бы блондинкой вы бы смогли изменить своей жене?

А.ЗАПАШНЫЙ: С вами обоими.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Никогда еще такого ответа не было.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте быстрее остальные вопросы задавать, пока человек не передумал. Самая большая ошибка в жизни?

А.ЗАПАШНЫЙ: К счастью, у меня каких-то таких прямо критических ошибок не было. Был один очень неприятный инцидент в нашей жизни, когда мы с братом, послушав китайцев, перелезли через забор собирать так называемые ягоды личи. Насобирали целую сумку, и нас взяли в плен какие-то дикие колхозники местные, и хотели нас избить. И в конце даже мой папа получил травму, папа пришел нас вызволять. Мы не знали, как себя вести. Мы были в каком-то в диком месте совершено. То есть люди необразованные, увидели иностранцев  - была бредовая совершенно ситуация. Вот это…

О.ДАНИЛЕВИЧ: И долго вы были в плену?

 А.ЗАПАШНЫЙ: Ну, сутки.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ого! Ягоды вообще стоят того?

А.ЗАПАШНЫЙ: Нет, никто не думал, во что  это выльется. При том, что когда пришли вот эти люди, которые владели вот этим участком, они когда пришли, мы бы спокойно могли бы убежать. Если бы мы думали о том, что это проблема. Потому что нам охрана нашего сафари парка сказала: ребята, нет проблем, вот эти деревья, с которых можно собирать. А оказалось, что это чьи-то владения, и нас восприняли как каких-то воров. А для нас это был просто прикол какой-то. В общем, мы насобирали сумку этих ягод, и оказалось…. В общем, была очень неприятная ситуация в жизни, такая, которая осадок оставила.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У кого вы бы попросили прощения?

А.ЗАПАШНЫЙ:У кого я бы попросил прощения? Был у меня лев Майкл. И мы не уследили, хотя сказали, что онкология. Он рано умер. И, наверное, у него. Потому что не уследили. Был драгоценный, бесценный лев.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Неожиданно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Последний вопрос.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Кто ваш лучший друг?

А.ЗАПАШНЫЙ: Вот вы знаете, я бы хотел назвать брата своим лучшим другом.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но нет.

А.ЗАПАШНЫЙ: Но это не совсем так. У нас больше братские отношения, чем дружеские. У меня был друг – актер, Славка Титов, был настоящим другом моим, не стало  его. Сейчас я надеюсь, что мои дети будут моими лучшими друзьями. Я стараюсь. Потому что я верю, что родительские отношения не должны быть чисто родительскими. Я воспитываю своих детей, чтобы они были моими друзьями.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Спасибо большое. Это был последний вопрос, последний ответ.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Аскольд Запашный был у нас в гостях.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ольга Данилевич. Через неделю услышимся. Пока!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пока!