Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки», мы начинаем. Ольга Данилевич…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А в гостях у нас…

О.ДАНИЛЕВИЧ: В гостях у нас актер, режиссер и сценарист Никита Высоцкий. Здравствуйте.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: +7 925 88 88 948, это номер для ваших смс-сообщений, вы можете задавать вопросы нашему гостю также через сайт Говорит Москва.ру. Не забываем про твиттер ГоворитМск. Звонки по традиции мы не принимаем.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Никита, вчера странное заявление сделал голливудский актер Бен Аффлек, знаете такого?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Ну да, слышал.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Он сравнил своего героя из фильма «Бэтмен против супермена. На заре справедливости» с Гамлетом. Неожиданное, потому что все в общем считают это заявление неожиданным. Говорит, Бэтмен, по сути, американская версия Гамлета.  Российской версией Гамлета вы бы сейчас кого назвали?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Ну, не знаю, очень неожиданный вопрос. Есть много людей, которые задумываются о вечном в текущем, ставят вечные вопросы в нашей современности. У кого это получается? Не знаю…. Не берусь. И потом, что считать гамлетизмом? Некое такое одиночество, принц, лишенный трона, который ищет какого-то выхода из ситуации? Так каждый скажет: я Гамлет.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы сами Гамлет?

Н.ВЫСОЦКИЙ: И я Гамлет. И мне недодали, да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как актер и режиссер, вы бы сейчас в России кому доверили бы играть Гамлета?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Ну, я видел, например, как играет Евгений Миронов в Театре Наций, и кроме того, что это невероятно красивая и интересная работа, безусловно, он может. И он не первый раз это делает. У нас шел спектакль, где он играл, и он замечательно делал. Вообще, он актер, наверное, из ныне действующих один из самых умелых. Дело не только в том, что знаменитый и востребованный, но именно….

О.ДАНИЛЕВИЧ: В таланте?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Да, очень одаренный.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы внутренне себя никогда не ловили на том, что сравнивают, как играют…

Н.ВЫСОЦКИЙ: С Высоцким?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Конечно.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Ну да. Во-первых, потому что это было очень мощное впечатление детства. Я видел не один раз этот спектакль, я первый раз его увидел, когда мне было то ли 13, то ли 14 лет, и отец меня ждал после спектакля,     а я как-то вышел вместе со всеми зрителями от Таганки. Я был под таким впечатлением, просто смятен этим спектаклем, хотя я был мальчик начитанный, чем кончится, я знал. И я шел до дома, а жили мы на Беговой, можете себе представить. Отец с мамой перезванивались, куда я пропал, что случилось. И я продолжал переживать этот спектакль.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Когда вы шли, вы помните свои мысли, о чем вы думали тогда?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Я думал о жизни, о том, как все неправильно, и тем не менее это прекрасно. Я думал о том, что у меня великий отец. Я думал о том, что это грандиозный спектакль, и что больше всего на свете я хочу быть актером. О любви.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы сказали тогда ему, что поняли, что он великий?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Вы знаете, у меня был с ним другой случай, кстати, тоже после Гамлета, уже не первый раз я смотрел. И я тоже был под впечатлением, при том, что у нас были нормальные отношения. Он мне тогда уже сказал, что ты не убегай, и я сел к нему в машину, чего-то кхекал, мекал, и потом сказал что-то вроде того: Владимир Семенович, вы сегодня грандиозно играли! Примерно так. Он как на сумасшедшего посмотрел. Но он понимал,  и это касается не только меня, какое впечатление, какое воздействие он имеет на людей, в том числе и в Гамлете. И он к этому своему дару воздействия относился очень серьезно. Он не хвастал этим, не применял где ни попадя, но он понимал, что сила его воздействия огромна. Многие о нем вспоминают, говорят, он там вот это доброе дело сделал, а  вот там он стадион собрал, а здесь плохому человеку в рыло дал. Но вот эту силу воздействия могут вспомнить только очевидцы, даже с экрана это не передается, а вот личное воздействие… Я помню, что был у него на Матвеевской, это была квартира, которую он снимал довольно долго, и он мне пел. Мы сидели вдвоем, он мне пел, я сидел напротив него. И он спел песню «Горизонт», она была только написана, что-то говорил, и вдруг я смотрю, он на меня странно смотрит. А я встать не могу. И он чего-то в шутку… Но он знал это за собой. Другое дело, что он умел это снимать, тут же что-то смешное сказал, мы поехали к нему какую-то музыку слушать. Он умел быть легким, но вот это воздействие, оно такое, до обморока...

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы плакали когда-нибудь на спектакле? Или на концерте?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Знаете, я в юности стеснялся, да и сейчас, наверное, если заплачешь где-нибудь в кино, стараешься от всех это скрыть,  как это, здоровый мужик сидит и плачет. Но я не помню, как я реагировал на спектакли «Гамлет» или, скажем, на «Вишневом саде», в котором отец играл Лопахина. Я очень хорошо помню спектакль. Мне иногда кажется, что я его помню до мизансцен.

О.ДАНИЛЕВИЧ:  Вам, кстати, больше в исполнении Владимира Семеновича нравился Гамлет или Лопахин?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Нравился – не то слово. Он мне нравился, он был крутой, он был жутко смешной, у него была замечательная машина, у него был такой молодежный стиль,  о котором подростки, наверное, мечтали – джинсы, куртки, майки, у него не было пиджаков. Он был, как сейчас бы сказали, клевый, крутой, классный.

О.ДАНИЛЕВИЧ: 20-летний пиджак, мы же знаем про пиджак, что вы говорите?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Этот пиджак был, но это дело далеких 1950-60-х, у меня основные воспоминания, конечно, это 1970-е годы, когда у него…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Был Мерседес.

Н.ВЫСОЦКИЙ: У него было много чего. Но когда он играл или пел, я не могу это оценить словом «нравится». Это производило невероятное ощущение, воздействие. Я сидел на концерте у него, и я видел, как он пел «Дорогую передачу», одно из острых воспоминаний детства, и человек рядом со мной, я сидел на первых рядах, значит, был какой-то уважаемый человек, меня-то по блату посадили, а он  как-то сам туда попал. Он падал себе на колени, почти лежал, и кричал: Володя, подожди! Как будто тот услышит. Володя, подожди, я не могу! И весь зал… И он мгновенно после этого переключался  на что-то серьезное. Люди, которые его помнят, любят это вспоминать, но поделиться этим невозможно. Чуть-чуть это можно увидеть в кино. Это можно почувствовать, когда слушаешь голос его. Но передать, объяснить это невозможно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: 25 июля исполнится 35 лет со дня смерти Владимира Семеновича. Много будет всяких мероприятий, и в Волгограде, и в Екатеринбурге. В афише Центра Высоцкого вашего эта дата тоже отмечена. Что вы готовите?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Тут будет действительно много, всего не сосчитаешь, и пусть каждый анонсирует сам себя. Вместе с Таганским театром, я разговаривал с Ирой Апексимовой, мы будем участвовать в акции в саду «Эрмитаж».

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Что это будет за акция?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Начнется 24 вечером, как бы будет переходить в 25, в ночь. И там будут выступать и актеры обеих Таганок, и наши друзья, и потом сцена будет отдана просто любителям Высоцкого, им будет разрешено, позволено, доверено выходить, петь, читать его стихи. Такая будет акция.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы любите, когда читают и поют стихи Владимира Семеновича?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Когда хорошо читают и поют – люблю. Когда плохо – нет.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А больше хорошо или плохо?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Нет, хорошего всегда меньше, чем плохого. Но я считаю, что это надо делать, если искренне хочется, и ко мне часто обращаются, в том числе люди известные: вот я рискну, попробую, а можно ли? Мне в голову не приходит никому сказать: ты знаешь, нет. Ну, кто я такой? Если человек хочет, любит, и делает это искренне, пусть даже это проигрывает исполнению самого Высоцкого, пусть в чем-то человек старается подражать, имитировать, копировать его манеру, пусть это делается. Песни живут, пока их хочется петь.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А в музее что будет?

Н.ВЫСОЦКИЙ: В музее будет выставка открыта. Мы всегда к этим датам традиционно, у нас там есть зал для сменных экспозиций. И будут такие микро концерты, просто у нас нет возможности собрать людей. Будет спектакль, мы восстановили спектакль «Райские яблоки» в прежнем составе, он уже 10 лет играется, он был в Америке, Австралии, Европе, всю Россию и СНГ объездил. Но сейчас новая редакция, мы его переделываем, мы его тоже обязательно представим. Вот мне говорят: вот ты скажи, объяви, воспользуйся нашим эфиром, пусть люди придут. У нас маленький музей, и, скажем, концерты, о  которых я говорю, это 130 – 140 человек. Когда-то я на одной известной московской радиостанции анонсировал студенческий спектакль, у нас был фестиваль студенческих дипломных спектаклей, всероссийский, назывался «Эра милосердия». Я его анонсировал, очень большая радиостанция, они мне разрешили, еще сказал, что вход бесплатный. Дальше пришлось вызывать милицию, потому что людей было много. Но я все равно всегда приглашаю в музей, и не только в эти дни, с детьми, может быть, с людьми, которые приезжают из других городов, потому что есть что посмотреть, есть кого послушать. У нас хорошие экскурсоводы. Поэтому я рад, когда у нас аншлаг. Но переаншлаг мы можем просто не выдержать.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Стены лопнут.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Знаете, есть такая акция в Москве, придуманная Капковым – не тот ли это Капков, который у вас сегодня в 4 часа будет что-то делать? Бывший председатель департамента культуры Москвы…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, но тот у нас тоже часто бывает.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Да, он внятный, хороший и интересный руководитель, человек, я его недостаточно знаю. Он просто на какую-то невиданную высоту поднял ненавистный мне проект «Ночь в музее». Потому что наш музей просто лопается, у нас маленькие выставочные площади, а народ идет и идет, и вроде как сами позвали, и  я все время боюсь, что там раздавят витрины или еще что-то.  Даже как-то сказал, что следующий этап после «Ночи музеев», это….

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Приборка в музеях.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Да, что-нибудь такое. Ночь на кладбищах. Мне кажется, что музей – это место тихое, место собранное, сосредоточенное. Наверное, надо поднимать интерес к музеям, рекламировать их, и как рекламная акция эта акция работает. Но как просветительская и научная, честно говоря, я никак не могу смириться. Хотя мы всегда участвуем, и, повторяю, достаточно энергично и бодро.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А во время таких акций никто не пытается прихватить какой-нибудь экспонат?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Обязательно. И обязательно найдутся люди, которые после закрытия будут ногами бить в дверь, потому что закрыли несправедливо. Ну, как бы много народу – мало кислороду.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот если унесли что-то, то потом возвращают?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Ну, как они могут унести? У нас есть смотритель, сигнализация.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И прямо никогда ничего не вынесли?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Был один раз. И слава богу, что это был не оригинал, а дубль. Сумели каким-то образом отвлечь смотрителя, явно люди готовились, и утащили. Я повторяю, это был дубликат, в этом горя не было. Но факты такие были. Вообще это проблема для музеев, что некое уважение к музеям потеряно. Дело даже не в том, что человек хотел денег заработать. Просто плохо лежало. Не знаю, я помню себя, в юности я много ходил в музеи, это было принято. И чтобы у меня рука протянулась за чем угодно? Этого просто не может быть.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы знаете, у меня однажды протянулась. В галерее Уффици, во Флоренции.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Она сложила картину Микеланджело в карман.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, я не могла поверить, что это написано, и  мне очень захотелось потрогать, потому что было полное ощущение, что это ткань. Но дело не в этом. Новые экспонаты в музее часто появляются?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Вы знаете, экспонаты не совсем точное слово, экспонаты – это то, что экспонируется. Мы называем это скромно: единица хранения.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но это как-то скучно, чиновничий язык.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Скучно, но мы, грубо говоря, берем на государственное хранение. Бывает, рукопись, бывают находки достаточно интересные. Какие-то ранние неизвестные записи, фотографии, которых ранее никто не видел, которые для нас совершено не обязательно экспонировать, их надо сохранить, потому что для музея фотография – это не просто возможность ее где-то опубликовать, а это документ. Значит, человек там был. Мы к этому относимся немного по-другому. Это не коллекция фотографий, это научно описанный фотофон. И такие вещи появляются

О.ДАНИЛЕВИЧ: С коллекционерами у вас…

Н.ВЫСОЦКИЙ: Скверные отношения, как у любого музея. Коллекционеры бывают разные. Бывают коллекционеры, которые выставляют свои коллекции. У коллекционера самая важная страсть – это владеть. Обладать. и ради этого они идут не только на какие-то правонарушения между собой, могут разбираться и при помощи совершенно незаконных способов, решать свои вопросы. Просто само желание коллекционера в первую очередь –это иметь. А у музея главное желание – сохранить         и сделать доступным. То есть это взаимоисключающие позиции. Коллекционеры меня не любят, потому что они все время хотят зайти в фонды, все откопировать, все взять себе, хотя бы в компьютерном виде, а за это сказать что-нибудь милостивое. Но отдать что-то свое… Я когда-то попытался собрать нескольких людей, которые вокруг Высоцкого: давайте подумаем, вы обладаете и информацией достаточной, уникальной, потому что многие люди за Высоцким следили и собирали с самой юности. Я говорю: давайте подумаем, ладно, что вы у меня хотите взять, а что вы могли бы дать? Не мне – музею. Помолчали, потом дружно стали говорить: дай нам вот это, открой нам фонды, ну-ка покажи, что сюда сдавал такой-то, мы знаем, что ты прячешь… Но никто ничего не дал.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вообще ничего не предложили?

Н.ВЫСОЦКИЙ: У них другая логика, я знаю, что у них есть.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А подделки предлагают?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Очень много.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Самая какая-нибудь глупая?

Н.ВЫСОЦКИЙ:  Меня поразил человек, причем он долго ходил, очень уважительно со мной говорил, и потом сказал, что готов предложить шляпу, в которой Высоцкий играл Жеглова за четверть миллиона долларов музею. Я говорю: вы подумайте, допустим, если бы у меня были эти 250 000 долларов, и что бы я делал с этой шляпой? Единственное, что я бы говорил, что я ее купил за 250 000 долларов.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да, ценник с нулями.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Бывает, люди подделывают автографы, приносят пластику, затирают ее, пишут: дорогому Васе от Володи…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но это же легко проверяется?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Ну, у нас существует экспертиза, мы смотрим. И потом, далеко не все необходимо музею хранить, есть в интернете много подделок, потому что было несколько случаев, когда люди покупали, и, соответственно, сейчас все эти возможности с копировальной техникой, они все есть. Также как на принтерах 5000-ые купюры печатают. И не только Высоцкого подделывают, но в этом смысле, я думаю, у нас в музее подделок практически нет, потому что есть люди, которые могут это проконтролировать.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У нас знаете  еще какой вопрос есть? Что с улицей Высоцкого? Мы знаем, что в конце мая Верхний и Нижний Таганские тупики были все-таки переименованы. Там уже появились таблички, не видели?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Не были переименованы, было принято решение комиссии. Сейчас дело это сложное, бюрократические, розданы поручениям тем, кто будет менять таблички, тем, кто будет вносить все это в городские документы и так далее. Я надеюсь, что даже кому-то будет дано поручение благоустроить вот эту вновь названую улицу.

О.ДАНИЛЕВИЧ: По крайней мере такие разговоры идут…

Н.ВЫСОЦКИЙ: И, может быть, даже посоветуются с нами, спросят, что вам  нужно. Кто знает, пока никто не приходил. Но это должно произойти, я думаю, что реально, я слышал от людей, которые опытные, по времени это не будет приурочено к 25 июля, это будет где-то осенью. Другое дело, что вообще такое решение не то, чтобы общественность всколыхнуло, но очень много было реакций. В том числе реакция очень уважаемого мной Александра Минкина, который сформулировал некое недовольство тем, что именно эта улица.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Какая проблема с этой улицей? С Марксистской понятно…

Н.ВЫСОЦКИЙ: Первое – что это тупики. И как бы тупик именем Высоцкого нехорошо. Второе – что это исторически сложившееся название, причем не революционное, а как бы историческое московское название этих двух тупиков. Потом, что маленькая. Потому что когда-то один из депутатов, когда отцу исполнялось 75 лет, предлагал  переименовать Ленинский проспект в проспект Высоцкого. Ну, то большой проспект. Здесь совсем небольшая, незаметная улица. Мне трудно говорить, потому что у меня была какая-то своя мысль, идея, не только она была моя, многие вокруг этой идеи объединялись, мы писали. Ведь этой истории уже 35 лет, сколько отца нет, столько говорят о том, что нужно назвать улицу его именем. Для меня самое главное, что это произошло, состоялось. Наверное, в этом есть и уважение к нему, и память о нем. То, что маленькая – ну, маленькая… То, что тупик, а не улица – во-первых, наверное, назовут все-таки улицей, а не тупик Высоцкого. То, что это историческое название – вот здесь действительно, да, наверное не только переход закона. Но уж столько всего переименовано в Москве, и уж как бы здесь за чистоту бороться…. Таганка и Высоцкий, это как мы говорим Таганка, подразумеваем Высоцкий. Это случилось, кто-то этому рад, кто-то говорит не надо, но это случилось, и я с уважением отношусь к этому.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но вы-то больше рады?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Нельзя сказать, что рад. Понимаете, скоро 51 год, как я живу на этой улице. И от этого, прямо скажем, в моей жизни ничего не поменяется. Другое дело, это вообще не лучшая традиция наша – переименовывать. В этом есть какие-то вещи смешные, и какие-то вещи, которые для нас дороги, и очень многих людей и событий, имена которых даны нашим улицам, мы знать не знаем. Тут много можно говорить, но я считаю, что это произошло, что уж коли такая традиция переименования улиц существует, Высоцкий, безусловно, этого достоин. Это произошло, я это не поддерживаю, не солидаризируюсь, я это принимаю как должное. Пусть так будет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: О других объектах, которые тоже носят имя Высоцкого, мы поговорим уже после новостей.

НОВОСТИ

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы продолжаем. Ольга Данилевич…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева. А в гостях у нас актер, режиссер, сценарист Никита Высоцкий. Здравствуйте, Никита, еще раз.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И, друзья, пишем смс + 7 925 88 88 948, задавайте вопросы нашему гостю. Говорит Москва.ру – наш сайт, там есть специальная вкладочка. И ГоворитМск – твиттер.

О.ДАНИЛЕВИЧ: До новостей мы поговорили немножечко об улице Высоцкого. Вчера, когда мы готовились к этой программе, полезла в Яндекс выяснить, что там  с улицей Высоцкого, отображается она как-то. Яндекс.Карты пишут, что это улица Высоцкого, но на самой карте это все еще тупики.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Само событие должно произойти. Решение принято, но его надо подготовить. Как дом заложен  - теперь его надо построить.   

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы как-то будете это отмечать?

Н.ВЫСОЦКИЙ: В смысле, выпью ли?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, скорее будут ли какие-то мероприятия.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Во-первых, мы находимся по адресу Верхний Таганский тупик, 3, то есть, соответственно, мы будем жить на улице Высоцкого. Я имею ввиду музей. И уж, конечно, посмотрим как… опять же, это дело городское, дело не просто не мое личное, и не дело музея, это дело города и его жителей. Мы всего лишь в этом смысле рядовые участники.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А когда памятники собираются переносить в какое-то место? После заговорили, власти Москвы заявили, что памятник Высоцкому надо перенести от театра на Таганке на улицу.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Дело в том, что памятник Высоцкому на самом деле стоит на Петровке, а то, что стоит в театре на Таганке, скульптура того же скульптора, замечательного скульптора Распопова, она стоит во дворике театра на Таганке, на губенковской половине. Мне кажется, это решение такое, до кучи. Ну, стоит он, и стоит. Бывает, всех охватывает административный восторг, а давайте сделаем так, эдак – вот не хотелось бы. Просто памятник, тем более состоявшаяся работа, которая много лет находится во дворике театра на Таганке, перенести ее до кучи. Вот у нас на улице Высоцкого музей Высоцкого, а теперь пусть будет памятник Высоцкому. А давайте еще Никите Высоцкому там квартиру дадим.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте дадим!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Никто не против.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Там ни одного жилого дома, к сожалению, а так бы, конечно…  То есть до кучи делать не надо. Самая сложная проблема, мне кажется, много памятников в последнее время устанавливается, и достаточно решительно в этом смысле меняется облик Москвы, какие-то сносят, какие-то ставят. Очень много неудач, именно с точки зрения того, что не вписывается  в Москву….

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот и князю Владимиру тоже не могут найти...

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: На Воробьевы горы не поставят.

Н.ВЫСОЦКИЙ: На Воробьевы горы не поставят, куда-нибудь да поставят.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вот на Лубянку хотят поставить, там, где Дзержинский стоял… А Дзержинского опять хотят туда вернуть.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Вы  знаете, истина конкретна. Памятник Дзержинскому – это было красиво, гармонично, с точки зрения архитектуры, лица города, это было идеально. Не хуже , чем памятники питерские царям нашим и так далее. Просто здорово сделано. Если удастся сделать что-то на этом месте, или где-то рядом, памятник, работу, скульптуру, композицию, которая будет настолько…. Вот памятник Дзержинскому с точки зрения, повторяю, не идеологической, а композиции, это было идеально. Если сделают так же – кто же говорит? Я боюсь, что сделают не так же, сделают хуже. И кроме  политики, что вместо Дзержинского Владимир, ха-ха, или наоборот, ай-яй-яй, давайте сюда обоих, или на станцию метро Дзержинского, кроме этого ничего не будет. Надо сделать хорошо.          Я не видел проекта, и не видел проекта на Воробьевых горах. Поэтому истина конкретна – сделайте хорошо. Вот памятник Дзержинскому – это было хорошо.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Насчет того, что много памятников, и много переименований, о которых мы говорили. В России много что носит имя Владимира Семеновича, и есть в Екатеринбурге целый небоскреб. Его, кстати, как выяснилось вчера в новостях, покажут в ролике рекламном о Екатеринбурге, приуроченном к жеребьевке чемпионата мира по футболу. Его должны за две недели снять.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: За много-много денег.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Ну, не знаю насчет денег, я знаю человека, который это сделал.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Уже сделал?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Который построил этот дом, дал ему такое имя. Это мой товарищ Андрей Гавриловский. И он Высоцкого любит, и мы в этом доме презентовали, была презентация картины «Спасибо, что живой», прямо в этом небоскребе мы ее анонсировали, и был первый показ в Екатеринбурге, посреди России, на границе между Европой и Азией. Хорошая идея, у нее тоже были какие-то противники, и мне кажется, хорошо, что мы помогли ему сделать там музей, люди туда идут, сотни людей в день. Так что это хорошее, культурное место, помимо того, что это бизнес  - центр.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Раз вы сами заговорили о фильме, конечно же, мы о нем спросим. Много с кем рассорила вас эта картина?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Ну, как вам сказать… Были среди близких отцу людей люди, которые очень резко отреагировали. Я бы не сказал, что они изменили ко мне отношение. Например, Станислав Сергеевич Говорухин публично назвал это …

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Безнравственным.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Нет, его спросили, причем эту программу делал в том числе и я, а фильма еще не было, он не мог его видеть. Его спросили: пойдете смотреть? он говорит: да нет. Его спрашивают: почему. Да, говорит, дерьмо. Но опять же, я думаю, это его мнение, он имеет на него право, даже на такое, потому что Говорухин, потому что он сделал «Место встречи». И потом, самое главное, ко мне, я думаю, он не изменился. То есть как относился, так и относится. Так что в этом смысле ни я с ним, ни он со мной не рассорились.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вопрос: в 2006 году вы говорили, что художественный фильм о Высоцком может снимать только Говорухин. В 2011 фильм по вашему сценарию снимает Петр Буслов. Говорухин отказался, или ему не предлагали?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Опять же, к Говорухину вопрос, а не ко мне. Я это сказал после того, как он мне неожиданно позвонил, Станислав Сергеевич, и сказал, что я хочу это сделать. И тогда это была реакция на это, потому что, безусловно, если бы он хотел это сделать, если бы я ему для чего-то был нужен, носить пиво на площадку, я бы пошел и помогал, безусловно. Я считаю, что это было бы правильно. По каким причинам он не сделал, я не знаю. И вообще, я считаю, что было бы правильным, если бы это снимали отцовские товарищи. И мы разговаривали с Миттой Александром Наумовичем, он консультировал и помогал в работе над сценарием, но не стал снимать.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Может, они боятся, что получится?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Не думаю. Станислав Сергеевич когда-то кого-то боялся?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Нет, именно, что не получится передать, и вот получится не очень.

Н.ВЫСОЦКИЙ: У него не было сценария, было желание сделать. Он мне позвонил, говорит: Никита, я созрел, я хочу это сделать, давай встретимся. Но дальше этого не пошло. Сценария у него не было. А мы  начали с другого: сначала сделали сценарий, и потом его предлагали. Предлагали ли какую-то редакцию моего сценария Говорухину? Я не предлагал, я не знаю. Может быть, и предлагали, почему нет. Но было принято решение, что это должна быть сегодняшняя картина, что в этом не должно быть ретро, для сегодняшних молодых людей. Я считаю, что Петя Буслов сделал хорошее кино, и сделал так, что картина и успешной, а не прошла 15-ю копиями неизвестно где.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А удалось отбить в прокате?

Н.ВЫСОЦКИЙ: И дал ей сегодняшнюю энергию, хорошую. Отбить, вы знаете, я к деньгам не был допущен. И, может, правильно, там были люди, которые этим занимались. Я отвечал за творческую группу. То есть был одни из продюсеров, мне приятно, что я рядом с Максимовым, Поповым, Эрнстом. Но, конечно, в полном смысле я не продюсер, я был, можно сказать, куратор и сценарист. И в какой-то момент я понял, что я Пете просто мешаю откровенно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть ему не надо было на площадку пиво носить?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Не знаю, может быть, я зря не принес. То, что на площадке есть кто-то, кто главнее режиссера, очень мало кто из режиссеров может терпеть. И меня временами по отношению к Пете, наверное, просто заносило, потому что для меня это не кино, а часть жизни моей. Наверное, я ему мешал, и кому-то из актеров, и оператору, с которым вообще не складывались отношения. Но тем не менее, оператор классный, Игорь Гринякин. Просто они все моложе меня, они как мои сыновья. И думаю, плюс от меня тоже был.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Марина Влади тоже картину…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Может быть, она картину и не смотрела…

Н.ВЫСОЦКИЙ: Нет, почему, она смотрела, обругала, но тем не менее…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы не думаете, что это была такая своеобразная месть за ваш отзыв на  ее книгу о Владимире Высоцком?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Нет, я думаю, абсолютно искренне. Во-первых, и я был искренним, когда отзывался о ее книге. И думаю, она абсолютно искреннее не приняла эту картину. Но вот опять же, Марина имела право не разрешить использование песен отца. Имела право не разрешить, чтобы героя звали Владимир Высоцкий. Просто как его вдова. И она разрешила. То есть она дала возможность этому состояться…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А все права на песни принадлежат ей?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Не все, но в том числе. Это называется солидарное право, когда и она тоже. И без согласия одного из наследников этого бы не было, или это было совсем в другом виде. Тем не менее, я ей за это благодарен, думаю, не только я. А отбили – не отбили картину, мне кажется, она выполнила одну из основных своих задач, она новому поколению, которое не просто родилось после смерти Высоцкого, а для которого Высоцкий – это что-то, что любил мой дедушка, она их заинтересовала. Интернет разрывался от вопросов по Высоцкому, когда пошла эта картина. Сайт этой картины ,в который мы вложили очень много информации, связанной с Высоцким, в том числе песен его, информации о нем, был какой-то невероятный по посещаемости. Скажем, Баста сделали клип, Вася, на «Я когда-то умру», «Райские яблоки», там за несколько недель было заходов, по-моему, 5 миллионов. И вот этот эффект, что Высоцкий находится не просто в информационном поле, особенно для людей моего возраста и старше, а что он вдруг стал современником поколения моих детей и младше, это надо было сделать. И мы это сделали. Кому нравится, кому не нравится, но это было сделано. А вообще я считаю, что кино хорошее, именно как кино. Маринин сын Петя, я его не видел со дня похорон отца моего. И я был очень взволнован тем, что он сюда приехал. Мы показали ему эту картину. И я видел, что он ее не просто принял, он был знаком хорошо с отцом, у них были прекрасные отношения. И он был в курсе проблем его, понимал уровень его одаренности. Они прекрасно все, дети Маринины, говорят по-русски. Прекрасно – может быть, перебираю, но могли общаться вполне, нормально говорить. И он картину принял. Поэтому тут, опять же, сколько людей, столько мнений, мы вышли к публике, публика имеет право на кидание тухлыми помидорами. И большинство этих помидоров полетело в меня. Ну, ничего, утерся, дальше буду работать, не жалею, что мы эту работу сделали.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Дальше будете работать над чем?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Над тем, над чем работается. Вы имеете ввиду, будет ли продолжение Высоцкого? Нет, не будет. А так я работаю в музее Высоцкого, уверяю вас, мне и за музей достается.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вот вы говорили много раз, что еще чуть-чуть, и уже уйдете из музея, можете, опять будете сниматься…

Н.ВЫСОЦКИЙ: Может быть, я пропустил момент, когда надо было уходить.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть уже механизм запущен?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Дело не в этом. У меня нет решения, все уже смеются, мои близкие, работники мои, говорят: Никита, ты все время нас пугаешь, нам уже и не страшно, не смешно, иди, где-нибудь в другом месте скажи. Не знаю, не уйдешь, потому что это процесс. Потому что это надо все равно спрыгивать с поезда. Поезд едет. Это не то, что он остановился, и пора выходить. И в этом много людей, которые со мной связаны, много проектов, которые, мне кажется, и не только мне, не осуществляться, если я уйду. Или я все равно в них буду участвовать. Зачем тогда уходить? И дело не в том, что нет преемника. Меня кто-то спросил: готовите вы себе преемника? Нет, не готовлю, и вполне возможно он есть, просто я его не знаю. И как оно будет, не буду загадывать. Сейчас я с таким интересом, старательно преподаю, и у меня свой курс театральной режиссуры, и сейчас там, на курсе, где преподавал, сделал спектакль дипломный на базе этого курса. Начинает создаваться театр профессиональный, и наверное, есть очередной повод уйти из музея.

О.ДАНИЛЕВИЧ: По актерской именно работе вы не скучаете?

Н.ВЫСОЦКИЙ: По актерской работе чего скучать?        Когда она есть, ты ее работаешь. Когда ее нет, чего по ней скучать?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Последний фильм с вами в 2014 году вышел? Правильно? В этом году были  предложения?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Во-первых, я как-то так не засекаю. Нет, я очень мало снимаюсь, и не так прямо часто предлагают. Вот я надеюсь, что в новом телевизионном сезоне выйдет работа, в которой я снимался, и в которой я был сорежиссером вместе с Андреем Лебедевым. Делали картину телевизионную, 8 серий, называется «Безопасность». Я там играл, сам себя снял, был сам собой очень доволен. Я прошел этот момент, когда мне казалось, что я могу снова за актерство. Это останется хобби.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы в самом начале программы сказали, что когда посмотрели Гамлета, поняли, что хотите стать актером. Вы именно тогда, в 13 лет это поняли? Или вы уже после смерти отца?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Все актерские дети хотят стать актерами.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да ладно.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Те, которые не идут, бывает наоборот: никогда, ни за что, ни под каким видом. Я вел себя так, пока отец был жив. Он меня спрашивал незадолго до смерти: а чем ты хочешь заниматься, давай, пока я могу, я помогу. И я говорю: да ладно, папа, я вот в баскетбол играю, меня в любой институт возьмут за баскетбол, не волнуйся. Он говорит: а актером не хочешь быть? Я  ему говорю: нет, да ты что! Никогда! Он на меня так посмотрел и говорит: кто тебя обидел, ты чего? Но я хотел. И если бы отец был жив, я бы точно не пошел в актеры. Но вот за эти два года после его смерти я очень сильно изменился, я понял, что это единственное, что я по настоящему хочу, что я люблю.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы когда поступали в Школу-студию МХАТ, вы что читали, помните?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Я поступал не только в Школу-студию МХАТ, а по кругу, как все поступали. Читал Булгакова, Пастернака.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Басню?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Басню Крылова, а что еще можно. И басню читал ужасно. И я был не то, чтобы какой-то блатной…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы под своей фамилией поступали?

Н.ВЫСОЦКИЙ: В другие институты, пока не приносишь документы, паспорт, можно было записываться безо всего. Хотя говорили: носите паспорт на прослушивание, мы говорили: ой, забыл. Я ходил как бы под маминой фамилией. Но во-первых узнавали. Во ВГИКе, скажем, я читал, меня пропустили, потом ко мне подошли: мы правильно поняли, это вы? Я был разоблачен. Когда я первый год поступал, у меня были проблемы с дикцией, я, пардон, картавил, как Ваня Охлобыстин. Но считал, что это только шарма мне придает.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но Охлобыстину же придает.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Ко мне подошла женщина замечательная, речевичка, и сказала: Никита, ты же понимаешь, если бы даже вообще говорить не мог, или у тебя было бы три ноги, мы бы тебя взяли, потому что ты Володин сын. Тебе не стыдно? И я больше не пошел никуда, и я занимался с логопедом, ходил с детьми маленькими, на стульчиках сидел. В основном к логопеду ходят в 4-5 лет.   

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ой, прекрасно.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Мне в какой-то момент логопед сказала: говори только вот так, как я тебя научила. А я говорил р-р-р. Здррравствуйте. И весь конвейер, на котором я тогда трудился, собирал пылесосы, и я входил, они все говорили хором: здррравствуй, Никита! Уже на следующий год я для какого-то понта, для внутреннего убеждения читал репертуар немного другой, я ходил в Щепкинское училище, и в ГИТИС, и в Щуку. Во ВГИК уже не ходил.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Что это, пристыдили и больше не пошли?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Нет. Я знал, что я буду поступать только в Школу-студию. Со второго раза, и тоже говорят, что Ефремов пришел на конкурс. Олег Николаевич, я у него учился. Он тоже сказал: ну, что вот… он не похож на Володю… зачем мы его берем? Но потом у меня счастливо все складывалось, и в институте, и в профессии я тоже, считаю, ничего не нагадил, не напортил.

О.ДАНИЛЕВИЧ:  Вашим детям, спустя столько лет, фамилия как-то помогает?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Не знаю. Я думаю, они понимают, в какой семье они живут, и какую фамилию носят. Нет, не думаю… А что значит помогает? Они в актеры пока не пошли, ни тот, ни другой.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Столик лучший в ресторане, может быть, предложат.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Если есть деньги, так в любом ресторане можно столик взять. Пока надо поработать, чтобы по ресторанам ходить. Хотя, в общем, они уже взрослые. Думаю, они этим не пользуются, и они достаточно внятные личности. Я им бы не желал, чтобы они попали в такое положение, в которое попал я, потому что это не только плюсы. Скорее, совсем не плюсы. Вот такое дополнительное внимание, дополнительный интерес к тебе, который не с тобой связан. Я думаю, им это не мешает.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Женский абсолютно вопрос: вам, как сыну, не обидно, что когда говорят про Высоцкого, говорят про Марину Влади, и особо никто не помнит о вашей маме, Людмиле Абрамовой, которая тоже актриса.

Н.ВЫСОЦКИЙ: Мы не публичные люди. Меня часто зовут в связи с какими-то датами отцовскими куда-то. Но у меня, скажем, гонорары не зависят от того, узнают меня на улице или нет. Вот это общественное мнение, не то, чтобы плевать и забыть… У нас есть какие-то наши отношения.  Мы знаем, как оно было. И с Мариной, и с моей мамой. Он мой отец, он семь лет прожил с моей матерью, кстати, семь лет, в которые он из никому неизвестного безработного проблемного молодого артиста превратился в того Высоцкого, которого мы знаем, которого  мы помним. Так что нам достаточно того, что мы знаем друг про друга. И потом, никакого толкания возле гроба, кто ближе Высоцкому, среди его близких, среди родни, близких друзей никогда не было, как-то бог миловал.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Никита, к сожалению время наше подходит к концу. У нас есть рубрика традиционная, пять вопросов, пять коротких ответов. Первый из них – что вы скрыли когда-то от мамы?

Н.ВЫСОЦКИЙ:          Воровство, я украл.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Так, что вы сперли?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Деньги.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: На что потратили?

Н.ВЫСОЦКИЙ: На игрушку. И когда понял, что игрушка – это улика, выкинул ее. Я помню, как мама рыдала, потому что еще считать не умел, и судя по всему, взял очень много.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: С какой бы блондинкой вы бы могли изменить любимому человеку? Любая блондинка, может быть, Мэрилин Монро.

Н.ВЫСОЦКИЙ:  А, из знаменитых…. Нет, Мэрилин Монро не мой типаж. Но есть, наверное, та блондинка,  с которой я не то, чтобы изменил любимому человеку, но она мне нравится. Есть такая.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И не скажете, кто?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Нет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну ладно. Самая большая ошибка в жизни?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Во как… Не знаю, их много, но моя главная ошибка, что мне легче доверится, чем проверить. То есть от своей лени как бы доверчивый. За доверчивость мою мне достается. Это лень, а не доброта.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У кого бы вы попросили прощения?

Н.ВЫСОЦКИЙ: У многих. Я перед многими виноват.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Последний вопрос: кто ваш лучший друг?

Н.ВЫСОЦКИЙ: Трудно сказать. Наверное, Миша Ефремов. Может быть, Андрей Ялович. Не знаю, друзей настоящих мало. Думаю, 2-3 за всю жизнь. У меня, слава богу, есть.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо большое.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Никита Высоцкий был у нас в гостях.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ольга Данилевич…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Через неделю услышимся. Пока!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пока. Спасибо вам.