Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки». Ольга Данилевич…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева….

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У нас в гостях…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Поэт и актер Владимир Вишневский. Здравствуйте, Владимир Петрович.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Здравствуйте. Только киноактер, это ниже статусом, поэтому я вношу уточнение. Киноактер – это более начинающий.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да ладно, давайте без уточнений.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я поэт, скромный поэт. Доброе утро, друзья!

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Так день уже, 13.05.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ну, для кого-то, мы-то с вами рано встаем.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А, ну да, после пятницы самое утро сейчас, 13 часов. Друзья +7 925 88 88 948, присылайте свои вопросы нашему гостю на этот номер. Не забываем про сайт Говорит Москва.ру, там есть специальная вкладочка, куда вы можете нажать и написать. Ну, и твиттер ГоворитМск.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Правильно. Мы сразу вас к новостям. Вот буквально на днях стало известно, что общественный транспорт в Москве собираются оформить в честь писателей и поэтов. Пока в списке значатся Маяковский, Есенин, Окуджава там еще есть, да. Это будут автобусы с фактами из биографии, возможно, как-то маршрут будет прилегать у автобусов, троллейбусов через дома, которые как-то связаны с этими людьми.

В.ВИШНЕВСКИЙ: А живых классиков не охватывают, да?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот и нас интересует, есть ли шанс, что появится какой-нибудь автобус в вашу честь.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ну, может быть только частный, мне придется его содержать, а с другой стороны…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Бешеная маршрутка.

В.ВИШНЕВСКИЙ: С другой стороны, сколько я в свой жизни отдал общественному транспорту Москвы… Я там знакомился с девушками, я там писал стихи. Кстати, один мой коллега так и написал: здесь жил и работал поэт такой-то.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Маркером написал?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, он в стихах написал. Факт тот, что для меня всегда выход в юности в транспорт, в метро, троллейбус, трамвай это была возможность какой-то встречи, в преддверии которой я жил.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, а сейчас вы пользуетесь общественным транспортом.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я иногда пользуюсь метро. Жизнь всегда может вернуть тебя в общественный транспорт, не надо никому зарываться. Я иногда с удовольствием пользуюсь метро, потому что наличие машины – это одна степень свободы, а отсутствие машины – другая степень свободы. Ты можешь не отвечать за машину, подвергающуюся таким столичным опасностям, об этом могу отдельно поговорить, если дадите. А иногда, гарантией того, что вовремя куда-то поспеешь, взять зимой, нахлобучить шапку, спуститься в метро, вспомнить юность и доехать вовремя.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Снять шапку.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Снимаю шляпу.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Когда вы в метро спускаетесь, даже если это происходит не так часто, но наверняка же вас начинают одолевать всяческие поклонники?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ну, не всякие. Во-первых, как сказал один мой коллега старший, если ты хочешь, тебя никогда не узнают. Но иногда тебя могут узнать, когда ты шифруешься. И не будем преувеличивать мою узнаваемость, но тем не менее, один человек мне сказал: ну, что ты стоишь, шифруешься? Ты же виден. А с другой стороны, повторяю, надо бывать в московском метро. Кстати, я в новой книжке придумал: если тебя в метро застали люди, которые тебя не ассоциируют с метро, надо ответить: я тут на экскурсии в московском метро, как интересно, как изменилась Москва за эти годы.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А как изменилась Москва? Вот вы недавно сказали, что Москва ассоциируется у вас с запахом денег, которыми рулят те, кто ее не любит. Вот как правильно любить Москву?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Это напечатано было?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да!

В.ВИШНЕВСКИЙ: Что вы? Это я такой ответ дал? Хорошо, что Мослента напечатала мой ответ. Вы знаете, я заядлый москвич, я к Москве привязан физически, не только по рождению. В любом месте меня начинает крутить, вертеть, хочется в Москву. Я обожаю, люблю этот город, при всех его пороках. Остановите меня. Вопрос какой был?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Неужели раньше она не пахла деньгами? И как правильно любить ее?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Как правильно любить Москву? Во-первых, в контрактах сити-менеджеров новых не прописана любовь к Москве, как пункт…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Надо в договоре, да?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Да, в договоре. Я все время говорю, не только я, мой голос, может быть, не всегда слышен - хотя когда я читаю стихи, он слышен – ну как любить Москву? Надо понимать, что Москва имеет свое лицо, и необязательно дом писателя, дома Привалова, связанные с Есениным, находить повод, аргументы, чтобы снести все это на хрен и сделать там коммерческую недвижимость. Вот Питер себя сохранил. По сравнению с Москвой моей любимой.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А вы любите больше Петербург или Москву?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, я люблю больше Москву, но с горечью и объективно отмечаю, что Питер свое лицо сохранил, а Москва теряет свое лицо.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И тем не менее, по поводу запаха денег. Его что, когда-то не было?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вы знаете, сейчас они особенно цинично пахнут.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Кризисом пахнет?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Дело не в кризисе. Дело в том, что люди, которые рулят городом, которых назначили, должны не по контракту, а хотя бы работе любить Москву и понимать ее специфику и не устраивать парковочный беспредел, не унижать людей, москвичей и гостей столицы.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это про нас с тобой, Катечка.

В.ВИШНЕВСКИЙ: А вы?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, мы гости столицы.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Гастарбайтеры.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Давайте мы с вами поговорим, из каких вы прекрасных русских городов?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да нет, перестаньте, я вообще не из русских.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Да? А на вид такая русская.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это только впечатление.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я хочу сказать: хорошо, что вы спрашиваете об этом, и не настраиваете сразу на какой-то легкомысленный лад. Москва, как и любой город российский, но Москва все-таки и столица, имеющая прошлое, и намоленое былое, все-таки сегодня делать каждый метр Москвы парковочным или коммерческим пространством – следующее уже душевное пространство – я считаю, что цинизм в управлении Москвой должен обратить на себя самое пристальное внимание руководства.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но надо же как-то ситуацию регулировать, на тех же дорогах. Если какой-то сумасшедший поток, если людей постоянно заставлять – и неправильно при этом – парковать свои автомобили, от этого Москва станет лучше?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Хорошо, что вы и это спрашиваете. Внося ноту официального здравого смысла, платные парковки есть везде в мире, и в Прибалтике…

О.ДАНИЛЕВИЧ: В Прибалтике позже, чем в Москве, начали вводить.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Тем не менее, когда я выступал в 2011 году в Таллинне, когда человек, меня принимавший, положил циферблат под стекло, честно поставил время и дал смс, и пошла оплата. Но когда у нас делают эвакуацию циничным, коммерческим, и, мне кажется, не вполне законным делом, и лоббируют какие-то непонятные структуры, которые занимаются эвакуацией без объявления, что идет эвакуация, для плана утягивают из спальных районов машины, и, кстати, прокуратура отметила, что на 600 000 неправильных штрафов…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Есть ощущение, что в вас говорит обиженный автомобилист…

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, меня ни разу не эвакуировали в эту эпоху, но – это я на себя даю наводку – эвакуация началась в 2007 году, я остановился у магазина «Москва», пошел проведать свои книжки, напротив Моссовета, вышел и нет машины. И вот это ощущение знакомый любому собрату, ужас в животе: где машина?! Я, конечно, решил вопрос за два часа, оброс новыми связями, но это был стресс. У меня есть такие стихи… Давайте в стихах.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Мне всегда легче стихами.

Тот понял смысл и горечь бытия

Тот зрел по жизни в статусе мужчины,

Кто пережил на родине, как я,

Одну эвакуацию машины.

Я, кстати, хочу сказать. Я желаю городским властям все-таки совершенствовать стиль руководства, оптимизировать, как говорил Горбачев, есть подвижки в первичках. Желаю депутатам не терять контроль над этой темой, и желаю всем консенсуса какого-то, потому что, так же, как борьба с курением с переборами, также и парковки в Москве, эта та сфера, где можно достичь консенсуса.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Кстати, насчет курения. Удивительная вещь: вас почему-то спрашивали как эксперта в этой области, как вы относитесь к запретительным мерам в отношении курения. Почему вообще спрашивали у вас, вы же вроде не курильщик?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Спасибо, что вы спрашиваете об этом. Я никогда не курил сигареты, только в армии, в качестве ностальгии по Москве. Я не курильщик. Но я сопредседатель московского сигарного клуба. Сигары – это отдельная мужская самообманка, отдельная зона для курения, никому не мешающая, отдельный стиль жизни. Я не то что зам Боярского в комиссии по отстаиванию прав курящих граждан, но я хочу сказать: перебор с этим законом в его первоначальном виде. Нельзя унижать 43 миллиона законопослушных россиян, которые имеют несчастье или счастье курить, и хотят так закончить свои дни, нельзя их выкидывать на улицу, брать под козырек местному начальству, не предусматривать курилки. При наших коррупционных традициях до недавнего времени не было возможным ресторан для курящих. Только сейчас стали делать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы знаете рестораны для курящих?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Только сейчас решили. Я уже не в одной программе выступал, причем им нужен плохой медийный, кому можно возражать, и меня вызывают. И я не курю, мы против пропаганды среди детей, мы против подверганию вас, девушки, пассивному курению. Но тем не менее, давайте все-таки права курящих сограждан, производительных, отстаивать. Пожалуйста, если кто-то не курит, ему нужен перекур 10 минут, дайте ему тоже. Но сейчас ситуация улучшилась, после того, как президент России сказал: друзья, не надо так уж гнобить курильщиков. И они сразу все откатили назад.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Хотя бы на верандочках можно. Вы не находите, что сейчас в России слишком много запретов? Депутат на этой неделе собирался запретить гражданам России ездить в Тайланд, в Египет…

О.ДАНИЛЕВИЧ: В Турцию.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ощущение, что кто-то просыпается из законотворцев…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ой, что же запретить?

В.ВИШНЕВСКИЙ: И говорит: чего бы запретить? Кого бы сегодня поставить на место? Кому бы дать отповедь? Чем бы оскорбиться? Вот это все в книжке моей, в которой я фиксировал каждый день, мой сетевой дневник, «Акын онлайн: Любимая, я знаю, ты в сети», вот это спросонок. Это строчка универсальная, вложите любой смысл: боюсь, и это скоро запретят.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У нас слушатели подключаются к нашему разговору. 36-й пишет: приятно слышать не только поэзию господина Вишневского, но и мысли.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Обе мысли я взял с собой. Спасибо, друзья.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А нынешнее время вообще благоприятно для сатириков, поэтов? С этими всеми запретами?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вы знаете, боюсь, что сатира уходит в подтексты, а не в открытый текст, и в этом обретает новую художественность.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это потому, что люди боятся высказываться?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, почему. С другой стороны, я об этом тоже не раз говорил: было время, совсем недавно, предыдущая эпоха, когда так называемые объекты сатиры сидели в жюри, в первом ряду, в вип-ложах. Какая прелесть, какая сатира! Потому что в прямую не назовешь, это подсудное дело. Сейчас научились говорить: есть частное оценочное мнение, что вы, Сидор Матрасыч, подлец и коррупционер. Я хочу сказать: сатира есть, есть самоцензурирование разных каналов, самоцензура, она сама себя высекла, и в то же время есть сетевая сатира, есть юмор уникальный российский, лучший в мире, я считаю, потому что уникальна наша жизнь. Не столько моя мысль, а классика. С другой стороны есть момент такой, я тоже недавно об этом говорил: также вот соотношение порнографии и эротики в пользу эротики, более поэтической, и вызывающей ощущение динамики, перспективы, и отвратительность нудистских пляжей, также и сатира, подтекст и эзопов язык рождают ощущение художественности. Потому что когда все можно говорить, даже не то, что 16+, и лобовое называние, для этого можно не быть писателем. Хотя я, например, не раз ощущал русскую обсценную лексику, великий русский мат, это заповедная часть языка, им надо пользоваться со вкусом, в меру, не злоупотреблять, хотя мы им разговариваем, но в произведениях он может быть запикан.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы очень уклончивы. Непонятно, вы за цензуру или против?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Как? Конечно, против. Что значит уклончив?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Потому что вы красиво говорите…

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вы хотите…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Конкретики, да.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Хорошо, я много красиво говорю, могу сказать коротко: во всем должна быть самоцензура вкуса и меры. Я не буду острить так, как считаю вульгарно и плохо. И я могу сказать так, как считаю нужным, русские слова подцензрные, обсценную лексику, которые ничем не заменишь. Поэтому должна быть цензура вкуса и меры, и не должно быть цензуры, которая вымарывает из произведений нормальных, профессиональных писателей или ораторов, то, что в тексте есть. При этом, конечно, нельзя материться при детях, дамах..

О.ДАНИЛЕВИЧ: На государственном уровне, в общем, цензура не нужна?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Само государство об этом говорит, но при этом ее поддерживает.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У нас был в гостях ваш коллега, поэт Дмитрий Воденников, сидел тоже в этой студии, и он однажды признался, что он неожиданно для себя однажды почувствовал, что в нем сидит, как он выразился, зверь…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Страшный зверь.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Страшный зверь патриотизма. Признал он это и понял на фоне войны в Осетии. У вас сидит внутри зверь патриотизма?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я не считаю его зверем. Хорошо, что поэт – коллега сделал такое признание. Для меня не было никогда противоречия, хоть слово патриотизм, к сожалению, обесценилось и является синонимом какого -то оппонента, и само слово хорошее…. Знаете, как слова зомбируются. У меня есть такая строчка: норд-ост, такого ветра больше нет. Ведь это природное явление, а теперь оно будет 40 лет ассоциироваться со страшной трагедией. Есть такие слова Пушкина, я цитирую, это Пушкин: я, конечно, презираю свое отечество с головы до пят, но мне будет неприятно, если иностранец разделит со мной это чувство. Я люблю свою Родины, с большой буквы пишу со школы, и меня всегда тянет сюда, и мне будет неприятно, если кто-то при мне будет ругать Россию. Говорю даже без оговорок, не сочтите за пафос. Другое дело, что на родине происходит, это отдельная тема. И я вас адресую к другому классику, на чьей цитате «о, великий и могучий…» мы росли, Тургенев. Но все не замечают вторую фразу в этой цитате: как не утешится тобой при виде того, что происходит дома? Русский язык, на мой взгляд, может быть, простодушный, это наше последнее право выбора, выбора слова, которое позволяет сохранить достоинство, точно сформулировать свою мысль, даже если ты не осваиваешь вербальный мир, как некоторые простодушные поэты.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Можно я вас цитировать буду?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Спасибо.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы как-то сказали: я, как мне представляется, знаю, как 2 – 3 фразами на русском развернуть ту или иную ситуацию в свою пользу. Можете развернуть в свою пользу политическую ситуацию? В пользу России?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Наверное, вы меня адресуете к книжке, о которой, может быть, поговорим позже, которая выходит «Ноу-хау от Вишневского». Развернуть ситуацию?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ситуацию политическую. В пользу России. Можно ли?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вы знаете, столько всего сейчас произошло такого, по умолчанию понятного нашим продвинутым радиослушателям, даже нам с вами, это вопрос не одного дня, не одного года, увы, не одного десятилетия. Это вопрос поколенческий уже, к сожалению. Развернуть? Ну что, выйти, по-русски на себе рвануть рубаху, сказать, что мы добрые, хорошие, это все ошибка, и мы с завтрашнего дня начинаем дружить?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не знаю, это уже действия, это уже не словесно. Вы обещали словесно.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Знаете, у меня есть такая строчка, я передал песню: наша дружба и опасна и трудна.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть дружить с Россией опасно? И сложно?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я вербально это переделал, если ты сформулировал, значит, ты выпустил пар словесно. Я бы сошел с ума в России за свои преклонные годы, если бы адекватно воспринимал, я был бы в психушке.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мне кажется, нас-то и спасает юмор только.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Только юмор. Еще меня спрашивают, есть такие литераторы и публичные деятели, никого не называю, себя даже осмеиваю, которые привыкли жить в режиме интервью. Они такие: всякий раз, когда меня спрашивают…. Да кто тебя на хрен спрашивает? Но тем не менее, всякий раз, когда бываю в регионах, а я бываю в регионах, и люблю в русских городах выступать, это уникальная публика…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: За МКАДом.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Так вот, я недавно открыл простодушный оптимизм, а мне поздно быть пессимистом, русские классики нас учат оптимизму. Слова Чехова, друзья, запомните, кому не лень, кто согласится: радуйтесь, что вы не в больнице и не в тюрьме, и даже если вас ведут в караульное помещение, радуйтесь, что не в геенну огненную. Вот остатки нашего выстраданного уникального оптимизма.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Тем не менее, на фоне политической ситуации, украинских событий у вас возникали какие-то разногласия с коллегами? Возможно, эти события вас как-то рассорили, глобально.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вы знаете, я принципиально стараюсь по политическим мотивам не ссориться с друзьями, мне везет на таких друзей и коллег. Мы можем выпивать, разговаривать на эту тему, но так, чтобы пролегла граница, о семье уж вообще не говорю… Сейчас вы правильно затрагиваете болевую точку, когда многие в России, и это тоже свидетельство безумия момент, по причинам Крыма, Украины вдруг они рассорились принципиально. У меня с юности остались друзья, коллеги, которые совершенно в другом стане находятся. Но я с писателем Н.Д., с которым мы в бедной юности, хотя я особо не бедствовал никогда, пили чай в пустой съемной квартире, и мы на всю жизнь наговорились, я никогда с ним из-за этого не поссорюсь. В поступках это не проявляется. У нас разные идеологические установки, но при этом у нас есть сентиментальная память о юности, дружба, симпатия человеческая. И я очень не желаю нам, хотя это уже происходит, дружескому кругу, и нам с вами, чтобы политические причины, международные привозили к разрыву человеческих, дружеских связей. Вот мне пока удается находиться в таком окружении дружеском, в котором это не является причиной расхождений человеческих и распада дружеских связей.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А можно быть хорошим сатириком, высказываясь на злободневные темы, обычно эти высказывания довольно колкие, и при этом не спорить с людьми противоположного мнения?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Да, трудно. Кого-то, допустим, одного однокашника, он писатель известный, нас развела жизнь. И по его позиции, он возглавляет крупную редакцию. Хотя уже воспоминаний и сентиментальности хватает на то, что ….

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть вы не общаетесь сейчас?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет. Но при этом есть какие-то воспоминания, понимаем ценность таланта друг друга, скажу нескромно. Конечно, каждое твое высказывание, публичное выступление, не преувеличивая фрондерства и сатирического заряда, оно вызывает какое-то отношение. Я помню, что я недавно выступал в одном сообществе бизнесменов. Я помню, что на чтении стихов про 10-летие нулевых годов, про Россию один депутат встал и на всякий случай вышел. Я даже помню строчку, на которой он вышел.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Что это была за строчка?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вы знаете, я могу вам стихотворение прочитать, я думаю, что вы такую ноту задали в эфире, что это и приятно и хорошо для субботы. Надеюсь, нас никто не слышит. Просто у меня есть такое стихотворение, скоро его нельзя будет читать, потому что понятные временные рамки обозначены, которое дописывает само себя. Оно дописывает себя, написанное в 2007 году. Я понимаю, что его сейчас можно прочитать, никого не подводя, но оно дописывает себя каждый год. Вы поймете сейчас.

Во как сегодня - не чайники,

А продвинутые начальники,

Актуальные наши докладчики,

Разрешенные барабанщики,

Как насобачились эти ребята

Быть с ХХ1-м столетием запанибрата,

Вслушайтесь, как говорят-то,

Как имеют его в виду:

Это мы освоим уже (еще) в 07-ом году.

А это вот будет обеспечено

В 08-м году, как и намечено.

И о 9-м годе - в том же мужском роде.

Тем более что уже в начале 10 года

В Москве и области улучшится погода

По программе проекта «Единая Природа».

И это - новое проявление

Не только атмосферного давления!

А не далее, как в 12-м

Всем нам будет модернизация,

А в 13-м году многим станет уже вмоготу,

А в 14-м так нам и надо,

Состоится олимпиада,

И в награду за первородство,

Как победа в единоборстве,

Нам обломится полуостров,

А к 16-му году

Заживем мы, не зная броду,

Если честно и горько - я и сам к 13-му году

Выйду и пойду на Коду.

А там и 17-ый год

Неотвратимо грядет.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А в 2016 году нас еще ждет чемпионат мира по футболу.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вот прекрасный, профессиональный переход к футболу, в котором я так разбираюсь. И когда-то я писал такие стихи:

Ккогда бы вы попали в створ ворот,

Совсем иначе жил бы наш народ,

Когда бы жил иначе наш народ,

Тогда бы мы попали в створ ворот.

Традиции России вековые,

Для нас уже все матчи стыковые.

Сейчас вы скажете – реклама. Любимая, прервемся на рекламу.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Нет, подождите, через три минуты. То есть вы порадовались, когда Капелло отправили в отставку?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я не то, что порадовался, я вообще выморочен всей этой ситуацией, публично происходящей, травмирующей ухо россиянина, с его заботами. Вот эти цифры, оскорбляющие душу, ухо…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы про компенсации?

В.ВИШНЕВСКИЙ: И про компенсацию, и про заработную плату. При этом действительно хотелось результата, я говорю, как рядовой болельщик Торпедо, несчастной команды. Это действительно безумие, которое публично происходит, реалити – шоу: то, что млело, то, что пело, вот Капелло, а капелла.

О.ДАНИЛЕВИЧ: С поэтом Владимиром Вишневским мы успели поговорить не только о поэзии, но и футболе. Еще сейчас хотим поговорить об одной ипостаси, как борца за авторские права. У вас был целый конфликт с Русским радио, когда рекламная служба использовала ваше одностишье для рекламных роликов. Вы сказали, что вы тогда отстаивали не только свои права, но и права других авторов. Первый вопрос – был ли суд? Или это в досудебном порядке решилось? И была ли компенсация? И какова она?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я просто добился того, что сняли мои стихи. Коля Фоменко – хороший шоумен, но ему не разу не хватило сознательности признать, что то, что он цитирует, не его авторство. И потом стали сметать всенародно, Русское радио, они продолжают, мне кажется, это делать, с одной стороны. Кто замирает от счастья, что его цитируют без имени на Русском радио – ради бога. На Русском радио я бывал уже как гость. Но вообще брать чужое - есть один поэт – классик, который берет чужое, не буду его называть – когда мне приписывают чужое, я говорю, это не мое. Мне приписывают «не ту страну назвали Гондурас». Это смешно, хорошо, но это не мое.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А чье?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Не знаю.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Судиться приходилось с кем-то, отстаивая авторские права?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Судится почти приходилось, с одним издательством, мы мирно разобрались, они выплатили компенсацию, которую я раздал авторам, там Кнышев, Шендерович, Малкин. Мы всем раздали соответственно тому, что было использовано. Они взяли книгу одного модного автора детективов, и слепили ее с нашими афоризмами. Ничего себе! Мне тут пишет читатель: а чьи это стихи? Опять двадцать пять. В Лейпциге, в пьесе лауреата премии «Юмор Мариуполя» Якова Нудаль нахожу свои стихи. Ну, чего с ним делать? Не фига себе. Но то, что вы про авторские права спросили, я вам сделаю один подарок в конце.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Давайте о подарках уже после новостей.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Хорошо, конечно.

 

НОВОСТИ

 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы продолжаем. Ольга Данилевич…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева. И наш гость, которого сейчас даже не знаю, как представить, потому что наш слушатель Шмель пишет: не принижайте статус гостя. Владимир Вишневский не просто поэт – сатирик или юморист, он поэт – философ.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Спасибо большое. Мы готовили вчера это высказывание. Можно я вклинюсь? Вот вы представили, напомнили вашим слушателям, как программа называется. Понятно, это делает честь вашей самоиронии…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Сейчас скажет: они никакие не блондинки…

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, я хочу другое сказать. Я хочу вместе с вами произвести разрыв шаблона.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я вот пока смотрел на вас, чего, к сожалению, лишены наши радиослушатели…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У нас камеры, они могут нас видеть.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ну, хорошо. В целях вашей преданности идет непрерывное летоисчисление. Так вот, я попытался сформулировать, взяв под защиту вот этот жупел «блондинка». Я попытался вспомнить, что такое блондинка сегодня.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну-ка, давайте.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Блондинка – это современная девушка, пусть и адекватная безумной реальности, но честно радующаяся жизни и отважно постигающая мир.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ой, это про меня.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Причем ежедневно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мне кажется, так про любых женщин можно сказать.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Тем не менее, простодушие нас иногда спасает, хотя иногда подставляет под новые опасности.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: О подарках вы начали говорить до новостей.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Подарок – вот это, во-вторых я вам оставлю каталог.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Лучший подарок – это книга, да?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Книга, конечно. Кстати, о книге.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Кстати о номерах. + 7 925 88 88 948, номер для ваших смс-сообщений, Говорит Москва.ру – сайт, там есть специальная вкладочка.

О.ДАНИЛЕВИЧ: ГоворитМск твиттер.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А звонки мы не берем.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Традиционно.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Москва, Москва, как много – даже очень.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы знаем, когда вы соглашались на эфир, вы ради нас отказались от неких съемок. Вы нам не расскажете, что это за съемки?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я передвинул. Это съемки программы пробной. Если быть честным, я мог отказаться, но я их просто передвинул, и сейчас я поеду далеко. А еще знаете куда хочу поспеть? Сегодня у Евгения Александровича Евтушенко день рождение, хочу поспеть к нему на вечер, я очень люблю этого поэта, и он был кумиром моего детства, юности, а в зрелости стал мне старшим коллегой, я выступаю на вечерах, он даже статью про меня написал, спасибо. Дай бог ему формы хорошей, здоровья…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А что-то будете читать тоже?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Если даст. С присущей лишь поэту силой ты доказал, что на Руси быть заменимым некрасиво, раз ты поэт ее всея.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Когда я спрашивала про съемки, мы рассчитывали, что вы нам расскажете, что вы опять задействованы в каком-нибудь фильме…

В.ВИШНЕВСКИЙ: Съемки в фильмах – пока пауза. Я понимаю предел своих возможностей, вот я жду, что будет на Первом канале фильм «Всем скорбящим – радости», хорошие актеры играют, Павел Деревянко. И второй год он не выходит, надеюсь, выйдет «Бульварное кольцо», там у меня есть роли…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А почему не выходит?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Почему не выходит – это не ко мне, даже потом могу сказать к кому. Не знаю, не выходит, фильм куплен, все ждут его. Но вот фильм «Мама – детектив», где я себя увидел в роли очередного директора актерского агентства, мне либо конферансье поручают, либо директоров…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Конферансье, адвокат, много раз поэтом вы были…

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ну да, много раз, спасибо вам за знание источников.

О.ДАНИЛЕВИЧ:И дизайнером еще были.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Да, дизайнер Лева Штерман. Поэтому, конечно, хочется. У меня много идей есть вставных, которые нескромно хоть и связаны со мной, но могут украсить любой фильм. Для меня это отдушина, я с тем большим удовольствием возвращаюсь к своим кабинетным занятиям. Вот я делал сейчас книгу, которая должна в августе выйти, 2,5 года. Вот эта «Ноу-хау от Вишневского» это попытка оптимизировать и – внимание – деанализировать общение. Вот издательство «Эксмо» меня поняло, мы сделали эту книгу и она должна выйти в августе.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть вы учите общаться? С кем общаться? Кому?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Друг с другом. Нет, я не то, что учу, я предлагаю, как не шутить банально, какие устойчивые усталые шутки, которые лучше уже не говорить, если ты хочешь претендовать на личное остроумие. Потому что каждый достоин личного говорения. Не надо, даже встретив саму Звягинцеву, восклицать: какие люди, и без охраны! Правда, это уже устало?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Герман, я не знаю, это его или нет, или у кого-то это спер: вредно блондинкам мозгами скрипеть, корни волос начинают чернеть.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я не знаю, чье это авторство. Вот видите, вы стронули поэтическую активность. И, кстати говоря, в этой книжке будет, как не говорить друг другу неприятных вещей. Потому что если вещь не идет, а необходимость страшной и срочной правды в лицо, людям надо говорить только приятные вещи. Они их делают лучше…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А это не не очень хорошо?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, а зачем? Вы при встрече скажете Оле, что она плохо выглядит….

О.ДАНИЛЕВИЧ: Она может мне сказать так.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Катя, а зачем это говорить? Вы думаете, зеркало ей не доложило все? Участливость – это бестактность. Я привожу пример из анекдота змеиной женской дружбы, о которой вы знаете лучше меня: увидеть, что подруга похудела, и не сказать ей об этом.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Катечка может просто сказать…

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, она правильно, она провоцирует ситуацию, она себя правильно ведет как ведущая, вы по-своему правильно. Комплимент, друзья, примите к сведению – это правда, высказанная женщине публично.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Владимир Петрович, у вас иллюстрации к новой книги чьи?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Это не иллюстрации. Вот книга, про которую я не имею права не сказать, только что вышла, я наслаждаюсь, которую мне придется вам дарить, «Любимая, я знаю, ты в сети» - это формат современных сетевых отношений.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Я что-то путаю? Я нашла в интернете информацию, что она вроде якобы дописана, что она выходила раньше?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, это допечатка, второе издание. Спасибо редакции «Новые времена» и АСТ. «Любимая, я знаю, ты в сети» они выпустили, она разошлась, и еще раз дали опечатки поправить мои. «Акын онлайн». Сейчас ведь люди не знают, что такое акын… вы-то знаете, вы образованные. Акын – это что вижу, то пою. С одной стороны. Но при этом не обязательно пою. Знаете, какие ключевые слова? Обстановка в стране такова, что мне трудно найти слова, но я сам – ура – не таков, чтобы здесь обойтись без слов. Когда ты вербально осваиваешь мир на родине, тебе становится легче, оптимистичнее жить. Ваш вопрос, я отвечаю. Вот вы смотрите на каталог, дело в том, что мы с художником Андреем Рыбаковым, моим соавтором и другом, по его инициативе сейчас занимаемся, как сейчас модно, понтовым арт-проектом. Называется «Изостишье». Он заставляет меня писать мои стихи от руки, и делает из них картины, коллажи. У нас уже было 10 вернисажей. Мы уже в хороших русских городах гастролировали, может, в Ярославль поедем. Вот это такая поэтическая форма, стык живописи и слова, и есть некоторые скромные продвижения, достижения. Кто-то уже заимел наши картины, мы сейчас хотим выйти на новый уровень.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А скажите, когда вы стихи пишете, вы, как Пушкин, на полях не рисуете?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ну, я ведь когда-то рисовал в детстве хорошо, вот сейчас мои рисунки приведены в книжечке, которую мы выпустили к 5-летию моей дочери Влады, там мои детские рисунки.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот вы сами подвели нас к этому. Это первая книга в соавторстве, как вы сами признаетесь, с вашей дочерью Владой. Она что, уже поэт? Сколько лет ей сейчас?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Пять лет. Мы с Татьяной, моей женой, отвращаем себя и блокируем от родительского сопливого умиления, вундеркинд… нет, пусть она будет обычной, нормальной, хорошей, умной, красивой, счастливое главное девочкой. Мы без вундеркиндизма.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Обычной, нормальной, красивой, умной, самой лучшей девочкой.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вот смотрю на вас, прямо с натуры. Тем не менее, когда она что-то говорит, и это задевает мой слух, когда она говорит: как будто яблоки в душе…. Прекрасные же строчки. Или там: терпи, папа, чем лучше живешь, тем больше терпишь. Чего ты сейчас сказала? Или строчка: а сердце улетает по своим делам? Я думаю, если это слова ребенка… Знаете, я тут с ней сидел, я говорю: дочь, я хочу быть всегда с тобой. Она взросло, по-женски, со знакомой интонацией сказала: папа, не получится. Жестко, по-взрослому ответила она. Поэтому это, конечно, радует, освещает жизнь, наполняет смыслом. Есть за кого молиться.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы какой папа?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Сумасшедший.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Строгий? Всепозволяющий?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, сумасшедший. Это сочетание строгости, вседозволенности, сумасшествия. Поэтому: есть дело срочное и непустяшное – пуститься с дочерью во все мультяшки.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Про ваше личное детство мы знаем только одно – что вы очень хотели закончить школу. Потому что там…

В.ВИШНЕВСКИЙ: Закончить школу? Очень интересно. Не знал про свое детство. А что, я был второгодником?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет. Вы хотели закончить, потому что это была каждодневная какая-то борьба. Вы с чем там боролись? И какими методами?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ну, школа, надо было себя защищать, бороться за выживание, за достоинство. Я готовился к дракам… Нет, советская школа сейчас воспринимается с ностальгией, она приукрашивает все. Мне советская школа никогда не была вторым домом. И, как я написал: считалось, что должны смеяться дети, и мы смеялись, как могли, за детство счастливое наше – тут салют я даю. Ответственных вряд ли накажут. И тем не менее, хорошо, что было такое детство, знаете, может быть, это такое возрастное пораженческое ощущение, научаешься благодарить за то, что есть, что было и чего тебя жизнь лишила. Но вот этот привычный, знакомый вам, как журналисткам, штамп, когда юбиляр говорит: если начать жизнь с начала, я бы повторил… Да ничего не подобного, я прожил бы ее иначе.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Без школы по крайней мере?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы там с кем дрались? С девочками?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Кстати, у меня не было в школе возможности…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Любовь была?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, любовь была, из-за девушки я дрался, и нос сломал. Себе. Потом всю юность смотрел в зеркало: заметно, не заметно? Заметно?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не заметно.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Спасибо большое, это поддельное.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Пластическую операцию делали?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, тогда еще такого слова не было. Вы знаете, я действительно завидую вам, по-хорошему, что у вас такие прекрасные стартовые возможности, что вы уже родились и вступили в жизнь больших отношений, когда уже была эра мобильной связи. Я в юности все двушки прозвонил…..

О.ДАНИЛЕВИЧ: Подождите, давайте определимся, когда юность заканчивается?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ой, не знаю.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Боюсь, что в нашей юности тоже еще не было мобильных телефонов.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ну, вы выглядите на год младше. На полтора.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Я неплохо сохранилась.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Зато у нас были в школе пейджеры, вот что у нас было.

В.ВИШНЕВСКИЙ: У меня был романс такой: струна оборвана, и пейджер отключили.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Целый романс написали про пейджер?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ну да. Значит, вы помните пейджеры? Ну, ничего… Как я шучу в книжке, что в эру мобильной связи родилась бы эта песенка «Мы оба были, ты у аптеки, а я в кино искала вас, так значит, завтра, на том же месте в тот же час»? Это заявка на следующий эфир.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы позовем непременно. 35 лет вы работаете, как теперь принято говорить, как фрилансер. То есть нет у вас офиса, больничных, отпусков…

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я понял, что вы и в этом плане продвинуты, все выяснили. Вы знаете, когда я ушел на вольные хлеба, на 2 – 3 работах только поработав, я просыпался с таким кайфом, что в понедельник мне не надо ехать никуда городским транспортом.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это же расслабляет очень сильно?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ничего подобного. Я работаю без выходных, но без понедельников.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А пятница у вас есть?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ощущение пятницы есть, конечно. Что вся жизнь впереди, что лето впереди, выходные безмерные, а потом как в школе советской, радиоточка на кухне, звучит симфоническая музыка, завтра понедельник, и в школу, мрачное ощущение. Пятница, как сказал один мой коллега ушедший, свобода – жить без пятниц и суббот, но так не получается. Вы знаете, я плачу за свою свободу планированием, перегрузкой, аритмией, в смысле аритмии планирования. И это прекрасно. И я все время в ситуации, когда опасно облажаться, когда ты волнуешься за кулисами, перед выступлением, перед съемкой. И потом выдыхаешь…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы всегда волнуетесь?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Надо волноваться! Даже если я не волнуюсь, меня это настораживает. Надо волноваться, вгонять себя в режим некоторого волнения, потому что халявы тут нет. если ты спустя рукава выйдешь на сцену, тебя жизнь тут же накажет. Со мной однажды такое было.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как наказала?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я когда получал премию Золотой Остап в Питере, я выступил очень неудачно. И пока, через два года, в этом же зале я не реваншировался на бис, я не успокоился. Не потому, что такой упертый, просто я иначе жить не могу. Надо обязательно сосредоточиться. У меня есть свои приемы, о которых я не скажу, обязательно надо. Я вот сейчас был на гастролях, я стою за кулисами, мне надо вести выступление и самому выступать. Я думаю: а чего это я не волнуюсь? Надо потереть виски, надо сделать круговые движения поясницей, нужно взять себя в руки. А потом думаю: ведь не самая подлая жизнь, стою за кулисами, у микрофона, я выйду на сцену, мне похлопают, если я все сделаю правильно, получу энергию. И это стоит, за это надо платить, как не банально сейчас говорить.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы чем платите за это? Здоровьем?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Это само собой. Я плачу знаете чем? Я плачу на упрежденье. У меня есть такие стихи: теперь я плачу, я себя умею штрафовать, как ни скажу. Теперь второе, по налогам. В неправедное нас не впрячь. Я радостно хожу под богом, всегда плачу налог с удач. Когда ты себе говоришь: это настолько хорошо, что я готов за это заплатить, согласно поговорке, не всегда приходится платить. А если ты на халяву, на легкую, ты точно заплатишь, и неизвестно чем еще. Поэтому я не считаю, что умею жить, но кое-какие приемы я знаю. Хотите я вам один прием расскажу?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте, да.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вот смотрите, у вас сегодня будет выходной день, завтра. Вспомните, как вы готовились к экзаменам, в голове полная каша, и вдруг тебе предлагают пойти на день рождение. И я рисковал и шел на день рождение. И сдавал экзамен. Значит, нужно, как сказал писатель Воннегут, когда судьба приглашает тебя к танцам, нужно рискнуть и не отказаться от этого. Потому что дальше, если ты не рискнешь, будет все то же, минус это. А так же будет все то же, но плюс это. Вот это прием, который я открыл, и это в книге «Ноу-хау» будет обязательно, и много такого будет. И будет глава «Все будет, стоит только расхотеть», строчка Алексея Дидурова…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Так, выходит в августе, а когда, собственно, презентация?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я вас позову отдельно. Две мои любимые книжки, родные, которые вышли, это «Акын онлайн» АСТ и «Ноу-хау от Вишневского», намоленная книжка, где будет больше прозы, чем стихов.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Удивительно. Насчет вашего творчества, и особенностей жанровых – вы очень часто отказываетесь с журналистами говорить про одностишья…

В.ВИШНЕВСКИЙ: Да, отказываюсь.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Которые, как ни крути, очень популярны, и многие из этих одностиший воспринимаются людьми как народные мудрости. Что еще больше подтверждает историю о том, что это очень популярно. Больше вопрос у меня знаете о чем? Вы неоднократно говорили про то, что самое позорное в жизни – это быть неблагодарным. Почему вы недостаточно благодарны своим же одностишьям?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вы правы. Вы пересказываете мои же слова, спасибо. Потому что я не раз говорил в интервью, осекая себя, говорил: не мне быть неблагодарным одностишьям. Это мои слова, поэтому вы их либо уловили.. во-первых, вы правы. Не мне ругать телевидение, хотя меня там мало-мало сейчас. А с другой стороны, не мне ругать одностишья, это мои слова, вы, наверное, с прозрением красавицы их уловили, абсолютно правильно, я всегда себя сам осекаю, это правильно, что вы говорите об этом. Вас я сейчас тоже похвалю. Я хочу сказать, что да, что это великий русский язык, плотность, я ухо, которому повезло, я всегда говорю, что в чистом виде я не являюсь первооткрывателем. Однострочная поэзия бывала, но сделать из этого концепт и целую школу посчастливилось мне. Поэтому когда меня узнают только по одной строке, я говорю: ребята, выучите вторую строчку. Посмотрите, я стихи пишу, такие и такие. Понятно, что если бы я был добротным лириком, я, может быть, не стал бы таким небезызвестным. Поэтому я благодарен одностишьям, благодарен, что вы это вспомнили. Но опять же, я ведь еще не прощаюсь с народом, с людьми. Есть такое двустишие: все остается людям, долгожительство, 127 лет, шансов выжить практически нет.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А в сети сейчас очень популярны такие стишки – пирожки….

В.ВИШНЕВСКИЙ: Есть хорошие. Очень хорошо отношусь, там есть хорошие. Вот это такой стиль, написать, конечно, могу такие, не то, что шедевры. Это нормальный стиль, этот сбой ритмический бывал в жизни, но то, что сделано, там есть очень хорошие, не могу процитировать, но это то самое. Я и поэтами некоторыми молодыми восхищаюсь.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А в мире поэзии кому легче, женщинам или мужчинам?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Всегда труднее женщинам.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Правда?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Конечно. Не потому, что надо быть красивой, хоть умри, как сказал Аронов.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Потому что надо быть еще талантливее, чем мужчины, чтобы быть популярной?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Надо преодолевать ту фору послабления, к которой женщины склонны, галантно уделить. Но надо, оставаясь женственной, выдавать качество. Потому что это ломает и другой стереотип, что мужчина креатор, демиург, креативщик, а женщина все больше по земному быту, по телесному низу.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы вообще как относитесь к женской поэзии?

В.ВИШНЕВСКИЙ: К женской поэзии хорошо отношусь. Знаете, какие поэтессы у нас сейчас прекрасные работают? Инна Кабыш, Лена Исаева, Галина Нерпина. Яна Акулинина замечательная, самородок из Липецкой области. У нас есть хорошая женская поэзия. Вот вы сейчас сказали: трудно этим…. А у меня как дурка такая: давайте жить и поступать, как подобает разнополым.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А что странного в этой фразе?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Как подобает разнополым. Все еще разнополым.

О.ДАНИЛЕВИЧ: В России , мне кажется, это все еще нормальная фраза. Если бы вы ее где-нибудь в Штатах читали, было бы….

В.ВИШНЕВСКИЙ: А я не нужен нигде, кроме родины. И я это понимаю, когда выступаю где-нибудь в глубинке, когда читаю свои стихи. Нам вернули горячую воду, значит, лето на убыль пошло. Где поймут еще такие стихи, кроме как в России, в глубинке и в Москве?

О.ДАНИЛЕВИЧ: А путешествовать любите?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Банально сказать: люблю. Я путешествую очень ограничено. Я путешествую очень точечно, и такого, чтобы безмерно люблю… Не потому, что есть такая усталая строчка, вслушайтесь в нее: мне все уже достаточно представить… Но есть несколько стран, которые я люблю, и есть две страны, где я мечтаю побывать, но какие мои годы….

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Какие же это страны?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Не скажете никому?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не скажем никому.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И какие же эти годы?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Бразилия и Куба.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: На Кубу надо скорее, быстрее….

В.ВИШНЕВСКИЙ: Вот, все говорят, как все говорят, пока царит, дай бог ему здоровья и вечного счастья, Фидель….

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А то они уже в твиттере и фейсбуке появились, там уже американцев много стало.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Друзья, поедем на Кубу с вами, да?

О.ДАНИЛЕВИЧ: После эфира.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Где вам лучше всего пишется?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Мне пишется лучше всего в хорошем настроении.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть страна не важна?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Знаете, разгадка «о как внезапно кончился диван», вот где хорошо пишется. В полете с дивана.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот вы говорите, что вам хорошо только в России, потому что только здесь вас понимают и знают. А другие русскоязычные страны, где говорят по-русски?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет, я не то что категорически говорю. Выступаю в русскоязычных странах, до недавнего времени делал это вместе с мои дорогим ушедшим другом Аркадием Аркановым. Прекрасная русская аудитория есть в Израиле, Канаде, в Америке несколько устало—эмигрантская аудитория, но я тоже ее славлю и благодарю. До Австралии я еще не доехал. Выступал в Венгрии, в Германии с удовольствием выступаю, в Берлине, в русском доме. Вот собираюсь в Вену поехать. Вот эти русские дома, притягивающие к себе русское население, очень большое значение имеют. Сейчас выступаю, у меня мастер-класс по поведению и прославление великого русского языка. Потому что те возможности, которые он дает, я за границей с особым чувством миссии это делаю.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У нас, к сожалению, вышло почти время. Осталась наша рубрика, пять быстрых вопросов – пять быстрых ответов. Что вы скрыли от мамы когда-то?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Несколько поражений в драках.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Сломанный нос не удалось скрыть?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Нет. Вы знаете, у меня были стихи: все, что мог, от тебя я скрывал… Все, что мог, я от нее скрывал, все, что ее могло расстроить.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: С какой бы блондинкой вы бы могли изменить своей жене?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Ни с какой, Таня!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Таня, вы нас слышите? Хороший ответ, мне кажется. Самая большая ошибка в жизни?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Скажем, одно неудачное свидание.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Оно изменило вашу жизнь?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Оно вызвало сожаление на всю жизнь.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У кого бы вы попросили прощение?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я попросил бы прощение у своей тети, которая закончила жизнь в инвалидном доме, так получилось. Попросил бы прощения у мамы. Понимаете, кого-то я обидел, но я успевал извиниться. У всех, перед кем не успел извиниться.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Кто ваш лучший друг?

В.ВИШНЕВСКИЙ: Моя семья друг.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Самый частый ответ на этот вопрос.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Я не претендую на оригинальность. В отличие от бриллиантов, лучших друзей девушек.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо большое.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Владимир Вишневский был у нас в гостях. Екатерина Звягинцева.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ольга Данилевич.

В.ВИШНЕВСКИЙ: Спасибо.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Через неделю услышимся. Пока!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пока!