В российскую армию на вооружение поступят отечественные беспилотники

А.ГУДОШНИКОВ: У нас не совсем обычный эфир, потому что чаще я разговариваю с вами один на один, со слушателями. А сегодня у нас гость — советник первого заместителя генерального директора концерна «Радиоэлектронные технологии» Владимир Михеев. Владимир Геннадьевич, здравствуйте.

В.МИХЕЕВ: Добрый день.

А.ГУДОШНИКОВ: И говорить мы будем, естественно, поскольку вы заместитель генерального директора концерна «Радиоэлектронные технологии», о наших электронных технологиях, о нашей армии, о нашей военной мощи, о нашей конкурентоспособности в этой сфере, можем ли мы что-то противопоставить, как сейчас, наверное, модно думать в массе своей, США даже, почему бы и нет. Я сразу напомню номера телефонов. Друзья, вы можете задавать любые вопросы, касающиеся этой тематики, на +7-925-888-94-8, govoritmsk Twitter наш и govoritmoskva.ru — сайт. И звонить — 73-73-948.
Начать, наверное, нужно с вопроса такого. Можно ли сейчас, в принципе, говорить, если учитывать события последнего года, даже уже больше, о том, что началась, возможна, новая гонка вооружений?

В.МИХЕЕВ: Добрый день, уважаемые радиослушатели. Наверное, гонка вооружений никогда не прекращалась. Это такое перманентное состояние, которое существует в каждой стране, которая хочет быть независимой. Российская Федерация традиционно, у нас давние корни, мы все говорили, что есть хорошие, есть плохие, есть Россия, о которой нужно заботиться.

А.ГУДОШНИКОВ: Просто нас убеждали в определенный момент, что никакой гонки, в общем-то, и нет, что все, мы большие друзья, мы друзья с Соединенными Штатами Америки, они нам помогают, мы разоружаемся, пилим ракеты. То есть все традиционное (как это называлось?), перезагрузка это называлось. А сейчас разговоров о перезагрузке все меньше и все больше разговоров о том, что у России два верных друга — армия и флот. Как это оценить?

В.МИХЕЕВ: Надо спокойно к этому относиться. Потому что на самом деле порох нужно всегда держать сухим. Поэтому это естественное состояние любой страны, которая хочет быть самостоятельной. Мы традиционно, наверное, уже должны перестать с каким-то уничижительным отношением относиться к себе, и вспомнить, что и радио было изобретено в России, и телевидение, как бы Зворыкин не последняя фамилия, очень многие вещи. Все-таки осваивали космическое пространство, первыми вышли в космос. И сейчас наша промышленность на самом деле находиться в конкурентоспособном состоянии и это показывает то, что мы можем вести самостоятельную политику. Наверное, это вещи — одного поля ягоды.

А.ГУДОШНИКОВ: Вы говорите, мы можем конкурировать. А с чем тогда связано скептическое отношение в рядах простых людей, которые говорят «вряд ли мы что-то можем сделать, вряд ли мы можем что-то противопоставить». То есть скепсис некий есть в людях. Почему?

В.МИХЕЕВ: Очень просто. Если мы вспомним наше недалекое прошлое, мы всегда говорили, что за рубежом есть реклама, там лучшие в мире пепси-колы и сникерсы, а у нас все сложнее и так далее. У нас все более-менее современное, но каким-то образом находится под большим секретом государственным. Но, наверное, на определенных этапах приходит время, что, может быть, и приподнять эту завесу секретности и показать всему миру, что мы тоже не лаптем щи хлебаем, у нас достаточно серьезные технические позиции по многим вещам. Помните, говорили, вот кто-то будет сильно гнаться, кто-то будет несильно, друг друга догонять, и у нас всегда есть асимметричный ответ так называемый. Вот этот асимметричный ответ — это и есть на самом деле те наукоемкие области военно-промышленного комплекса, которые и готовят этот ответ, как это раньше называлось, наш асимметричный ответ Чемберлену.

А.ГУДОШНИКОВ: Я посмотрел перед эфиром численный состав российской армии, посмотрел численный состав армии США, при этом сравнил бюджеты. У нас практически бюджет в 10 раз меньше. В 10 раз мы меньше тратим денег. Как мы можем конкурировать? С чем?

В.МИХЕЕВ: Это, наверное, вопрос к бухгалтерии, скажем так. А мы здесь можем просто сказать, что на самом деле есть несколько составляющих того, о чем вы говорите. Если мы возьмем и посчитаем просто-напросто количество, например, самолетов, кораблей и так далее, наиболее вещи наукоемкие с точки зрения и, самое главное, требующие наибольшего финансирования, то, да, мы видим, что на сегодняшний день у США самолетов, скажем так, в 3–3,5 раза больше. Второе. Мы тоже можем сказать, что где-то в 1,5, может быть, чуть больше, кораблей больше у Соединенных Штатов. Это те области, которые за собой несут очень большую финансовую составляющую. Здесь у нас нет. Но, опять же, мы можем посмотреть и сказать, что в последнее время серьезными темпами российская армия перевооружается. На самом деле мы сегодня можем сказать, что наша современная, например, авиация ни в чем не уступает той авиации, которая у нас на правом фланге, скажем так.

А.ГУДОШНИКОВ: По поводу современной авиации расхожее мнение абсолютно, причем это касается и гражданской авиации, и касается нашей. Как начинаем говорить об этом, спорим, естественно, в эфире, люди говорят, да, наши самолеты, да мы умеем делать двигатели, да, мы умеем делать фланер, но мы не умеем делать электронику. Может, вы расскажете, у нас электроника какая в самолетах все-таки, наша, не наша?

В.МИХЕЕВ: Давайте так. У военного самолета не может быть не нашей электроники, потому что иначе он не состоится, как летательный аппарат. Кто нам даст на военный самолет серьезную электронику, понимая, что завтра этот самолет прилетит к вам домой.

А.ГУДОШНИКОВ: То есть в любом случае там уже наш.

В.МИХЕЕВ: В любом случае основа, костяк, даже я бы сказал, более 90 процентов всей авионики так называемой на самолете, всей его внутренней начинки — это российская электроника.

А.ГУДОШНИКОВ: То есть, если завтра, например, нам скажут «мы вводим очередные санкции, еще что-то вводим против вас», то вряд ли это коснется наших боевых самолетов. Я прав?

В.МИХЕЕВ: Во-первых, санкции против нас уже ввели.

А.ГУДОШНИКОВ: Нет, скажем, еще.

В.МИХЕЕВ: А уже все, больше некуда.

А.ГУДОШНИКОВ: Больше некуда, вы думаете.

В.МИХЕЕВ: То есть здесь, мнение мое, как специалиста, никакого плача не будет. Предприятия как работали, так и будут работать.

А.ГУДОШНИКОВ: А с пассажирскими самолетами. Последняя такая, по-моему, амбициозная, не то, что уже разработка, а проект, который состоялся, это Sukhoi Superjet-100. Насколько я знаю, вы принимали в нем участие.

В.МИХЕЕВ: Да, мы принимали участие в той степени, в которой нас попросили принять участие. То, что нам заказали, мы изготовили. Она стоит и летает с удовольствием.

А.ГУДОШНИКОВ: То есть это что?

В.МИХЕЕВ: Это часть авионики самолета, различные топливные системы и так далее. То, что нам заказывали, то мы и делаем. Сейчас следующий этап идет. Сейчас, в общем-то, и наши авиастроители понимают, что, наверное, да, построить самолет полностью на импортной комплектующей базе было бы нерационально и нереально. Почему? Потому что, кто согласится, чтобы на рынок пришел конкурентоспособный самолет, который практически то же самое, что Boeing и Airbus. Поэтому однозначно там будет противодействие. И сейчас, понимая это, мы тоже живем в этой же стране, и мы готовим предложения по авионике отечественного производства, в том числе и на Superjet, не говоря уже о перспективном самолете МС-21, который в ближайшее время, я думаю, мы все увидим, наверное, в следующем году. Это будет самолет, вот как нам сначала заказали, грубо говоря, 48–50 процентов авионики. Когда поняли, что на самом деле, в общем-то, обстановка сложная и второй половины электроники может не быть, к нам обратились «а вы сделайте вторую часть».

А.ГУДОШНИКОВ: А почему раньше-то в голову не приходило всем тем, кто заказы эти делал, что надо сразу обращаться к нашим специалистам? Почему они ждали определенного момента, им нужно обязательно было, чтобы вступили какие-то, скажем, санкции или какие-то сложные отношения с другими странами, чтобы осознать, что наш самолет должен быть полностью нашим, из наших запчастей.

В.МИХЕЕВ: Мы же с вами люди этого государства. У нас существует поговорка, что гром не грянет, пока русский мужик не перекрестится. Грубо говоря, грянул гром, и мы начали креститься, мы начали понимать, что нам нужно быть самодостаточными во всем. А сейчас уже мы довели ВМС-21, как мы говорим, наше предложение до 70, думаю, что это будет и 80 и более процентов отечественной электроники в составе перспективного самолета среднемагистрального.

А.ГУДОШНИКОВ: Тогда я должен вас спросить. Этот вопрос много кому задают на самом деле. Раз уж мы о санкциях говорим в какой-то степени, вам не кажется, что санкции эти, они, конечно, может быть, сказались на наших кошельках, в некоторой степени уполовинили некоторым людям зарплату, но при этом они могли сработать, скажем, в вашей сфере в плюс. Вам не показалось так?

В.МИХЕЕВ: Почему не показалось? Мы вынуждены понимать, что востребована наша продукция стала еще больше и на отечественном рынке, и на зарубежном рынке. Потому что вот и французский пример с «Мистралями» тоже показывает, да, они заложились под Францию и оказались в неприятном положении. Поэтому сейчас мы видим, то же самое происходит и в ряде стран, не будем называть, потому что вообще внешняя торговля и тем более торговля, будем говорить, нашим продуктом, вооружением, — это очень специфическая отрасль народного хозяйства. Поэтому к ней нужно относиться с большим пиететом. Поэтому я считаю, что здесь просто без названий, но мы видим, что рынки тоже разворачиваются, в том числе разворачиваются в сторону России.

А.ГУДОШНИКОВ: Кстати, если спросить о том, как вы взаимодействуете на рынке с другими, может быть, продавцами и покупателями. А вы чем конкретно, какими проектами занимаетесь? Просто поясните нашим слушателям. Потому что Superjet мы назвали.

В.МИХЕЕВ: Мы, наверное, прежде всего, занимаемся военной авионикой или военной авиацией. Это самолеты, вертолеты, это достаточно большой слой, целый пласт средств наземных всевозможных комплексов и радиоэлектронной борьбы. Это тоже очень интересная тема, востребованная. Потому что мы все понимаем, что мы стоим на пороге вот этой электронной войны. Эта электронная война ведется, просто мы ее не всегда как бы видим и ощущаем. Началась она 111 лет назад, с первого случая применения средств радиоэлектронной борьбы, во время русско-японской войны. Тогда впервые в мире были применены радиопомехи. А сейчас это уже самостоятельная отрасль, скажем так, и в военной сфере, и в промышленности, и имеется свой генеральный конструктор систем и средств радиоэлектронной борьбы в Российской Федерации. Развитие идет очень бурными темпами, мы в среднем говорим о 15–20 процентах ежегодного роста по направлению средств и комплексов радиоэлектронной борьбы.

А.ГУДОШНИКОВ: Вы сказали, война сейчас в первую очередь война электронная, то есть не артиллерия, не какие-то еще соревнования, танковые, может быть, а электронная. Я вот подумал, а если завтра война (знаете, как говорят у нас, а если война), кто победит-то?

В.МИХЕЕВ: История не имеет сослагательного наклонения.

А.ГУДОШНИКОВ: Это пока не история, это наше предположение. То мы насколько вот здесь можем что-то противопоставить, ну, как привычно нам сравнивать себя с США в какой-то мере. Что мы можем противопоставить? Мы можем? Мы выглядим грозно? Мы выглядим серьёзно?

В.МИХЕЕВ: Мы выглядим по-взрослому, скажем так. Потому что на самом деле за последние несколько лет произошло определенное понимание и на уровне государства, и понимание на уровне промышленности, и на самом деле эти цифры, о которых ты сейчас говоришь, у нас должно быть 30 процентов современной техники, 70 процентов современной техники. Это не сказка, это серьезно. Это мы видим и на тех учениях, и то, что наша авиация начала летать, причем не просто летать, а летать, как мы говорим, далеко и серьёзно. Тоже самое и по флоту мы можем сказать, и по наземной составляющей. Серьезные учения проводятся. Мы никому не угрожаем, но мы показываем, что у нас есть серьезная армия.

А.ГУДОШНИКОВ: Владимир Геннадьевич, у меня просто вопрос возникает, если говорить именно об области радиоэлектронной борьбы, здесь у нас что- то есть превосходящее, скажем, аналогам западным?

В.МИХЕЕВ: Опять же, просто чтобы было понятно, наверное, слушателям. Я прошу прощения, чтобы не обидеть, может быть, профессионалов. Вот есть ряд областей, в том числе и радиоэлектронная борьба, наряду с балетом, где мы находимся на серьезных положениях в мире. По одной простой причине — потому что нам всю жизнь приходилось иметь дело с самым сильным в мире электронным противником. Как мы говорили, мы всегда себя равняли по вооруженным силам Соединенных Штатов, ведущих стран НАТО. Поэтому мы понимали, что на самом деле для них адекватным ответом на их системы, полностью автоматические, полностью электронные системы вооружений, будет адекватный ответ. Поэтому мы развивали направление радиоэлектронной борьбы традиционно. Изначально можно разделить на три больших пласта. Мы смотрели на уровень академический, а что же есть за рубежом в области радиоэлектроники. Мы готовили свой ответ, создавали электронное оружие, которое сможет вывести эти системы из строя или не дать им работать.

А.ГУДОШНИКОВ: Можно говорить вслух об этом? Я имею в виду, можно его назвать как-то, чтобы как-то нам объяснить? Мы простые люди, мы не понимаем.

В.МИХЕЕВ: Очень просто можно объяснить по-другому.

А.ГУДОШНИКОВ: У нас есть такая-то вещь, она называется так-то, и мы можем делать то-то. Вот что это такое?

В.МИХЕЕВ: Я думаю, у нас есть целый пласт, где мы серьёзно можем сказать, что у нас есть очень сильный авиационный РЭБ. Что такое авиационный РЭБ? Это системы коллективной, групповой и индивидуальной защиты самолетов. Чем самолет гражданский отличается от самолета военного? Тем, что на нем, кроме ракет, есть бортовой комплекс обороны, который защищает каждый самолет. И если на нем его нет, то это не военный самолет. Это относится и к боевой авиации, это относится и к вертолетам, боевым и военно-транспортным, и относится и к транспортной авиации. То, что несет оружие или может участвовать где-то близко от зоны конфликта, оно должно себя защищать от всех типов оружия. Поэтому мы на сегодняшний день разрабатываем и выпускаем, я не без гордости хочу сказать, самые современные в мире бортовые комплексы обороны или станции помех, но на самом деле станции, можно сказать, что станций много в комплексе помех. То есть они должны защищать и от радиоэлектронных помех, и от систем наведения оптических, и от радиолокаций, и от зенитно-ракетных войск.

А.ГУДОШНИКОВ: Вы говорите, самые лучшие у нас. Я думаю, а как это оценить, как это понять. Наверное, если у вас это будут покупать, в том числе и другие какие-то страны. Заказы откуда-то приходят уже или нет?

В.МИХЕЕВ: Заказы всегда приходят, они всегда есть. Они идут из большого количества стран и Юго-Восточной Азии, и Среднего и Ближнего Востока. Наши традиционные, скажем так, рынки. Сейчас, наверное, можно уже говорить о рынках и южноамериканского континента, Центральной Америки вполне серьёзно. Потому что мы на самом деле делаем достаточно серьезную, конкурентоспособную продукцию здесь. Потому что мы изначально, как мы с вами говорили, изучили рынок, создали средства, еще мы понимаем, что оно должно еще после выпуска поработать лет 5–10 примерно. И мы говорим, что мы делаем его еще с определенным запасом, скажем так. Причем, если мы сейчас говорим о сегодняшней технике, которая выпускается, наверное, все понимают, что это цифровая техника. Прежде всего, это устройства с цифровой памятью, это полностью программируемые различные объекты авионики, которые есть на борту, которые не просто так. Утрированно, опять же, для радиослушателя можно сказать, что как мы этот блок запрограммируем, тем он и будет. Если мы ему скажем быть утюгом, он будет утюгом, будет чайником, мы его запрограммируем быть чайником. То есть у нас на сегодняшний день и средства радиолокации, и средства радиосвязи, и средства госопознавания, и средства радиоэлектронной борьбы, они едины, скажем так. Они в какой-то ситуации на борту будут друг другу помогать и каждая из них выполнять функцию взаимопомощи. То есть вести разведку, вести локацию, ставить помехи, связываться с какими-то системами, производить государственную идентификацию объектов и так далее, управлять оружием. Это все в едином контуре управления работает.

А.ГУДОШНИКОВ: Алекс, 11-й, пишет, что РЭБ «Ртуть» и РЭБ «Автобаза», например, он считает, что нет аналогов в мире. То есть наш слушатель в каком-то плане пытается разобраться в этих вещах, они называют названия.

В.МИХЕЕВ: Названия. Наверное, уже сейчас скрывать смысла нет. Определенное количество лет назад в силу ряда обстоятельств произошел определенный технологический прорыв. Именно он связан опять с цифрами. Началось это лет 10 назад, а вышло на финишную прямую примерно 5 лет назад, когда мы поняли, что нам нужно менять очередное поколение техники. И мы выпустили целый пласт, разработали и поставили для вооруженных сил целый пласт техники, в том числе и многофункциональный комплекс «Ртуть БМ». Этот комплекс предназначен для защиты личного состава сухопутных войск и других военных формирований на поле боя от поражения высокоточным оружием с радиовзрывателями, для блокирования систем связи авиационных и наземных, для постановки помех самолетным радиолокационным станциям типа «Хакай», дальнего радиолокационного обнаружения. Ну, еще ряд функций выполняет изделие. Полностью в автоматическом режиме.

А.ГУДОШНИКОВ: Как раз о том, что и сказал Алекс, то есть назвал «Ртуть», РЭБ, говорит, нет аналогов в мире. То есть, правда нет аналогов в мире?

В.МИХЕЕВ: В том виде, в каком она сейчас сделана, нет аналогов в мире.

А.ГУДОШНИКОВ: Юрий спрашивает: «Еще во времена СССР было мнение, что мы отстали от США и Японии в элементной базе навсегда. Как обстоят дела у нас сейчас?»

В.МИХЕЕВ: Есть такое выражение «никогда не говори никогда». Нет ничего невозможного. Если бы мы вот так обратились в сторону нашего китайского соседа, и когда они, как мы говорили, ловили воробьев (как тут мне недавно рассказывали), то, наверное, нельзя было поверить, что через десятка-два лет они станут одной из ведущих электронных держав в мире. Взяв любой гаджет, как говорится, перевернув на обратную сторону, мы читаем made in China. На самом деле никто же в это не верил. Нет ничего невозможного. На самом деле позиции наши в мире очень сильные. Если мы возвратимся, опять же, такой маленький экскурс в историю сделаем, то большинство, будем говорить, электронных устройств, та же самая сотовая связь, она где была изобретена? Она была изобретена в России.

А.ГУДОШНИКОВ: Кстати, это интересный вопрос у меня сразу возникает. Когда мы говорим о каких-то специальных радиоэлектронных технологиях, которые применяются где-то там, на войне, возможно, мы понимаем, что мы сильны, вот вы объяснили. Почему тогда мы не видим нашего телефона, нашего обычного монитора, компьютера? Когда вот эти технологии передовые, военные наши, придут в нашу жизнь просто в быту? И почему этого не происходит, может, объясните?

В.МИХЕЕВ: Это очень длительный вопрос. У меня ощущение все-таки складывается, что мы рано или поздно к этому придем.

А.ГУДОШНИКОВ: Сколько лет хотя бы? Может быть, у вас есть какой-то прогноз свой, личный, субъективный? Сколько нужно лет примерно нам?

В.МИХЕЕВ: Наверное, все равно мы говорим о 10–15 годах, где мы поймем, нужно нам идти в этом направлении или нет. Здесь, на мой взгляд, существует очень много всевозможных особенностей системных. Есть вообще простой термин «международное распределение труда» или вот эта как бы всемирная интеграция. Мы в свое время на заводах своих, где мы производим военную технику, очень длительное время выпускали телевизоры. Да, мы выпускали эти телевизоры, у нас были они серьезные, хорошие, надежные, они работали.

А.ГУДОШНИКОВ: «Электрон»…

В.МИХЕЕВ: Любой телевизор, который вы мне сейчас не назовете, процентов 70 из них выпускались на предприятиях, в концерн «Радиоэлектронные технологии» которые сейчас входят. Они на этих предприятиях делались. Это всевозможные «Электроны», «Садко»…

А.ГУДОШНИКОВ: «Рубины».

В.МИХЕЕВ: И «Рубины», да.

А.ГУДОШНИКОВ: Невозможно было перенести его с места.

В.МИХЕЕВ: Но, наверное, зачем этим заниматься, когда этот телевизор не на предприятии оборонном можно сделать дешевле для народа. Потому что все-таки телевизоры даже тогда были дорогие, скажем так, если мы вспомним.

А.ГУДОШНИКОВ: Я скорее просто говорил о том, что технология, скажем, рождается где-то здесь, в военной сфере, в обороне, а потом она переходит в жизнь. Как когда-то появилась, например, какая-то микроволновая печь. То есть какие-то такие технологии.

В.МИХЕЕВ: Они постоянно рождаются. Опять же, мы говорили с вами (опять небольшой сделаем поворот в сторону) о гражданской продукции. Она тоже рождается сначала, как правило, очень часто в военной сфере, если это что-то новое. Например, мы обеспечиваем авионикой летчика во время полета. Если мы понимаем, что летчик во время полета должен выдерживать многократные перегрузки, должен постоянно находиться под наблюдением летательного аппарата… Потому что на сегодняшний день летчик и самолет едины. Тот комплекс, который управляет пилотированием самолета, он обязательно оценивает, что у него за летчик сидит, с какими навыками, с какими возможностями, с какими характеристиками, он не сделает ему перегрузку в повороте 10Ж.

А.ГУДОШНИКОВ: Может быть, это когда-нибудь придет в наши автомобили. Мы говорим по поводу того, как технологии, скажем, какие-то военные приходят в нашу жизнь.

В.МИХЕЕВ: М говорили с вами, что пилот должен дышать чистым, хорошим воздухом. Поэтому, кто, как не мы, умеет делать аппараты искусственного дыхания. Поэтому мы как гражданскую продукцию выпускаем еще целый ряд аппаратуры искусственного дыхания. Кто, как не мы, понимаем, что за летчиком во время полета должно быть наблюдения. Мы должны знать его пульс, мы должны знать его давление, мы должны понимать его реакцию на пилотирование и так далее.

А.ГУДОШНИКОВ: На перегрузки.

В.МИХЕЕВ: На перегрузки, в конце концов. Поэтому определенные датчики в виде, скажем так, обычных часов, которые постоянно отслеживают. Если надеть их какому-то больному, они будут постоянно отслеживать все его состояние и не просто отслеживать, а в режиме онлайн передавать его по каналам связи в ту поликлинику, в его электронную как бы книгу медицинскую внести запись. И если вдруг что-то произошло, во-первых, он все время находится на мониторинге. Если ему где-то стало плохо, то автоматически сигнал поступит в скорую помощь, и когда скорая помощь будет выезжать к этому больному, она уже в дороге снимать будет с его этого браслета все характеристики и понимать, что же происходит.

А.ГУДОШНИКОВ: Такая разработка на будущее или она уже где-то внедрена?

В.МИХЕЕВ: Это даже, скажем так, это некоторое прошлое наше.

А.ГУДОШНИКОВ: Прошлое даже?

В.МИХЕЕВ: Да. Ряд поликлиник пользуются этими изделиями.

А.ГУДОШНИКОВ: Чего мы только не знаем.

В.МИХЕЕВ: Это второе. А третье, можно сказать, например, на самолете и на вертолете очень много топлива возят, им нужно лететь, поэтому мы делаем топливные системы. Поэтому для топливно-энергетического комплекса мы делаем всевозможные вещи для нефте- и газопроводов. Например, аварийные задвижки на нефте-, газопроводах. Потому что нужно в единицу времени, очень коротко, безопасно перекрыть газопровод.

А.ГУДОШНИКОВ: Это, наверное, высокое давление.

В.МИХЕЕВ: Это высокое давление, это очень высокая опасность, это должна быть стопроцентная вероятность выполнения операции, чтобы вокруг ни произошло, устройство должно без света, газа и воды перекрыть эту задвижку в любых условиях и тем самым обеспечить безопасность. Это всевозможные системы, например, зарядки автомобиля, электрические зарядные станции. Потому что всей электроникой мы на самолете, вертолете управляем, поэтому мы делаем и зарядные станции для электромобилей, в том числе.

А.ГУДОШНИКОВ: Даже электромобили?

В.МИХЕЕВ: Очень многие вещи мы делаем.

А.ГУДОШНИКОВ: А у нас где электромобили? Я уже, наверное, пересел, если бы у нас они были. Или это не только на наш рынок?

В.МИХЕЕВ: Это не только на наш рынок.

А.ГУДОШНИКОВ: Все понятно, это «Тесла» и так далее. Кстати, по поводу военных технологий я хотел спросить. А есть какие-то приоритеты в выборе рынка или, в общем, кто заплатил — тому и поставили. Или есть рынок, куда ни за что и никогда?

В.МИХЕЕВ: Рынок оружия всегда находится под особым наблюдением. А как бы для поставщиком самих он еще и очень серьёзно контролируется. Поэтому для того, чтобы решить вопрос с поставкой каких-то наших изделий за рубеж, разрабатывается целая, скажем так, операция, если так, по простому. То есть готовятся предложения, ведутся длительные переговоры, определяется, что это за страна, определяется все, что вокруг этой страны творится, и финансовые ее возможности, друг она нам или…

А.ГУДОШНИКОВ: Или враг.

В.МИХЕЕВ: Ну, враг… Друг или не друг, скажем так.

А.ГУДОШНИКОВ: Партнер или не партнер, сейчас так обычно говорят.

В.МИХЕЕВ: Назовем, наверное, так. И потом на государственном уровне принимается это решение и тогда в эту страну поставляются эти объекты. Причем мы же поставляем объекты «под ключ». Поставляя в страну, мы учитываем все ее пожелания и возможности. Реально мы иногда разрабатываем вообще новые изделия для той страны, которая заказала нам это. И здесь следует сказать, например, опять же, если мы вернемся к той же радиоэлектронной борьбе, то Соединенные Штаты Америки не поставляют средства радиоэлектронной борьбы, практически более-менее новые, за рубеж.

А.ГУДОШНИКОВ: Оставляют себе.

В.МИХЕЕВ: Да. Потому что они понимают, что это изделие может быть использовано, в том числе, и против них самих. Мы традиционно поставляли, потому что мы делаем, скажем так, умные РЭБ, мы поставляем средства, которые не смогут причинить нам вреда. Мы закладываем туда тот уровень возможностей, который позволит им на полную катушку использоваться в мире, но не нанесут ущерба Российской Федерации.

А.ГУДОШНИКОВ: Когда услышали, может быть, какие-то подростки сейчас «умный РЭБ», мы говорим о средствах радиоэлектронной борьбы, а не о музыке. Это я так, шучу. Давайте, друзья, присоединяйтесь. Пока вы звоните, я хотел еще спросить у вас, Владимир Геннадьевич, по поводу все-таки разработок современных и каких-то передовых, которые сейчас существуют у вас. Может быть, что-то расскажете поподробнее. Потому что-то наши слушатели называют, а чего-то они, может, и не знают.

В.МИХЕЕВ: Мне бы хотелось сказать, что мы выпускаем самые серьезные на сегодняшний день или самые сильные, не побоюсь этого слова, комплексы радиоэлектронной борьбы. Например, вертолетный комплекс радиоэлектронной борьбы «Рычаг». Это средство, которое защищает не только сам вертолет в полете, но оно еще обеспечивает безопасное применение авиацией самолетов, безопасное применение сухопутных войск. То есть оно блокирует работу вражеской авиации, оно блокирует работу вражеских систем, противовоздушной обороны, зенитно-ракетных комплексов, радиолокационных станций, систем связи, наведения, управления. То есть это, скажем так, достаточно умный, серьезный, летающий робот РЭБ. В данном случае мы поставляем для российских вооруженных сил на Ми-8 МТПР-1, на современном вертолете, удовлетворяющим всем требованиям по использованию как воздушного судна. Чем хорош этот вертолет? Его можно в любое время в любом месте, грубо говоря, подвесить и с него выполнять те задачи, которые в данный момент необходимы.

А.ГУДОШНИКОВ: Может зависать просто.

В.МИХЕЕВ: Да, он просто может зависнуть где-то, на каком-то расстоянии и работать. Это цифровое изделие. Он ведет радиоэлектронную разведку в радиусе нескольких сотен километров вокруг себя. Полностью мониторит весь эфир во всем диапазоне использования военной радиоэлектроники.

А.ГУДОШНИКОВ: Один вертолет?

В.МИХЕЕВ: Один вертолет. Он может работать и в паре и так далее, но он самодостаточен, если это нужно. В общем-то, между ними есть центрические связи, они могут работать и в паре, и так далее, это более эффективно, но это мы не будем глубоко копать. Мы скажем так: полностью понимает ситуацию вокруг себя на несколько сотен километров — это раз. Второе. Он понимает те угрозы, которые есть. Если подходит боевая авиация — да, если это какой-то гражданский самолет летает — это второе. Если какая-то бомбардировочная авиация, если кто-то к кому-то уже прицеливается, он полностью разбирается. Если вдруг прицелились по своим, он это прицеливание прекратит, он поставит такую умную радиоэлектронную помеху, которая не позволит самолету вражескому применить, например, ракету, бомбу сбросить и так далее. То есть будет эта функция на самолете блокирована.

А.ГУДОШНИКОВ: Он может, наверное, пролететь над каким-нибудь авианосцем в определенный момент.

В.МИХЕЕВ: Ему не надо так летать, он работает с очень большого расстояния. Потому что у него в названии как таковом заложено «станция мощных радиоэлектронных помех», которая работает в серьезном режиме. Это полностью цифровая станция, как мы с вами говорили, это обработки сигналов по так называемой ДРФМ, цифровая память используется как на прием, так и на передачу. Полностью сигналы все копируются, накладываются и отправляются в обратную сторону.

А.ГУДОШНИКОВ: 18-й спрашивает, что у нас с беспилотниками?

В.МИХЕЕВ: У нас с беспилотниками… Я так думаю, что мы стоим на пороге развития беспилотной авиации в Российской Федерации. Сейчас в разработке находится целый ряд, скажем так, беспилотных летательных аппаратов с различными назначениями, массовыми габаритными характеристиками и так далее. И в ближайшее время, я так думаю, на какой-то выставке, думаю, что и «Армия-2015», мы определенные экземпляры увидим, в том числе и начиненные нашей радиоэлектроникой. В ближайшие год-два эта техника поступит в российскую армию уже в достаточном количестве и будет представлять из себя серьезное и грозное вооружение, военную технику.

А.ГУДОШНИКОВ: «Были ли когда-то наши РЭБ в боевых условиях использованы», — 26-й задается вопросом.

В.МИХЕЕВ: Мы же говорили, что 111 лет РЭБ.

А.ГУДОШНИКОВ: Современные.

В.МИХЕЕВ: Я считаю, что достаточно современный РЭБ был применен, например, во время арабо-израильского конфликта, война судного дня, четвертая арабо-израильская война в 1973 году. Вот тогда впервые был применен прототип той станции, о которой мы сейчас говорим «Рычаг», так называемая «Смальта». Это был наземный вариант исполнения станции. Арабы несли серьезные потери от израильской авиации, зенитно-ракетных войск. И для того, чтобы это дело прекратилось, был поставлен всего один экземпляр, собран на земле в обычном автомобильном кунге. И когда с Голланских высот эта станция включилась в один из дней, это был, как называется, «шок и трепет». Во время работы этой станции ни один израильский самолет, ни один зенитно-ракетный комплекс американского производства не смогли ни пустить ракету, ни выстрелить. То есть они были полностью блокированы.

А.ГУДОШНИКОВ: Они могли отдыхать просто.

В.МИХЕЕВ: Наверное, не отдыхать, они могли оправляться от испуга.

А.ГУДОШНИКОВ: Алексей спрашивает: «Полет над Дональдом Куком, это пример радиоэлектронной борьбы?»

В.МИХЕЕВ: Вопрос, наверное, не в бровь, а в глаз. Классически, наверное, его можно назвать именно примером радиоэлектронной борьбы. У меня есть большой друг, фалерист, который собирает различные монеты, знаки и так далее. Он мне недавно принес и показал один из таких жетонов, выпущенный московской фабрикой «Госзнак».

А.ГУДОШНИКОВ: Вот он у меня. Тираж 5 тысяч. Здесь показано: Су-24 летит над «Дональдом Куком» и написано на Су-24 «безоружен, но грозен». То есть оружия нет, но он грозен. А под «Дональдом Куком» написано «грозен, но безоружен».

В.МИХЕЕВ: Наверное, можно сказать так, что вот это обезоруживание Дональда Кука с очень большой степенью вероятности могло быть произведено, в том числе и средствами радиоэлектронной борьбы различных назначений. Прежде всего, авиационными средствами радиоэлектронной борьбы.

А.ГУДОШНИКОВ: Давайте пару вопросов наши слушатели зададут, потому что я никак не могу им дать эту возможность. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Сергей Борисович. В свое время, в 80-х годах, я служил на первом нашем тяжелом атомном ракетном крейсере «Киров» командиром дивизионной разведки и радиоэлектронной борьбы. Поэтому я хочу поздравить всех специалистов с праздником, который будет 15 апреля. И задать Владимиру Геннадьевичу вопрос следующий. Вопрос сложный, в общем-то. Как сейчас обстоят дела с электромагнитной совместимостью на кораблях? Потому что РЭБ и МС очень связаны.

А.ГУДОШНИКОВ: Спасибо.

В.МИХЕЕВ: Тут мы уже углубляемся, как я всегда говорю, в третью гармонику и раскладываем в ряд Фурье наши сигналы. Ничего здесь нового за то время, когда уважаемый слушатель задает вопрос, не произошло. Вопрос до сих пор остается очень сложным. Решение, скажем так, корабельной внутрисистемной электромагнитной совместимости — приоритетная задача для комплексов всех объектов вооружения, которыми оснащен корабль. Здесь мы расходимся по целому классу параметров. Мы говорим, для того, чтобы одно средство на другое не влияло, используются режимы так называемые их эксплуатации или одновременно использование по принципу TDI, то есть временное разделение сигнала, или FDI, то есть частотное разделение сигнала. Или, если мы не можем ни того, ни другого, то тогда методом различного кодирования, когда мы в одном и том же диапазоне несколькими средствами одновременно работаем, но с различными кодами. Эти коды могут быть открытые, закрытые. Но при, будем говорить, цифровой обработке сигнала, как мы говорили, ДРФМовской, мы каждый сигнал кладем в свою ячейку. Потому что он составлен по определенному закону. И вот эти два средства будут работать одновременно, не мешая друг другу.

А.ГУДОШНИКОВ: Мне кажется, сейчас два человека поняли, что вы говорили — вы и тот, кто позвонил. Все остальные, мы, сейчас находимся в шоке, мы понимаем, что это очень сложно. Владимир Геннадьевич, у меня еще один вопрос, серьезный абсолютно. Я слышал, что вы, КРЭТ примет участие в арктической экспедиции. Вот была такая информация. Правда или нет?

В.МИХЕЕВ: Наверное, правда, я так думаю, если такая информация прошла. Здесь по одной простой причине. Мы производим очень широкую номенклатуру, потому что концерн «Радиоэлектронные технологии» — на сегодняшний день это 128 предприятий, которые производят самую современную электронику в Российской Федерации. Так называемую бортовую радиоэлектронику и авионику. Что такое бортовая радиоэлектроника? Это все, что стоит на самолете. Что стоит на самолете — все, что нужно нам в повседневной жизни: связь, навигация, локация, РЭБ тот же самый и так далее. Поэтому все тоже самое понадобится и в Арктике. А так как мы летаем, наши приборы, скажем так, летают на высотах 10–12 километров и выше, в том числе и в космосе наше оборудование используется, мы понимаем, что наша вся техника приспособлена для этих экстраординарных условий.

А.ГУДОШНИКОВ: Можете просто объяснить мне, что конкретно вы будете делать в Арктике. Как это будет выглядеть? То есть что-то будет в небе и что-то на земле.

В.МИХЕЕВ: Это будет и в небе, и на земле.

А.ГУДОШНИКОВ: Что?

В.МИХЕЕВ: Радиоэлектроника.

А.ГУДОШНИКОВ: Вы поставите какие-то вышки?

В.МИХЕЕВ: Ну, да. Я хочу вам в двух словах сказать. Чем отличается Арктика от обычной жизни? Мало того, что там низкие температуры, мало того, что там нет направления на север и юг, потому что мы в Арктике будем, мало того, что там напряженность электромагнитного поля земли очень высокая, и многие приборы просто-напросто не работают, мало того, что там озоновые дыры и, соответственно, радиация из космоса, которая выводит из строя обычные полупроводниковые приборы, это на самом деле экстраординарные условия. Так вот наша вся, будем говорить, продукция, она именно для того и сделана, чтобы работать в этих экстраординарных условиях. Поэтому многие образцы, как авиационные, так и наземные, будут оснащены нашей техникой. Самый простой пример. Те автомобили, которые пойдут на север, они должны выдерживать температуры очень низкие, в том числе автомобильная техника. Там пытались некоторые фирмы устанавливать, например, систему управления двигателями. Ну, да, минус 40 она держит, минус 50 уже с трудом. Мы наверху держим минус 70, поэтому наша система управления теми же самыми КамАЗами, наша система управления какими-то другими двигателями, которые мы делаем для авиации, они с удовольствием управляют и обычными автомобильными двигателями, скажем так, которые будут использоваться в Арктике. Самый простой пример.

А.ГУДОШНИКОВ: А можно ли рассказать нам о том, сколько всего будет таких автомобилей, может быть? Ну, хоть чтобы понимали.

В.МИХЕЕВ: Если мы всерьез собрались осваивать Арктику, то, наверное, скажем так, что их там будет много. Но это определяет не концерн «Радиоэлектронные технологии». Мы готовы сделать то количество, которое нам закажут.

А.ГУДОШНИКОВ: Сейчас вот, сколько заказали, или это секрет?

В.МИХЕЕВ: Сейчас заказали опытную партию.

А.ГУДОШНИКОВ: А опытная партия… Вы не признаетесь. Вы мне скажите: я вам не скажу, это секрет. Или, например, скажите: опытная партия — это 20 штук, 30, 40. Сколько?

В.МИХЕЕВ: Давайте назовем так, это опытная партия.

А.ГУДОШНИКОВ: Опытная партия. Не будете признаваться. Это правильно. Как можно мне признаться? Давайте еще несколько вопросов. Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Николай. Если помните, 080808, была война с Грузией, и есть такая версия, что американская аппаратура полностью погасила наши радиолокационные станции. В общем, я не знаю, как это называется, но смысл такой, что полностью нас переиграли как раз по тому разговору, о чем вы сейчас говорите.

В.МИХЕЕВ: А можно я вам скажу, что было с точностью все наоборот?

А.ГУДОШНИКОВ: Уже можно.

В.МИХЕЕВ: Я уже, наверное, могу признаться, потому что я в силу определенного ряда обстоятельств обладаю этой информацией. Поэтому я вам хочу сказать, что на самом деле ситуация была очень интересная. Наверное, впервые столь масштабно во время этого конфликта применялись авиационные средства и комплексы радиоэлектронной борьбы, на земле работала серьезная группировка наземных средств и комплексов радиоэлектронной борьбы. И во время этого конфликта мы не потеряли ни одного летательного аппарата, на котором стоял бы бортовой комплекс обороны или средство защиты. А, будем говорить, с приморского направления работали, скажем так, прототипы или предыдущие вертолеты, которые сейчас мы поставляем в войска, «Рычаг АВМ», работали так называемые «Смальты», которые полностью блокировали работу всей радиоэлектроники, которая была на приморском направлении у вооруженных сил Грузии. Это в основном были зенитно-ракетные комплексы старого, советского производства, и ни один из них на приморском направлении так и не выстрелил.

А.ГУДОШНИКОВ: Ну что же, у нас просто время совершенно к концу подходит. Я должен напомнить, что у нас в гостях сегодня был советник первого заместителя генерального директора концерна «Радиоэлектронные технологии» Владимир Михеев.
Владимир Геннадьевич, огромное спасибо, что пришли, рассказали. Я вижу дикий интерес слушателей, которые задают вопросы. Не все вопросы еще заданы. Так что приходите еще обязательно.

В.МИХЕЕВ: Спасибо большое.

А.ГУДОШНИКОВ: Спасибо.