Эдуард Лимонов призвал не пускать людей с ДЦП и синдромом Дауна в публичные места

КОРРЕСПОНДЕНТ:  По поводу вашего сообщения в Твиттер, вы написали, что руки прочь от «Фламинго», где произошел резонансный случай с сестрой Натальи Водяновой. Могли бы пояснить свою позицию? 

Э.ЛИМОНОВ: А по-моему все очень просто. Если нужно наказать человека, то достаточно штрафа. А пять лет, как пишут в газете, ему и охранникам, это чудовищно. Это еще большая несправедливость, чем сказать что-то неприятное вот этой девушке. Сами посудите. Несравненность вот этого поступка или проступка – и это наказания. С ума сошли, что ли? Пять лет тюрьмы. Кто-нибудь сидел в тюрьме? Я вот сидел. За что должен сидеть? Он что, ударил ее или что? Ничего подобного. Немного перегибают с этими вещами. Я просто как порядочный интеллектуал должен был это сказать. И я сказал. Это уже лавина идет. Вот смотрите, собака эта. Ну, нашлась же собака, все прекрасно, уже арестовали эту девушку, которая якобы украла эту собаку, хотя там совершенно неясно. И опять уголовное дело. Ну, очнитесь, дорогие соотечественники. Вы понимаете, о чем я говорю: это никуда не годится, дальше мы начнем преследовать за любой плевок. Ну, куда это, пять лет, что, с ума сошли? У меня это все просто вызывает негодование. Все хорошо в меру. Толерантность – прекрасно. Но девушке ничего не грозит, никто ничего ей не сделал. Если бы она не была сестрой Водяновой, я думаю, это еще и ханжество огромное наше.

КОРРЕСПОНДЕНТ:  А почему вы считаете, что для таких людей, у которых ДЦП, нужны специальные кафе? Вы считаете, их нужно отгородить от общества?

Э.ЛИМОНОВ: Ну, я предложил… Не знаю, я же не Путин. Если бы Путин это сказал, наверное, это имело бы какие-то последствия. Я сказал, а чего, есть какие-то клубы у нас для геев, для лесбиянок. А вообще смотреть на нечто неприятное, давайте признаемся себе, например, неприятно смотреть на даунов. И что, всех нас обязать, чтобы мы делали вид, что ничего не происходит? Я, например, не люблю смотреть на некрасивых людей, вдруг так у кого-то опухоль какая-то на лице, я отворачиваюсь. Это мое право.